Hideout

***

Он такой никчёмный.

Правда его недолгой жизни.

Намджун смирился с этим уже очень давно.

***

      Утром после того самого вечера Намджун всё ещё хандрит.       Отпустить ситуацию никак не получается. Именно поэтому первым делом по пробуждении он проверяет телефон, надеясь забить голову с утра пораньше какими-нибудь другими мыслями.       Вставать не хочется. Есть и приводить себя в порядок — тоже.       В мессенджере, как и обычно, уже висят сообщения от Джина. Намджун просматривает их содержание через вкладку уведомлений, ещё не уверенный, что найдёт в себе силы на них ответить: друг отчитывается о здоровье мамы и интересуется, как Намджун провёл время на концерте.       Ким морщится и давит в себе совершенно омежье желание спрятаться от всего мира и расплакаться.       Он ведь так ждал этого концерта. Так долго готовился. Так много рассказывал о нём Сокджину. А теперь даже вспоминать о нём противно. Как же обидно.       Он не плачет — всё уже выплакал вчера. Слезы высохли и он дополз до кровати вымотанный и совершенно опустошённый, не в силах даже просто заснуть. Глаза горели от соли, а мысли то и дело возвращались обратно в тот тёплый кокон, в который он погрузился, когда рядом появился тот альфа.       Намджун задаётся вопросом: всегда ли так происходит, когда альфа проявляет к тебе внимание?       В книгах пишут не так.       Могут ли книги ошибаться? Могут ли ошибаться фильмы, тиктоки, ток-шоу, друзья и знакомые, да даже родители, пересказывая ему самые разные трогательные истории первой любви? Влечения? Выходящего за рамки дружеского общения?       Рядом с ним и раньше находилось немало представителей сильнейшего пола, но они никогда не общались с ним именно как с омегой. Чаще всего — просто как с другом, знакомым, существом без конкретного пола, поэтому, возможно, омега Кима проснулась от спячки, почуяв подходящего партнёра, который первый воспринял Намджуна в соответствии с его настоящей природой.       Да и о чём слёзы лить? Альфа ему ничего не обещал — он с ним даже не разговаривал. Только трогал и обнюхивал.       Таких, как глупенький и наивный Намджун, у него, должно быть, сотни. К тому же, его действия не имели никаких намёков на продолжение. Омега сам себе всё надумал, додумал за альфу его чувства и желания, которых не было.       Альфа, похоже, был просто извращенцем, любящим помацать беззащитных омежек за мягкие места. И никаких чувств, взаимной дрожи и нежности, на самом деле, не было.       Думать так Джуну проще, чем искать тому причины и оправдания. Да и причина всегда скрывается в нём самом, — уж это он знает точно.       Мысль о том, что альфа хотел с ним познакомиться, но обнюхав омегу и не уловив никакого запаха, тот резко стал ему противен, Намджун даже не хочет воспроизводить в своей голове. Так он обжигался не единожды. А пометил альфа его, скорее всего, из жалости — лишь бы хоть какой-то запах на омеге остался.       Намджун всё же открывает диалог с другом, пробегаясь взглядом по накопившимся сообщениям. Не хочется быть плохим другом в угоду своему плохому настроению.       Джин сообщает о том, что возвращается завтра, в честь чего зовёт прогуляться. Намджун не уверен, готов ли он выбраться из своего добровольного заточения в квартире так скоро после стресса, что он совсем недавно пережил.       Ким чувствует себя так ужасно, будто чужие взгляды на улице действительно причинят ему боль, как ножи, впивающиеся в кожу и оставляющие после себя гноящиеся раны. Кажется преувеличением, но это то, как Намджун себя чувствует сейчас, и это не изменишь парой красивых слов, как ни старайся нацепить на своё лицо менее кислую мину.       Иногда находиться вне дома бывает действительно трудно.       Он прекрасно знает, что когда-нибудь ему всё равно придётся выйти наружу (да и Джин настаивает), поэтому Ким нехотя соглашается, решая, что одного дня ему будет достаточно, чтобы прийти в себя и снова почувствовать себя в состоянии бороться с чем угодно: будь то с отвращением напополам с сочувствием, плещущимся в глазах окружающих, когда они не слышат его запаха, замечая его несуразное тело или с едкими ремарками сверстников, которые скрыть свою неприязнь и не стараются.

***

      Ким думал, что будет бездельничать весь день, но в итоге не выдерживает бесцельного сидения на одном месте и занимает себя делами, просто чтобы не думать, не вспоминать.       Бесконечно перебирать в голове одни и те же мысли по кругу, пялясь пустым взглядом в стену, даже для него кажется кощунством. Только сегодня. Никто ведь не обещает, что привычная безрадостная мысленная жвачка не настигнет его после — когда он будет к этому меньше всего готов.       Он лишь надеется измотать себя физически прежде, чем это случится, чтобы успеть уснуть до того, как мозг в негативных размышлениях разгонится настолько, что откажется отключаться даже ночью, работая на износ.       Больше всего в этом мире Намджун ненавидит бессонницу.       Бессонница всегда вытаскивает на свет то, что он днём всеми силами отрицает. Презрение к себе. Желание ещё чуточку постараться, чтобы стать худее. Желание всем нравиться и огромный страх перед тем, что если всё же понравится, Намджуну придётся общаться.       Потому что у него слишком мало внутреннего ресурса, который можно потратить на поддержание эмоциональной связи с другими людьми. Из-за того, что весь этот ресурс уходит на подпитку внутренних сил.       На бесконечный ментальный диалог. На споры с самим собой. На бесконечную, как черная дыра, ненависть к каждой клеточке своего тела.       Намджуну нечего дать другим. Он слепо и эгоистично всё тратит на себя.       Поэтому одиночество пожирает его ночь за ночью, лишь изредка отступая днём.       Бессонница лишь подсвечивает этот факт, делает его слишком очевидным в ночи, когда никто не приходит поговорить. Никто не предлагает объятий. Никто не идёт с ним на кухню пить успокаивающий чай, чтобы после вместе заснуть.       Ночью не от кого отмахнуться, прикинувшись простым "всё нормально" — никто и не спрашивает. После полуночи одиночество становится острым — на самой грани, о которую легко порезаться, но каждый раз — недостаточно глубоко. Лишь только мучительно больно.       Намджун ненавидит ночь.       Ведь именно тогда становится очевидно, как сильно оно его тяготит, вопреки его собственным убеждениям, что быть одному проще, легче, приятнее. Потому что это неправда.       Ведь Намджун умеет лишь отталкивать, а не дарить тепло. Намджун отталкивающий.       Он это знает наверняка.       Он одинок. Просто он слишком разбит, чтобы это исправить. И слишком упрям, чтобы это признать.       Ведь ему хорошо одному.       Намджун выпивает полуторалитровый графин воды вместо завтрака, убирается в квартире, напевая себе под нос, делает другие мелкие дела, включая на фон аудиокнигу, пока не доходит до стирки. В ней скопилась куча вещей, потому что он редко носит одну и ту же одежду больше двух раз. Но она достаточно пропиталась его запахом, неомрачённым стрессовым состоянием, в котором он находится сейчас, поэтому вызывает странное чувство комфорта.       Эта одежда ярко напоминает ему о тех моментах, когда всё ещё было хорошо, когда стены не давили на него своим весом, а странных событий в его жизни ещё не случилось.       Пока долгожданный концерт не разрушил его привычный шаткий мирок, оставив после себя лишь едкое опустошение и новые поводы для самоедства.       Намджун зачем-то тащит всю корзину из ванной комнаты в свою, и вываливает её на кровать.       Сначала это кажется ему разумным — ведь разложить и разобрать её для стирки там будет проще. Он раскладывает одежду, сначала действительно решая, что закинуть в первую очередь, разбирает по цветам кофты и штаны, собирает по парам носки, но потом ловит себя на мысли, что обычно так не делает.       Обычно он прямо в ванной сортирует вещи и закидывает в стиралку. А то, что он делает сейчас, совсем не похоже на подготовку к стирке. Больше похоже на то, что он просто, ну...       Покрывает одеждой свою кровать, смешивая её с подушками и заталкивая под одеяло?       Как вообще это произошло? Когда его успело так переклинить? Это первые звоночки для похода к психотерапевту? Он начинает потихоньку сходить с ума?       Он совсем себя не понимает. Разведённый на кровати беспорядок вовсе не раздражает обычно опрятного парня. Скорее, вызывает странное чувство правильности?       Омега вздыхает, оглядывая странное нечто, раскиданное по кровати в хаотичном порядке. Раскладывание этого странного чего-то отняло достаточно сил, чтобы ему внезапно стало лень его разбирать. Желание свернуться прямо посреди вороха не давало ему покоя, так что он решил просто довериться инстинктам и прилечь, а после уже разобраться с этим.       Он укладывается, думая, что будет неудобно лежать на сваленных в кучу рубашках и штанах, но, на самом деле, это странным образом успокаивает.       Омега поправляет некоторые вещи, раскладывая их вокруг себя, не до конца понимая, что вообще делает. Затем он сворачивается клубочком, подтягивая колени к груди и просто глубоко дышит, окружённый запахом своего стирального порошка, духов, пота и дезодоранта.       Будучи слабым омегой он никогда раньше не обращал особого внимания на запахи, практически не чувствуя их, и не имел собственного, который бы почувствовали другие. Для него мир природных запахов альф и омег был не закрыт, но будто бы заглянуть туда можно было только сквозь приоткрытую на пару сантиметров дверь.       Смотри со стороны, но ничего не трогай — так это ощущалось.       Обычные запахи он, конечно, чувствовал. Чувствовал аромат духов, которые для себя кропотливо подбирал, надеясь скрыть ими отсутствие собственного запаха. Знал как пахнет отбеливатель, шампунь. Знал, чем пахнут пожухлые осенью листья, как приятно пахнет дождь, чем пахнет город, а чем — лес.       Но их мир на этом не заканчивался.       Их мир, в котором друзья перенимали часть запахов друг друга после встречи, родственники пахли чем-то схожим, объединяющим их в одну семью, но всё равно индивидуальным, а любящие люди помечали друг друга, чтобы показать свою принадлежность, занятость, принятие друг другом и любовь.       Их мир был удивительным, но Намджуну, увы, в нём не было места.       Но лежание в окружении собственных несвежих вещей, похоже, благотворно влияет на обоняние. Иначе объяснить этот странный факт он никак не может. Вскоре он засыпает, убаюканный теплотой вещей, когда бессонная ночь наконец даёт о себе знать.       В следующий раз пробуждается он в более-менее нормальном расположении духа, отдохнувший и посвежевший. Сон немного успокоил расшатанные нервы и дал Намджуну расслабиться впервые за прошедшие сутки.       Время уже к обеду, значит он проспал немало — с прошлого вечера. Обычно от такого количества сна голова начинает раскалываться почти сразу, но Намджун, напротив, чувствует себя гораздо лучше, поэтому встреча с Джином уже не вызывает негативных эмоций и иррациональных страхов.       Он пишет другу, что будет рад увидеться и предлагает посидеть вечером в своём любимом кафе, — ходить по какому-нибудь парку или ТЦ ему сейчас уж точно не хочется, учитывая, как много сил у него отнял внезапный эмоциональный взрыв в ванной.       Он всё ещё чувствует себя странно слабым, хоть и относительно хорошо выспался прошлой ночью на ворохе одежды. Держа во рту щётку и оглядываясь на свою кровать, он даже не чувствует желания её разобрать, поэтому решает, что до вечера этот вопрос потерпит.       Он обязательно разберётся с этим вечером.       Затем он одевается в мешковатую одежду, скрывая своё тело, чувствуя кислый вкус от воспоминаний о том, как приятно было надеть что-то обтягивающее и подчёркивающее фигуру, а не прячущее её.       Он чувствует, что пока не готов надеть нечто подобное снова, но затем взгляд падает на кружево нижнего белья, что он носил в тот день, торчащее ближе всего к краю кровати, заваленной вещами. Намджун думает о том, что было бы неплохо носить нечто подобное под привычной одеждой.       — В конце концов, — размышляет он, — Под одеждой этого точно никто не заметит, — а он будет чувствовать себя чуточку лучше и больше похожим на обычного омегу, любящего всякие милые штучки.       Он не хочет пока выставлять это напоказ, но, тем не менее, нужно же с чего-то начинать своё преображение.       Ведь макияж ему понравился. И Тэхён даже сказал, что если будет нужно, он с радостью научит его самостоятельно краситься. Тогда почему новый стиль одежды не может ему понравиться тоже?       Намджун знает — понравится.       Просто ему будет стыдно, когда в очередной комплект для миниатюрных омег он не влезет из-за широких плеч и бёдер, которые не уберёшь никакими диетами. Ведь от диет крупное телосложение и широкие выпирающие кости не худеют. Только становятся очевиднее.       Но может быть он всё-таки уже достаточно скинул?       Наполненный новыми мыслями и заботами, Намджун выходит из дома, собираясь сначала пополнить запас продуктов в холодильнике, закупившись в ближайшем супермаркете — проблемы проблемами, а домашние дела никто не отменял. Затем выгрузить покупки дома и потом уже встретиться с Джином в кафе, и обсудить все накопившиеся новости.       Будучи близкими друзьями с детства, они редко разлучались надолго, поэтому знали друг о друге всё, если не больше. Пребывание порознь, даже на каких-то пару дней, заставляет их сильно соскучиться друг по другу и накопить кучу новостей, которыми срочно нужно поделиться. Лишь единожды им пришлось попрощаться на целый год, после чего они пообещали друг другу, что никогда не рассорятся и не разъедутся, чтобы всегда жить где-то поблизости.       Когда ближе к вечеру омега подходит к назначенному месту, Джин уже ждёт его внутри.       Он даже успел занять столик и радостно машет ему рукой через стекло. Омега отвечает ему тем же и проходит внутрь, по пути здороваясь с парнем, работающим за стойкой — Ким раньше его не видел, хоть и бывает здесь частенько, а работающий персонал уже успел примелькаться и запомниться глазу.       Тот лучисто улыбается и кивает ему в ответ, приветствуя. Хвостик из светло-розовых волос на затылке кивает вместе с ним, смешно колыхаясь.       Ким немного зависает, глядя на мягкие даже на вид пряди.       Парень обтягивает задравшийся от работы коричневый фартук с лого кафе на груди и небольшим бейджиком рядом, и кладёт локти на только что вытертую им до блеска стойку. Он облокачивается на них только для того, чтобы обсмотреть Намджуна, неловко переминающегося с одной ноги на другую от такого пристального внимания, сверху донизу, не скрывая своего интереса.       Он задерживается взглядом на не совсем уместных широких спортивных штанах и толстовке (в начале июня!) и мягко проговаривает, показав свои милые, крохотные зубки:       — Могу я предложить тебе кофе, радость моя?       Чем заставляет двадцатиоднолетнего Ким Намджуна поперхнуться воздухом и отчаянно покраснеть, а затем позорно сбежать от возможно не имеющего в виду ничего такого официанта в сторону Джина, оставив довольного такой реакцией на свою выходку работника и дальше протирать стойку и стаканы, ожидая вечерний наплыв посетителей.       Обычно такие кафешки располагаются в зданиях, где есть помимо них другие помещения, например, магазины или жилые квартиры сверху, если кафе находится на первом этаже. Таким своеобразным симбиозам проще платить арендную плату, — да и готовое место выкупить проще, чем отстроить здание с нуля, учитывая всю волокиту с документами.       Однако это кафе именно тем и отличается — оно целиком и полностью занимает всё здание, расположившись на углу улицы таким образом, что с одной его стороны стоят столы и стулья для посетителей, которые любят посидеть снаружи, а с другой — свободное пространство, на которое выходят большие панорамные окна. Намджун не знает, что находится на втором этаже, но точно не офис и не склад. Тем не менее, наверх посетителям вход закрыт, чтобы знать об этом наверняка.       Место выглядит особенно красиво летом, заполненное различными кустиками и цветами в пёстрых горшках, образующими небольшой импровизированный садик, в котором даже есть две небольшие скамеечки с подушками и коваными спинками.       Цветы так же стоят и внутри на всех пригодных для этого поверхностях: на широких подоконниках и рядом с подушками, на которых можно посидеть с кружкой кофе, читая книгу или же просто отдохнуть душой глядя в окно.       Небольшие комнатные растения купаются в солнечном свете на столах, несколько есть даже на стойке, на которой имеются и ящички со съедобными травами, выращиваемые специально для добавления в блюда. В больших вазонах рядом со стойкой и по углам зала стоят более высокие растения, больше похожие на небольшие деревца.       Похоже, кто-то здесь точно помешан на растениях. Так постарался дизайнер? Навряд ли.       Входя в это помещение, можно сразу почувствовать, что оно сделано с душой для людей, а не ради денег, коих в это детище, похоже, было вложено немало. Кафе оформлено в современном стиле, но при этом выглядит очень уютно.       Оно разделено на небольшие зоны, где есть и диванчики вдоль стены, парами стоящие друг напротив друга по обе стороны от столиков, создающие более приватную атмосферу, и небольшие столики с плетёными креслами в центре зала, расставленные таким образом, чтобы сидя за ними посетители могли пообщаться в непринуждённой обстановке, и даже мягкие кресла у окна, в которые приятно упасть и утонуть в их мягкости, наслаждаясь хорошей беседой.       Такая разбивка на зоны радует глаз — не создаётся ощущения загруженности, однотипности — взгляду есть за что зацепиться, в то же время она позволяет скрыться от чужого нежелательного внимания и расслабиться в приятной обстановке.       Намджун думает, что лучшего кафе в их городе нет.       Здесь, по крайней мере, никто ещё ни разу не тыкнул его лицом в собственные несовершенства, — весь персонал тактичен и приветлив, в меру участлив, с ними даже можно поболтать о жизни, просто присев за стойку.       Чаще всего Намджун приходит сюда пообедать. Он как раз возвращается с пар голодный как волк и с диким нежеланием хотя бы обед готовить себе дома самому, учитывая его скудные навыки готовки. Зал в это время уже до отказа заполнен гостями, поэтому он садится на высокий стул у стойки и болтает с Хосоком, смена которого приходится как раз на его приход. Их даже можно назвать приятелями — так часто они общаются. Советы Хоби всегда самые полезные и нужные.       Кто бы знал, что вечером за зал отвечает такой милый парень, улыбка которого сражает сердечко слабого омеги наповал.       Кто знает, может быть тогда он бы заглядывал не только в обед?       Утром и большую часть дня здесь светло благодаря большим окнам и естественному освещению, но вечером, как оказалось, приглушённый свет от настенных светильников и точечного освещения создаёт действительно непередаваемую атмосферу уюта и гармонии.       Омега тут же мечтательно прикрывает глаза на несколько секунд, представляя, как приятно было бы провести здесь вечер с книгой. Может быть, он бы даже присел на подушки на широком подоконнике, чтобы была возможность держать в поле зрения и зал, и чудесные цветы за окном одновременно, и черпать вдохновение, не боясь, что кто-то решит нарушить его уютное уединение своим присутствием.       Намджун подходит к другу, впрочем, не успевая даже открыть рот для приветствия, тут же оказываясь сжатым в его медвежьих объятьях. Джин обхватывает его так, словно хочет раздавить в порыве радости. Вроде маленький и утонченный, — идеальное воплощение омежьей сущности, — а силы, считай, как у альфы.       Омега немного неловко оборачивает свои руки вокруг друга в ответ. Когда тиски из рук Джина разжимаются, он наконец может снова вдохнуть полной грудью.       — У такого милашки я бы взял номерок телефона, — ухмыляется друг, пока усаживается в кресло, закидывая ногу на ногу и убирая подальше свою сумку.       — Ты о чём? — фраза Джина, сказанная вместо приветствия, заставляет омегу в растерянности нахмурить брови, не сразу соображая, к чему это было сказано.       Сокджин вместо приветствия делает такие странные заявления, что омега теряется, даже будучи привыкшим к его своеобразной манере общения за столько лет общения.       Четыре года здесь вместе, один порознь — когда Сокджину пришлось переехать вместе с родителями в Солан, столицу Конкордата Чосона из их родного города Ганджу, где они подружились ещё в школе. И всё ещё Намджун находит, чему удивляться в поведении своего друга каждый раз, как они видят друг друга.       — Ну тот, — Джин пожимает плечами и махает в сторону, откуда только что пришёл Ким, — За стойкой который! — сверкает круглыми глазами, совсем не боясь, что предмет разговора его услышит. — Так тебя глазами ел, что я подумал, замуж позовёт сразу же. Ну, или, как минимум, в постель!       Намджун только глазами хлопает, чувствуя, как тепло стекает с шеи к щекам.       С ним только что правда флиртовали? Ему не показалось? С ним никогда раньше такого не случалось.       Омега слишком смущён, чтобы продолжать эту тему. Он не знает, что и думать. Его пальцы находят край салфетки, и он начинает нервно теребить её, надеясь, что друг переключится на что-то другое.       Видя это, Джин на какое-то время от него отстаёт и переключается на рассказы о своей матушке, которая, за время вынужденного пребывания в больнице, сделала из омеги свою личную прислугу. Она умудрялась загонять единственного сына со всякими поручениями так, что тот под конец дня едва мог стоять, а ходить — так вообще с трудом, потому что то подушка слишком твёрдая:       — «Принеси, сыночка, мою из дома, на ней и спать спокойнее буду!» — передразнивает тоненьким голоском маму омега.       То кормят не пойми чем:       — «Купи что-нибудь вкусное, для мамочки, Джин-а, тут магазин недалеко совсем!» — И вот уже бедненький Сокджин весь день бегает с одного конца города в другой, и обратно, потому что в одном магазине нет того, что мама хочет, а в другом несвежее и так по кругу.       Он передразнивает её тоненьким голоском, рассказывая, как она каждый день находила новые поручения, от которых он едва не падал с ног.       Намджун, слушая жалобы друга, расслабляется, удобнее растекаясь по мягкой обивке кресла. Он даже не заметил, как скованно сидел поначалу, напрягшись всем телом, будто готовый тотчас же сбежать, завидев опасность.       Рядом со старшим омегой его щиты опускаются, обнажая мягкое нежное нутро, куда путь открыт только самым близким. Омега отбрасывает свои заботы, как ненужную шелуху, на потом, и смеётся, — но не слишком громко — всё-таки друга обижать не хочется.       Джин, заканчивая свой рассказ, снова настойчиво предлагает ему познакомиться с альфой за стойкой — тот, по его словам, с него глаз не спускает всё то время, что они находятся в кафе. Джин к нему как раз лицом сидит, так что радости попялиться на его лицо странному, но приятному альфе не предоставляется, и он довольствуется видом на широкие, но все равно хрупкие плечики омеги, периодически сотрясающиеся от смеха.       Ким отнекивается: он даже не понял, что тот был альфой — он маленький и слишком милый что-ли, для альфы-то: розовые волосы, светлая майка с белыми широкими шортами, скрывающиеся под рабочим фартуком, примерно одного с ним роста, с круглым личиком и пухлыми губками. Будь он омегой, ему бы поклонники прохода не давали.       Впрочем, как альфа он, скорее всего, тоже имел определённый успех. Не то, чтобы Намджун был ценителем и многое в этом понимал, но тот производил очень хорошее первое впечатление.       Проще говоря, — тот крошку омегу очаровал с первого взгляда, только «Тссс»! Он об этом ещё не догадывается. Дайте ему немного времени.       Джин стукает его по плечу и говорит, что Намджун болван, раз даже альфу отличить от омеги не может — беззлобно конечно, омега и не обижается на слова друга — тот его обидеть не хочет, всего лишь хочет как лучше. И всё ещё не теряет надежды его с кем-нибудь свести.       — Ты чертова сваха, Ким Сокджин! — хохочет, краснеет, но идти к стойке отказывается.       Ситуацию, неожиданно, разрешает тот самый альфа собственной персоной: он подходит, чтобы самому принять заказ, когда замечает, что двое друзей не торопятся сами подойти к стойке, чтобы выбрать что-нибудь. Он оказывается обходительным и вежливым, и при этом, как бы между делом, успевает выпытать у них многое, пользуясь тем, что посетителей не много, а те что есть — уже получили свои заказы.       В конце концов, он уходит оповестить на кухне о заказе, подмигнув напоследок.       Что удивительно — не Джину, который всё это время отвечал на вопросы за Намджуна, потому что последний и слова не мог выдавить из себя из-за смущения, а самому Джуну. Тот после такого и вовсе стал красным, как варёный рак, и превратил салфетку, которую до этого от нервов теребил в руках, в фарш прямо под чайкин смех друга.       Сокджин, видя это, даже не пытался скрывать свой рвущийся наружу ржач. А ещё друг называется!       Для него-то ничего удивительного здесь не было: всё, скорее, наоборот, ясно как день. Просто несмышлёный в таких делах парень слишком уж ярко реагирует на обычные заигрывания.       «Ну конечно, со мной ведь впервые флиртуют. А Джин, поди, такое каждый день встречает!» — обижается про себя омега, кидая на утирающего выступившие от смеха слёзы друга злобные взгляды.       Намджун обиженно надувает щёки. Для него это в новинку. И он слишком ярко реагирует. Слишком по-детски, наверное.       Какое-то время они молчат, успокаиваясь после произошедшего инцидента и удобнее устраиваясь в мягких креслах, друг напротив друга, с возможностью наслаждаться чудесным видом за окном. И прохладным кондиционированным воздухом, что было очень кстати, — учитывая, какая стояла жара снаружи.       Намджун набирается сил, решая заговорить о том, его тревожит.       Он рассказывает о концерте. О том, что произошло там. Его голос становится тише, будто бы он боится, что кто-то ещё услышит.       Скрывать это он и не собирался, но тема для него болезненная. Набирая в лёгкие побольше воздуха, он описывает в подробностях, как и что чувствовал, и что делал с ним тот альфа. Ему самому до сих пор непонятна своя реакция и Намджун надеется, что Сокджин поможет ему в этом разобраться именно со стороны омежьих инстинктов, в которых он сам не особо смыслит.       Воспоминания настолько яркие, будто это произошло сегодня, а не два дня назад. Тот слушает внимательно, зло пыхтит и тяжко вздыхает, иногда слишком уж бурно реагируя, и младший омега оглядывается, надеясь что их никто не слышит.       — Что, прямо так и оставил? Жалко, что меня рядом не было — я бы ему настучал по кумпалу! — возмущается в конце концов он, размахивая руками, будто прямо сейчас собирается пойти и открутить тому шею, когда младший подходит к самому важному моменту, он всё время косит взглядом на альфу за стойкой, но Намджун не придаёт этому значения.       — Вот же скотина! — громко и ёмко подводит итог всей истории, и Джун жалеет, что вообще поднял эту тему.       Посетители недоуменно оглядываются на источник шума, одна женщина, покачав головой и смерив их недовольным взглядом, громко цокает на шумную молодежь, и не получив никакой реакции в ответ, отворачивается.       — В общем, теперь я не знаю, что мне делать... — тише, чем Сокджин, отвечает Намджун, продолжая рассказ уже о следующем дне, когда он заснул в ворохе своих вещей.       Сокджин поначалу сомневается, стоит ли ему говорить то, что крутится на языке или оставить всё как есть. В конце концов, он решает, что друг на то и друг, — чтобы говорить те вещи, о которых другие бы промолчали. Поэтому он мягко берёт руку Намджуна в свою, чтобы выразить поддержку, пока будет говорить нечто не совсем приятное:       — Не хочу тебя пугать ещё больше, чем ты уже, но, наверное, тебе стоит сходить к омегологу, — Джин мягко заглядывает в глаза напротив, боясь резкой реакции, но Намджун, наоборот, будто стекленеет с каждым новым словом. — То, что ты описал.. Я не думаю, что я вправе делать какие-то выводы, но я думаю, что твой лечащий врач должен об этом знать.       Сокджин сам пугается того, что происходит с Намджуном после его слов. Омега не двигается. На лице нет никаких эмоций. Он почти никак не реагирует на самом деле, нет, — он будто бы весь сжимается, уходя в себя, а взгляд стекленеет.       Поэтому Джин встаёт со своего места, присаживаясь перед другом на корточки и осторожно поворачивая его к себе, стараясь не напугать ещё больше.       — Всё хорошо, Джуни, дыши, — Джин аккуратно поглаживает ледяные руки друга и, не встречая сопротивления, нежно втягивает его в свои объятия, поглаживая младшего по голове.       — Прости, я не хотел тебя напугать, просто подумай об этом, ладно? А сейчас давай просто поедим, да?       Когда спустя минуту Намджун отмирает, выпутываясь из объятий и уходя в уборную, Ким вздыхает с облегчением, возвращаясь обратно на своё место, и с удивлением прослеживает пристальный взгляд альфы, стоящего за стойкой с кофейником в руках, до спины уходящего друга.       Сокджин, глядя ему чётко в глаза, проводит большим пальцем по горлу, угрожая негодяю расправой. В отличие от Намджуна, этот работник кафе пока сильных положительных чувств у него не вызывал. Только по-омежьи страшную ярость, как когда кошка защищает собственного котёнка от надвигающейся опасности.       После возвращения, Намджун уже не выглядит таким бледным, скорее привычно задумчивым. Он быстро включается обратно в разговор, переключаясь на новую тему об их прошлом шоппинге. Они какое-то время обсуждают это, пока Намджун не вспоминает кое-что:       — Джин-а, помнишь тот комплект, что ты подарил мне на прошлое Рождество? — спрашивает он, постукивая носком кроссовка по ножке стола.       — Да-а, конечно помню! — тут же прищуривает глаза омега, наклоняясь ближе к другу и сканирует его зарумянившееся лицо, — Ты таки надел его, да? — хлопает в ладоши, впрочем, уже всё прочитав по реакции друга.       — Ага... — бормочет младший, — Я боялся раньше, но я надел его на концерт и он мне очень понравился. — Сокджин с усмешкой наблюдает как парень бормочет, глядя в стол и не решаясь поднять глаза, а следом как скороговоркой выстреливает:       — Поэтому я подумал, хён, возьмёшь меня с собой по магазинам в следующем месяце?       Джин переспрашивает, только для того, чтобы его поддразнить, хотя всё прекрасно расслышал и уже строит планы по введению лучшего друга в царство омежьей моды:       — Что-что, Джун-и? — ухмыляется, растягивая гласные. — Повтори-ка помедленнее, хён не расслышал!       Он столько лет тщетно пытался вытащить малого на шоппинг, а тот как баран упирался и ходил в своих растянутых трениках.       «Бр-р» — ёжится, вспоминая целый шкаф однотипных широких балахонов своего лучшего друга, — «Ну теперь-то ты от меня не отделаешься!» — потирает ручки Джин в своём сознании, мысленно уже составляя список мест, в которые нужно заглянуть первым делом.       Омега спокойно выдерживает умоляющий взгляд друга и заключает:       — Конечно возьму, — сжаливается наконец он и младший выдыхает. — Наконец-то сделаю из тебя человека!       Намджун фыркает.       Но спорить не решается — себе дороже. Ким Сокджин и мода — неразрушимый тандем, имеющий убийственную силу.       На следующую стипендию у омег грандиозные планы. Оба воодушевлены идеей. Джин подкалывает друга ещё немного, но беззлобно. Сам омега очень смущён, но всё же ждёт этого дня с нетерпением. Тут к ним с заказом возвращается альфа:       — Спасибо... Чимин! — читает с бейджа старший. Второй омега не видит, но в глазах у хёна в этот момент нет и толики тех добрых ноток, что звучат в его голосе.       Намджун только скромно улыбается, принимая свой сладкий кофе. Поднять взгляд выше чужих небольших, но проворных, явно привыкших к постоянной работе, рук — почему-то очень страшно.       — Приятного. — на лице альфы в сторону Джина появляется вежливая дежурная улыбка, которая, впрочем, тут же меняется на более искреннее, даже сияющее выражение лица, когда он поворачивается к другому омеге:       — А это Вам, — и выкладывает на столик рядом с опешившим Намджуном кусочек воздушного торта с вишнёвой начинкой и нежным даже на вид кремом сверху.       — Н-но я не... — начинает Намджун, поднимая глаза, но тут же неловко замолкает, когда видит, каким взглядом на него смотрит альфа.       Это нежное выражение лица, практически просящее не отказывать, умоляющее.       Разве может альфа так смотреть на омегу? Разве не должен он подчинять, подавлять?       Сердце омеги пропускает удар, когда он чувствует прикосновение на тыльной стороне своей руки — пальцы альфы будто-бы случайно самыми кончиками по ней пробегают, пока тот забирает со стола свой поднос, оставляя после себя горящий огнём след на нежной коже.       — За счёт заведения. — заканчивает он, заглядывая в глаза омеги, и даря ему лучистую улыбку, от которой его собственные превращаются в две маленькие узенькие щёлочки, а затем удаляется.       В этот момент он даже не задумывается о том, что вообще не собирался брать сегодня десерт. И совсем не думает, как съеденное после отразится на фигуре.       «Так мило..» — проносится в голове Намджуна, пока его собственное выражение лица превращается во что-то, подозрительно напоминающее робкую ответную улыбку.       И как отказать ему такому? Как сказать, что от сладкого Намджун давно отказался? Как объяснить себе то, сколько неожиданных и ярких эмоций у него вызвала всего минута рядом с этим человеком?       Дрожащей рукой Ким тянется к кружке. На пенке аккуратно выведен ангелочек, держащий лук с натянутой тетивой и положенной на неё стрелой.       — Ха! Купидон! — ржёт старший Ким, увидев, на что пялится младший, — Теперь понятно, почему мы так долго ждали: поди, не с первого раза получилась такая прелесть! — хохочет он, пока Намджун слишком заметно пытается скрыть сияющие глаза и успокоить колотящееся сердце.       — Привыкай к такому, ведь после того, как я за тебя возьмусь, так будет всё время! Раз уж ты захотел изменить имидж, то ты обратился по адресу, — убеждённо говорит Джин, ничуть не сомневаясь, что так и будет. — Я из тебя такую конфетку сделаю, все альфы падать к твоим ногам будут, как только увидят!       Они хихикают за своим столиком ещё долгое время, обсуждая ближайшие планы. Намджун чувствует, как тревога наконец отпускает его, и он снова может чувствовать себя спокойно рядом с другом.       И, возможно, он совсем немного счастлив, пока наслаждается приятным вечером и чувствует блуждающий по своей спине взгляд альфы.       Чимина.       Так его зовут.       А тот протирает приборы за стойкой, до этого натёртые до блеска уже трижды, только для того, чтобы не идти на кухню, а посмотреть на омегу чуточку дольше.