Hideout

***

Время: 9:00

До встречи: 10 часов 50 минут

      Утро встречает холодом, пасмурной сыростью, повисшей за окном и сообщениями от друзей. В помещении прохладно из-за старых рам на окнах, но эта комнатка — лучшее из того, что он может себе позволить, чтобы жить отдельно от родителей.       Проснувшись, Намджун всегда первым делом проверяет телефон. Парень со скучающим видом смахивает различные уведомления и рекламу от приложений, широко зевая и потягиваясь, просматривает сообщения. В числе первых, как и всегда, его лучший друг Джин: Сокджин2_5   «Слушай»        «Спишь?»       «Прости, с концертом не получится»        «Мама в больнице, я должен побыть с ней пока отец не прилетит»        «Мне правда жаль(((»        03:04          Прочитав сообщения, парень только вздыхает. Ну и почему он считает нужным оправдываться перед лучшим другом? Джин купил билет только для того, чтобы быть с ним, когда Намджун, наконец, приблизится к своей мечте — встретиться с любимой группой.       Конечно, парень расстроен тем, что друга не будет рядом в такой момент, но ведь семья гораздо важнее какого-то концерта. Намджун нажимает на кнопку вызова, собираясь справиться о здоровье мамы своего друга и поддержать его самого.       Телефон лежит на столе, функция громкой связи позволяет освободить руки для других дел. Намджун готовит завтрак, не обжигаясь о плиту только чудом — такие проблемы были у него в порядке вещей. Вообще, омеги обычно грациозные и утончённые создания, но и тут парень выбивается из нормы — слишком большое неповоротливое тело вкупе с врождённой неуклюжестью делают его ходячей катастрофой настолько, что мало кто в здравом смысле заподозрит в нем омегу. Максимум, странного вида бету. Хотя, большинство и без того считает бет созданиями не от мира сего.       Жареный рис, смешанный с остатками всего, что нашлось в холодильнике, позволяет сполна прочувствовать вкус студенческой жизни. Одно радует — пар сегодня не много, в пятницу у него их только две, поэтому он быстро перекусывает, одевается и выбегает из дома, чтобы не опоздать.

***

      Пары ещё скучнее чем обычно, особенно — когда рядом нет лучшего друга. Намджун, хоть и умник, сегодня никак не может сосредоточиться на учёбе: в голове только концерт, на который он копил несколько месяцев, подрабатывая тут и там в свободное время.       Мысли о встрече с людьми, которые дарят ему желание жить дальше последние пару лет, заставляют сердце парня трепетать. Впервые за долгое время он задумывается о своём внешнем виде, судорожно прикидывая в голове возможные варианты из одежды, которая у него есть.       Даже думает о макияже.        Для омег обычное дело — наносить макияж. Но для Намджуна всё это кажется каким-то таинством, которое он не в состоянии постичь. Из-за слабого запаха он с детства не мог идентифицировать себя омегой, гораздо чаще напоминая окружающим неправильного альфу, только без клыков и тяжёлого мускусного запаха. Поэтому он мало интересовался тем, что обычно делают омеги.       Ему казалось, что он не достоин выглядеть красиво, не достоин носить макияж, не достоин того, чтобы альфы смотрели ему вслед — ведь он неправильный. Большую часть времени он старался мимикрировать в альфу или бету, чтобы окружающие перестали обращать на него внимание и тыкать пальцами в то, что он не в состоянии изменить.       Но теперь он думает об этом, мучительно краснея. Он в отчаянии утыкается лицом в рукава своей кофты, склоняясь ниже к поверхности парты, надеясь, что ткань мягкой флисовой байки скроет от всех его горящее лицо.       Ему так хочется нравиться, приковывать взгляд. Даже если в той толпе, в которой он окажется всего через каких-то пару часов, все взгляды будут прикованы к сцене. Он хочет хоть разок почувствовать себя красивым.       Желанным.          Он думает об этом до тех пор, пока не слышит звонок, извещающий об окончании первой пары. Витая где-то далеко в своих мыслях, он собирает конспекты и плетётся к выходу, прикидывая, к кому бы он мог обратиться за помощью в этом нелёгком вопросе.       Сам Намджун даже кисточку ни разу в руках не держал, максимум — кисть для красок, и то — в детстве. Сначала мысленный взор упал на Джина, ведь он его самый близкий друг и, что немаловажно, тоже омега. Но Джин уехал к родителям, поэтому этот вариант пришлось отбросить.       Обращаться к знакомым не хотелось, — выдержать возможные насмешки о своей внешности он был морально не готов. Обратиться к профессионалам? Наверняка дорого. Он никогда особо не интересовался ценами на такие средства и услуги, но был почти уверен, что это ему не по карману.       Почти все его деньги ушли на билет с местечком поближе к сцене, ведь если и покупать билет, то так, чтобы посмотреть на кумиров вблизи, а не через экраны. Так думал Намджун, оплачивая долгожданную покупку. А теперь в замешательстве рыскал в поисках хоть какого-то решения своей маленькой проблемки во всемирной сети.       Намджун решает просмотреть объявления в интернете, надеясь нарваться на скидки. Это занимает его на половину второй пары. Уже собираясь смириться и обойтись своими силами, он натыкается на довольно старую запись о наборе моделей для начинающего визажиста. Запись обещала бесплатный макияж за возможность потренироваться и сделать фото работы для портфолио.       То, что надо для небогатого студента.       Однако шансов было мало — запись провисела на сайте больше двух месяцев, и на неё более чем вероятно, что откликнулось уже много людей. Но делать нечего, поэтому Намджун решает рискнуть, понимая, что ничего другого точно не найдёт за такое короткое время.       Он набирает сообщение по указанному в анкете номеру, почему-то чувствуя внутренний трепет.       Ему отвечают на удивление быстро.       Окно в три часа дня, место ему незнакомо, но карты на телефоне подсказывают, что оно находится как раз недалеко от концертной площадки. В случае чего, он точно успеет добраться на концерт. Намджун вне себя от радости — с его везением получить такой шанс в тот же день было чем-то просто невероятным.

***

Время: 15:10

До встречи: 4 часа 40 минут     

      Место, куда приводят его карты, оказывается небольшой полуподвальной студией. Снаружи она совсем непримечательна — серые обшарпанные стены здания, которое, судя по всему, сдаётся в аренду по частям. Он вздыхает. Делать нечего: раз уж пришёл, Намджун пойдёт до конца.       Не может же быть все настолько плохо, да?       Он спускается по крутой лестнице вниз, спотыкаясь на последней ступеньке и чудом избегая столкновения с дверью. Та самая дверь очень вовремя открывается, так что он просто с размаху впечатывается в худощавого омегу, чуть ли не сбивая того с ног.       Омега, кажется, не обращает на это никакого внимания, очевидно, пребывая где-то далеко в собственных мыслях, тем не менее, успевая просканировать взглядом потирающего ушибленное плечо Намджуна.       — Это ведь ты мне писал, да? — спрашивает, закончив препарировать взглядом посетителя.       Намджун угукает, надеясь, что голос не даст петуха от стыда и для большей верности ещё и кивает, всё ещё красный после недавнего позора.       — Тогда жди здесь, мне как раз привезли заказ, — равнодушно говорит парень, никак не комментируя его внешний вид, и, хлопнув в ладоши, скрывается за дверью, в которую минутой ранее влетел Намджун.       Последний никак не ожидал такого поворота событий, пребывая в прострации после непонятного первого впечатления.       Возможно, он слишком буквально воспринял просьбу парня, оставаясь на том же самом месте у двери.       Возможно, прийти сюда было ужаснейшей идеей, и Ким проклинает своё неожиданное желание покрасоваться перед людьми, которых он даже не знает.       Однако долго ждать, варясь в своих невесёлых мыслях, ему не пришлось — странный парень снова появился на пороге, таща в руках увесистую коробку. Затем он поставил её возле одного из рабочих мест, разворачиваясь к клиенту. Намджун до сих пор неловко болтался рядом с дверью, не зная куда себя деть, и продумывая по кругу сотню мыслей о том, какая плохая это была идея.       Время до концерта обещает быть долгим. Очень долгим.       А потом они знакомятся.       Парня зовут Тэхён, и он вовсе не такой угрюмый, каким кажется с виду. Он оказывается весёлым, со своим специфическим юмором и харизмой, которая, похоже, работает не только на альфах, потому как Намджун тут же начинает ему доверять.       Тэхён внимательно его слушает, распаковывая коробку. В ней оказывается партия новой косметики и омега зачарованно следит за тем, как темноволосый парень устраивает целое шоу, словно фокусник, вытаскивающий из пустой шляпы пухлого белого кролика. Намджун с интересом наблюдает, как на рабочем столике появляются всевозможные баночки, тюбики и прочие ёмкости всех форм и размеров.       Похоже, дела идут в гору, так что омега рад, что успел попасть к нему бесплатно. Такой талантливый парень наверняка быстро поднимется по карьерной лестнице.       Новый знакомый рассказывает ему о средствах, которые достаёт, даже даёт понюхать некоторые, словно он его старый друг, и делиться с ним своими профессиональными секретиками входит в их привычную дружескую рутину.       Намджун думает, что, возможно, макияж — это не так страшно, как он думал раньше. И, возможно, не все люди обращают внимание на исключения из нормы. Может быть то, что он немного больше других омег вовсе не значит, что он страшный?       Эти мысли приносят ему внезапное чувство теплоты и вселяют в него уверенность. Он чувствует, что сегодняшний вечер просто обязан быть волшебным.           Сидя на крутящемся стуле спиной к зеркалу с милыми небольшими светящимися лампочками, он обнаруживает себя рассказывающим всё, не таясь. Атмосфера в студии кажется уютной, с этим приглушённым по углам просторной комнаты светом и тихо играющим джазом.       Он чувствует себя как в театре, где единственное пятно яркого света направлено прямо на него, а взмахи кистей в опытных руках рассказывают свою собственную историю. От этих движений на стенах расползаются причудливые тени, и в них ему чудится танец — манящий, гипнотизирующий, заставляющий затаить дыхание, чтобы не спугнуть зыбкую дымку волшебства.       Откуда в нем появляется эта открытость к людям — он не знает, но почему-то не боится осуждения Тэ (так он великодушно разрешает новому знакомому себя называть), позволяя рисовать на его лице всё, что пожелает рука художника.       У него ведь не было определённого плана, когда он шёл сюда. У него даже нет никаких явных предпочтений к цветам, стрелкам и всему тому, о чём рассказывает ему омега с милыми тёмными волосами, слегка завивающимися на концах. Который, к слову, очень удивляется тому, что он в свои годы ни разу не пользовался косметикой.       Омега чувствует внутренний трепет, когда его лица впервые касаются изящные пальцы. Тэхен накладывает макияж старательно, выглядя при этом как настоящий художник. Намджун заворожён — на его глазах, и в прямом, и в переносном смысле, творится настоящая магия.

***

Время: 19:33

До встречи: 0 часов 17 минут

      И вот, Намджун наконец попадает на концерт своей любимой группы.       Для кого-то это показалось бы незначительным событием, но для фаната встреча с кумиром — апофеоз всей жизни. Намджун не богат, поэтому получить билет со скидкой было сказочным везением, считай, подарком судьбы.       Он находит своё место, проталкиваясь к нему с большим трудом: народу нереально много. Усердно работая локтями и стараясь не отдавить ноги всем вокруг, Ким придвинулся как можно ближе к сцене, опираясь на металлическое ограждение, и как никогда радовался своей почти полной нечувствительности к чужим запахам — в такой толпе другим, наверное, было тяжело находиться из-за какофонии ароматов, учитывая, что особо впечатлительные зрители неосознанно начинают испускать больше феромонов. А некоторые умники осознанно — чтобы попытаться привлечь внимание артистов.       Он впервые на таком большом концерте. Это не мировой стадион, а просто обычная сцена, но кругом людей столько, что выглядит это как огромное человеческое море. Парень и представить себе не мог, что в его город может вместить столько народу. На мгновение ему даже становится дурно.       Среди софитов выступают недавно дебютировавшие группы, разогревая зрителей перед главным событием сегодняшней программы.       Намджун ждёт основного блюда вечера, слегка покачиваясь в такт музыке. Постепенно он привыкает к громким битам, адаптируясь к наличию огромного количества людей вокруг. Когда на сцену выходят его кумиры, поле зрения и вовсе сужается, оставляя во внимании только сцену и разворачивающееся на нём шоу.       Не то, чтобы Намджун когда-нибудь учился танцевать.       Он хотел — даже ходил в какую-то секцию в детстве, пока тренер вежливо не намекнул ему, что для будущего айдола он слишком крупноват.       Когда на сцену выходит омега, это всегда вызывает интерес у публики. Пластичные от природы, гибкие, стройные, миниатюрные, — всё это, определённо, приковывает взгляд. А он, по мнению многих, в такие стандарты не вписывается.       Будь в нём больше душевных сил, он добился бы своего, показал бы их закостенелому обществу, что омеги бывают разные. Но тогда он был мал и уничижающие слова тренера, тщательно скрытые за маской притворного сочувствия только заставили его заплакать и ненавидеть себя ещё больше.       Сейчас он стал старше и терпимей к себе, поэтому постепенно его руки и ноги начинают двигаться в такт знакомым песням, которые помогли ему пройти через всё это и принять себя. Он не останавливает своё тело, позволяя себе забыть всю ту боль, что гниющим нарывом скрывается внутри. Именно поэтому он и полюбил эту группу, — из-за этих эмоций, что позволяют ему, пусть на время, но почувствовать себя на своём месте.       Он отдаётся энергии выступления, танцует, вкладывая всю душу в танец, не замечая ничего вокруг…

***

Время: 19:49 До встречи: 0 часов 00 минут 30 секунд      

29 секунд..       

28.. 

      …Пока позади него не оказывается другой парень.       Поначалу Намджун даже не удивляется — вокруг так много людей, что обращать внимание на кого-то конкретного просто не имеет смысла.       Он незаметно передёргивает плечами, пытаясь избавиться от странных ощущений, так некстати зашевелившихся под кожей, и продолжает танцевать, начиная осознавать, что пряный ягодный шлейф ему на самом деле не чудится.       «Какого черта?» — проносится в голове.       Обычно слабое обоняние сегодня почему-то решило наконец заработать? Он даже обыденные запахи, вроде еды, различал с трудом, будто сквозь слой ваты. А этот аромат забил лёгкие почти сразу же, — словно чертов запах за несколько секунд пробрался внутрь и заменил ему кислород.       Он чувствует его так отчётливо и ярко, понимая, что точно слышал раньше, просто не может идентифицировать, потому что раньше запахи сливались и почти друг от друга не отличались.       Парень какое-то время танцует вместе с ним, оказываясь то близко, то далеко, — это понятно по то удаляющемуся, то приближающемуся волнующему запаху.       Ровно до тех пор, пока его руки не смыкаются на Намджуновой талии.       На его, мать его, Намджуновой талии!       Намджун растерян. Он слабый недо-омега, он даже запахи почти не чувствует! Его и омегой-то назвать сложно. Но запах парня обволакивает, будто создавая вокруг них непроницаемый кокон.       Толпа вокруг уходит куда-то не то, что на задний, — на последний план. И если до этого омега танцевал, просто стараясь игнорировать остальных людей, то теперь он двигался в танце с незнакомым альфой, не замечая ничего и никого вокруг этого мужчины, которой лишь придерживал его, ласково скользя кончиками своих пальцев по его рукам.       И заставлял этим забыть всех вокруг.       Намджун ошеломлён новыми чувствами, но почему-то продолжает танцевать вместе с незнакомцем, чувствуя на себе его сильные руки с небольшими ладошками — наглые, но в то же время бережные. Они по-хозяйски гуляют по его телу, сливаясь с движениями танца, будто танцевать с ним, направлять его движения и прикрывать его спину своей крепкой грудью — самая привычная для альфы вещь.       Поначалу он морозится и даже пытается отстраниться, чтобы возмутиться такой наглости прямо в лицо, но неожиданно оказывается притянут обратно и прижат к восхитительно твёрдым бёдрам альфы прямо за низ живота. Чертов незнакомец не убирает руку, а вместо этого мягко массирует широко раскрытой ладонью то место, где от его молчаливого приказа волнами растекается лихорадочное тепло, завязываясь в мучительно сладко пульсирующий узел.       Услышав странный звук, льющийся прямо в его ухо, сопровождаемый горячим дыханием альфы, оседающим на чувствительной ушной раковине, Ким не сразу осознает, почему его лицо так сильно горит, — альфа натурально по-животному урчит, обнимая его слишком большое для омеги тело для того, чтобы…       Что?..       Успокоить его?         Намджун впервые не знает, что должен делать. И… должен ли?       Он решает не лишать себя такой радости, — всё равно альфы обычно его не замечают. Это ведь только на один раз, разве нет?       Ничего ведь не изменится, если он на один вечер позволит себе расслабиться и узнать, наконец, каково это — когда кто-то желает тебя, когда альфа смотрит вслед не с презрением, а восхищением.       Во всяком случае, разве не за этим он сюда шёл?       Не для этого ли делал макияж?       Не для этого ли, (впервые в жизни!), надевал красивое, по-омежьи соблазнительное полупрозрачное нижнее белье, плотно обхватывающее внезапно напрягшийся от внимания альфы маленький омежий член, спускающееся небольшими подтяжечками на мягкие бедра и смыкающееся полосочкой пояска на талии.       Намджун еле пересилил смущение перед тем, чтобы надеть и верх комплекта, теперь радуясь, что оно хотя бы немного скроет натёртые мягкой тканью ставшие вмиг гиперчувствительными соски.       До этого момента он даже не осознавал что его натурально трясёт. Его так сильно ведёт от горячих рук, и он, кажется, даже... агх, боже!, он...       Возбуждён!       Голос разума где-то на задворках сознания шепчет ему что это неправильно, но разве он не заслужил это? Разве это не то, чего он так отчаянно желал?       Чтобы кто-то заметил его, посчитал красивым, чтобы в его жизни наконец появился кто-то, кто не посмеётся над его внешним видом, не оттолкнёт, назвав бракованным.       Разве Намджун не заслужил хоть капли тепла?       То, что он большой и сильный ведь вовсе не значит, что внутри он такой же. Именно диссонанс между маленьким ранимым омегой внутри него и большой внешней оболочкой делает его неуклюжим и неповоротливым, крушащим всё, что только попадает под руку.       Собственное тело ему кажется клеткой, в которой мечется бесцельно его израненная душа, неспособная ни изменить обстоятельства, ни смириться с ними.       Но сегодня он впервые за долгое время чувствует себя красивым.       Он накрашен, прилично одет, и даже не в привычную мешковатую одежду: узкие тёмные джинсы, плотно обхватывающие бедра, и прячущие под собой откровенное белье, (которое, кажется, теперь стало слишком тесным), полупрозрачная рубашка, соблазнительно прорисовывающая изгибы тела, играющая намёками на возможную откровенность, но не открывающая слишком много.       Возможно, альфе, находящемуся непозволительно близко, даже видно его белье, судя по тому, что он будто случайно пробегает пальцами по тонким бретелькам через ткань рубашки, когда поднимает руки, чтобы помассировать его плечи, а затем спускается по бокам вниз, пока не обнаруживает выглядывающий из-под джинсов край трусиков.       Его невозможно заметить, если просто смотреть со стороны — рубашка хорошо его маскирует, но альфа натыкается на него случайно, просто лаская его кожу через рубашку без особой цели, а заметив, кажется, остаётся доволен этим фактом, потому что неожиданно крепко сжимает его талию в своей неожиданно сильной хватке, оглаживая при этом поясок кончиками пальцев.       Глаза Намджуна становятся круглыми, когда до него доходит, что именно делает альфа. Это вообще законно? Он играется с пояском белья на талии, оттягивая его, и отпуская, заставляя его шлёпнуть по чувствительной коже, оставляя после себя красный горящий след.       Сердце ухает куда-то вниз, пока он шипит, осознавая, насколько это приятно отзывается горячей волной где-то внизу живота.       У Кима глаза закатываются, пока он безвольно (сам!) откидывается на грудь альфы, утыкаясь носом в его шею, когда альфа помогает ему опереться на себя, чтобы отойти от обилия ощущений.       Он прикусывает губу, когда чужая рука сплетается пальцами с его, пока альфа обнимает его сзади, шумно дыша на ухо, пытаясь восстановить дыхание в перерыве между энергичными песнями.       Может быть, это и не правильно. Точнее — это наверняка неправильно — позволять незнакомцу вытворять с собой такое. Но в этот самый момент он чувствует только необходимость в этих прикосновениях и желание растянуть вечер до вечности, чтобы навсегда остаться в руках альфы, лица которого он даже не видел.       До конца вечера он так и не отталкивает незнакомца, просто наслаждается атмосферой, музыкой, запахом — до тех пор, пока последняя песня не кончается.       Вокруг слышны крики, визг, артисты прощаются. А Намджуну не до этого. Сердце колотится в груди как сумасшедшее. Он ведь так и не узнал ничего о том, кто весь вечер простоял за его спиной, лаская его кожу, пробуждая эмоции, которых он никогда не испытывал.       На несколько секунд объятия становятся крепче, чем прежде. Его лицо вспыхивает, когда к его щеке прижимаются чужие губы. Такого он точно не ожидал, но он кажется и вправду чувствует, что альфа тоже не хочет его отпускать.       Будто Намджун ему на самом деле понравился.       Как будто он искал в толпе именно его, а не кого-то другого.       Будто в его руках с самого начала должен был оказаться именно он.       Намджун дрожит. Тёплый кончик чужого носа бесцеремонно скользит по его шее, шумно втягивая ноздрями воздух. Вдыхая несуществующий запах, будто запоминая его, стараясь отложить малейшие составляющие в памяти. Но Намджун ведь знает, что для других ничем не пахнет. Он уверен.       Почему тогда этот альфа нюхает его, словно что-то чувствует? Божечки, тот будто-бы даже снова мурчит, наминая его бока пальцами и скользя губами по изгибу шеи.       Коленки слабеют.       Почему же омега до сих пор не оттолкнул его? Такие вещи, вроде как, считаются довольно интимными. Он ведь только что оставил на нём свой запах! Практически пометил незнакомого омегу, прекрасно зная, что запах альфы задержится теперь на нём как минимум на несколько дней!       Смущённый парень наконец набирается смелости повернуться и познакомиться, чтобы не упустить возможность. Но успевает только почувствовать лёгкое трение на своей влажной коже, — альфа проводит своим запястьем по его шее, клеймя своим запахом.       И ведь даже не спросил разрешения!       Пусть такая метка и не продержится долго, но всё же, — это очень интимный жест. Уже откровенно не дружеский. Не то, чтобы всё происходившее до этого давало хоть какой-то намёк на желание просто подружиться.       На теле альф и омег есть несколько мест, где открываются выводные протоки запаховых желез. И шея с запястьями как раз в их числе.       Запястья для знакомых. Объятия с взаимным обменом запахами для друзей. Шея, грудь, местечко между лопаток, между бёдер и... Область паха. Для людей, состоящих в очень близких отношениях.       Делясь своим запахом, альфа заявляет свои права на омегу.       Так что же это, чёрт возьми, значит?       Действие оказывает на него успокаивающий эффект, несмотря на роящиеся в голове страх, непонимание и злость на собственную глупость и доступность. Но он ведётся на этого альфу, послушно оставаясь на месте и не протестуя, пока его натурально метят.         Впервые в жизни вот так. Не родными и не немногочисленными друзьями. Альфой.       Он всё ещё омега. Всё ещё подчинён инстинктам больше, чем собственным чувствам. Тупая природа и тут берёт своё, не давая ему даже воспротивиться потенциально опасным действиям.       Затем тепло пропадает, а рука, которая прежде была надёжно сплетена с пальцами незнакомца, через мгновение уже оказывается пустой.       Намджун открывает глаза, не помня, когда успел их зажмурить до пляшущих под веками мушек. Сцена уже тоже опустела, а толпа начала хаотично двигаться к выходу.       Тоже самое и в его душе — пустота. В голове перекати-поле. В сердце сплошная дыра и ноль понимания что делать дальше.       Намджун смотрит по сторонам, пытаясь найти взглядом странного парня? мужчину? альфу, но ничего, ожидаемо, не видит — все люди пробираются к выходу, выглядя одинаково возбуждённо после прошедшего концерта, но никто не встречается с ним взглядом, даже не смотрит в его сторону, пока он один как дурак пялится по сторонам.       Мысленно простонав, он тоже направляется к выходу, расстроенный тем, что даже не познакомился и всё оставшееся время по дороге домой корит себя за глупость и боязнь повернуться раньше, чтобы хотя бы хорошенько разглядеть незнакомца, который, к тому же, ещё и оставил на нём свой чертов запах, составляющие которого он даже не в состоянии распознать.       И он даже не может на него злиться, чувствуя необъяснимый трепет при мысли о горячих губах и руках на своей коже.       Чертова омежья природа, так некстати решившая вдруг очнуться от крепкого многолетнего сна.

***

Той же ночью.   

      Свет играет бликами на стеклянной дверце душа, отражая профиль грустного молодого парня.       Намджуна колотит.       Опустошение, настигшее его после концерта, после возвращения домой сменилось клубком непонятных чувств из тревоги, ужаса от осознания произошедшего и полнейшего непонимания всей случившейся с ним ситуации.       Он никогда не был так близок с другим человеком. Тем более, — с альфой, у которого настолько сильный запах, что даже глухой к чужим запахам омега поплыл, едва услышав его.       Прикосновения незнакомого мужчины всё ещё горят на коже, будто бы тот заклеймил его своим горячим дыханием, нежными пальцами рук, тёплыми объятиями. Приручил, поиграл и сбежал до того, как ему пришлось бы встретиться с последствиями.       Намджуну кажется, что тело больше ему не принадлежит и прежним уже никогда не станет.       Преувеличение? Предчувствие? Кто знает. Но Ким никогда в жизни себя так не чувствовал. Откуда ему вообще знать, — нормально ли это?       Он впервые расстроен и возбуждён настолько, что не помогает ни долгая дорога домой, ни холодный душ. И тогда он впервые опускает руку вниз, касаясь своего маленького, никогда не доставлявшего таких постыдных неудобств ранее, члена, чтобы приласкать себя.       Вот так, в холодной душевой кабине, поздно ночью, пробуждается его чувственность, пока он дрожит, размазывая выделяющуюся смазку по головке и хнычет от того, что не знает, как сделать себе хорошо, и от того, насколько ему этого мало.       Звуки, вырывающиеся изо рта, в тишине кажутся ему оглушительными и такими нуждающимися. Он чувствует себя невыносимо жалко, неспособный даже увлечь альфу, чтобы он не захотел его бросить посреди толпы возбуждённым.       Намджун думает — будь он хоть немного красивей, немного больше похожим на омегу, альфа бы остался.       Альфа бы позаботился о нём — пусть даже на одну ночь.       И тогда Ким не стоял бы в душевой кабине поздней ночью, сжимая в кулаке свой член, стараясь воскресить в памяти под закрытыми веками то тепло, что дарили ему чужие руки, губы.       Он чувствует себя так ужасно, так плохо, и, вместе с тем, так невозможно хорошо, пока сперма толчками выплёскивается из него.       Оргазм сокрушает его. Весь этот вечер изматывает до самого последнего предела, бьёт прямо под дых настолько, что омега, до этого никогда не знавший этой стороны человеческих отношений, бессильно валится на колени, сгибаясь прямо к полу, пока его плечи беззвучно сотрясаются от рыданий.       Он такой никчёмный.