Hideout

***

      В последнее время Джин всё чаще ловил себя на мысли, что ему отчаянно не хватает кого-то рядом. Не просто для того, чтобы скоротать ночь или развеять скуку — а по-настоящему. Чтобы смотрел и видел не только красивое лицо и тело, но и то, что внутри. Чтобы оставался даже после того, как страсть утихнет.       Он устал от альф, которые исчезали сразу после того, как получали желаемое. Устал доказывать, что он не просто «доступный омега» с модельной внешностью. Устал от гештальтов, которые им закрывали, даже не потрудившись узнать, какой он на самом деле.       Иногда, лёжа в постели после очередного такого «парня», Джин рассматривал своё отражение в тёмном экране висящего напротив кровати телевизора и думал: что в нём не так? Почему его тело годится только для того, чтобы закрыть чью-то галочку в списке «трахнуть красивого омегу»? Он же не просто картинка. Он умеет готовить, поддерживать разговор, он добрый и заботливый. Но альфам, кажется, нужно от него только одно.       Намджун, конечно, понятия не имел о глубине этих переживаний, Джин с ним не делился — для младшего омеги его проблемы прозвучали бы насмешкой. Но он видел главное — его другу необходимо почувствовать что-то новое, желательно — с тем, кто будет действовать правильно. И когда Джин в очередной раз завёл разговор о том, как же ему надоели все эти «придурки-альфы», Намджун вдруг внезапно даже для самого себя вспомнил о Хосоке.       — Слушай, — начал он неуверенно, когда они сидели на кухне у Чонгука и Намджуна. — Тот парень из кафе, Хосок... Он кажется нормальным.       — Хосок? — Джин отвлёкся от размышлений о том, как же сильно ему хочется нормального домашнего супа, а не этой непонятной жижи из доставки. Нужно научить Намджуна готовить, иначе он всё-таки испортит себе желудок окончательно. — Это который работает с Чимином?       Намджун кивнул, пряча смущение за стаканом с соком. Солнечный свет из окна падал на его высветленные волосы, делая их почти прозрачными. Джин вдруг с острой горечью подумал, что его друг гораздо больше заслуживает счастья — и, судя по тому, как тот краснеет при упоминании Чимина, возможно, оно уже где-то рядом.       — Я не то чтобы хорошо его знаю, — поспешил уточнить он. — Но когда я прихожу в кафе, он всегда... ну, внимательный. Не навязчивый, но заботливый. И говорит какие-то правильные вещи. Понимаешь? Как будто реально слушает, а не просто делает вид.       — Омежья чуйка? — усмехнулся Джин, но в глазах его зажглось любопытство.       — Типа того, — Намджун пожал плечами. — Он однажды заметил, что я пришёл после тяжёлого дня, и просто поставил передо мной чашку моего любимого чая, даже не спросив. И сказал что-то про то, что иногда важно просто выдохнуть и позволить себе быть слабым и оставить место для кого-то, чтобы проявить заботу. Что если всегда говорить: "Я сам" — кому-то, кто хотел бы помочь, может просто не остаться возможности быть рядом. Без всяких там альфа-подкатов.       Джин задумчиво покрутил в пальцах вилку.       — Звучит... неплохо, если честно. Позволить себе быть слабым, — задумчиво повторил Джин. — Интересная формулировка. Обычно альфы требуют, чтобы мы были сильными, когда им это удобно, и слабыми, когда им хочется почувствовать себя крутыми.       — Ага, — подтвердил Намджун. — Но он никогда и не пытался ко мне клеиться. Хотя я же омега, пусть и... ну, ты понимаешь. Другие альфы в кафе иногда пялятся или пытаются заговорить, а он просто... рядом. Как друг. Как будто ему не нужно от меня ничего, кроме нормального человеческого общения.       — Омежья чуйка не подводит, — протянул Джин, отодвигая тарелку с нетронутым обедом. — Если ты говоришь, что он нормальный — значит, так и есть. Но ты уверен, что он вообще интересуется омегами? Может, он просто вежливый.       — Не знаю, — честно признался Намджун. — Я как-то не рассматривал его в этом ключе. Но он всегда очень тепло отзывался о тебе, когда я рассказывал про наши посиделки.       — Обо мне? — Джин удивлённо вскинул брови.       — Ну да. Спрашивал, как у тебя дела, чем ты увлекаешься. Говорил, что ты, наверное, очень интересный человек, раз я столько времени с тобой провожу.       Джин почувствовал, как щёки начинают теплеть. Это было ново. Обычно альфы не интересовались его внутренним миром до того, как получали желаемое. А если и интересовались — то только для того, чтобы подобрать нужные ключики к постели.       — Ладно, — решительно сказал он, — я подумаю об этом. Спасибо, Джун.       — Ты же знаешь, я не стал бы советовать того, в ком не уверен, — Намджун наконец поднял взгляд на друга. — Я просто подумал... может, тебе стоит попробовать? Он спокойный, рассудительный. Не такой, как те альфы, что вешаются на тебя из-за внешности.       Джин хотел что-то ответить, но в этот момент мимо проходил Чонгук с подносом грязной посуды из своей комнаты и, заметив их, тут же приземлился рядом, разрушая всю камерность разговора.       — О чём шепчетесь, омежки? — альфа довольно улыбнулся, пододвигая к себе тарелку с рисом Джина. Тот даже не стал возмущаться на этот раз — уже наелся. — Делитесь секретами?       — О тебе, конечно, — фыркнул Джин, но в его голове уже крутилась мысль о Хосоке. — О том, как ты вчера опять пришёл в три ночи и разбудил меня своим топотом.       — Эй! — Чонгук картинно обиделся. — Я был тих как мышка!       — Мыши не топают так, будто слон на вечеринке, — парировал Намджун, пряча улыбку. — И не оставляют на кухне гору немытой посуды.       — Так вы поэтому сбежали сегодня утром, даже не позавтракав? — Чонгук виновато почесал затылок. — Ладно, обещаю исправиться.       — Ты это говоришь каждую неделю, — Джин закатил глаза, но в его голосе не было злости. Чонгук был их общим любимцем, несмотря на все свои недостатки.       Намджун прав. Ему нужен кто-то спокойный. Кто-то, кто не будет смотреть на него как на трофей. Кто-то, с кем можно просто поговорить.       Кто-то вроде Хосока.

***

      Мысль о том, чтобы подкатить к Хосоку, не отпускала Джина весь следующий день. И на парах, и вечером, когда они с Намджуном снова собрались вместе, чтобы готовиться к экзаменам, хотя на деле просто пили чай и обсуждали всякую ерунду.       — Джин-и, ты серьёзно думаешь об этом? — спросил Намджун, заметив, что друг уже в пятый раз перечитывает один и тот же абзац в учебнике.       — А почему нет? — Джин захлопнул книгу. — Худшее, что может случиться — он скажет «нет».       — Но ты же сам говорил, что все альфы придурки.       — Все, кроме твоего Чимина, — усмехнулся Джин. — И, возможно, Хосока. Ты же сам сказал, что он нормальный.       Намджун смущённо отвернулся, пряча улыбку в кружке с чаем.       — Чимин не мой, — пробормотал он, но как-то неубедительно.       — Конечно-конечно, — Джин потрепал его по голове.       Намджун давно осознал свои чувства — без того самого альфы с концерта его натурально ломало. Тот появился внезапно — равно как и исчез, и оставил после себя весь его с трудом выстроенный мир разрушенным и шатким.       Он ещё не знал, что тому причиной послужила не та самая единственная встреча, а то, что тот самый альфа регулярно крутится рядом.       И при этом Намджун даже не знал, как тот выглядит. Он никогда не сможет того альфу найти. А как ему быть с другим, если в голове только запах вишни и жар от чужих уверенных рук, отбирающих себе контроль над его телом?       Ему снились сны. Каждую ночь одни и те же — горячие ладони на коже, тяжёлое дыхание у виска, низкий голос, шепчущий что-то неразборчивое, но до дрожи приятное. Он просыпался разгорячённым, с бешено колотящимся сердцем, и ещё долго лежал, глядя в потолок, пытаясь поймать ускользающий образ.       Днём было не легче. Иногда среди толпы на университетских коридорах ему вдруг мерещился тот самый запах — терпкий, вишнёвый, с дымной горчинкой. Намджун замирал, жадно вдыхал воздух, крутил головой, но запах исчезал так же внезапно, как появлялся, оставляя после себя только разочарование и острое чувство потери.       Ему снились сны, он чувствовал кажущийся запах повсюду, но не понимал, что происходит до тех пор, пока не осознал — без того альфы мозг начинал натурально плыть.       А на фоне этих душевных терзаний в памяти и в разговорах с другом всплывал один только Чимин, который не переставал оказывать омеге знаки внимания. Джин говорил, что он так ухаживает.       А Намджуну до невозможности трудно было поверить, что за ним вправду может кто-то хотеть ухаживать.       При этом он всё равно продолжал ходить в кафе, потому как работающий там парень — нет, не Хосок, а другой — уж очень ему нравился. Чимин не оставлял попыток расположить омегу к себе, чтобы познакомиться поближе. Намджун замечал в себе разрастающуюся странную, больную надежду от того, что альфа, похоже, и вправду так же хорош, каким кажется.       Так, неделей позже, он обнаружил на своём новом любимом местечке на подоконнике книгу, которая манила его обложкой. Старое издание в твёрдом переплёте, с потёртостями на корешке — такие книги обычно передают по наследству или дарят самым близким. Намджун осторожно провёл пальцами по тиснению, вдыхая запах старой бумаги и ещё чего-то смутно знакомого, но ускользающего.       Будто её принесли из дома.       И он, сам того не ожидая, провёл за ней несколько часов, пока не закончил её одним махом, поглощая зелёный чай, который заботливые руки не забывали ему подливать.       Он теперь всё чаще забредал в кофейню по вечерам, насыщаясь почти домашним уютом, которого в квартире, что они снимали с Чонгуком, днём с огнём не сыщешь. А здесь пахло кофе и корицей, играла тихая музыка, и можно было сидеть сколько угодно, никто не выгонял.       И уже не собирался возвращаться домой на каникулы. В родном городке все его знали, все не то сочувствовали ему, что такой весь несчастный, не то его родителям, что единственный сын и тот уродился дефектным. Что род семьи Кимов вынужден оборваться на нём, потому что родителям уже поздно планировать ещё одну беременность.       Слухи в маленьких городах расходятся быстро, даже если никому ничего не говоришь.       Здесь хотя бы были друзья, которые его понимали и всеми силами поддерживали. И здесь было любимое место, в которое всё чаще хотелось возвращаться и совсем не хотелось уходить. Непреодолимая тяга заставляла его раз за разом приходить в «Убежище».       Возможно, чтобы действительно спрятаться. Возможно, чтобы поболтать с Хосоком и, наверное, с кем-то ещё. Кем-то, кто потихоньку становился важным.       Поэтому, когда на том же месте в следующий раз он обнаружил плед, то, не в силах сдержать лезущую на лицо улыбку, укрыл им ноги, пока набирал рассказ для периодического издания, что поддерживало молодых писателей, вдохновляясь видом медленно темнеющего города за окном и стекающими по стеклу ручейками первой летней грозы.

***

      В тот вечер, когда Джин ворвался в кафе, Намджун как раз заканчивал очередной абзац. Он поднял глаза на звук колокольчика над дверью и чуть не поперхнулся чаем — друг выглядел решительным до невозможности, будто шёл в бой, а не на свидание. Он был одет в обтягивающие чёрные джинсы и свободный свитер, сползающий с одного плеча, открывая ключицу. Отросшие ухоженные волосы рассыпались по плечам мягкими волнами, а на губах соблазнительно играл в мягком рассеянном свете ламп лёгкий блеск.       — Джин-и? — позвал его Намджун, но старший только отмахнулся, сразу направляясь к стойке, где Хосок как раз протирал чашки.       Намджун проводил его взглядом и замер, наблюдая за разворачивающейся сценой.       Джин что-то говорил, жестикулируя — наверное, рассказывал о себе или пытался шутить. Хосок слушал с вежливой улыбкой, кивал, но в его глазах не было того блеска, с которым альфы обычно смотрят на Сокджина. Он был... спокойным. Слишком спокойным для альфы, попавшего под влюблённый прицел омеги, которая явно проявляет интерес.       Намджун видел, как Джин наклонился чуть ближе, как поправил волосы — его обычные приёмы флирта, которые всегда работали безотказно. Но Хосок оставался на месте, не приближаясь, не вторгаясь в личное пространство.       Намджун даже подумал было, что это хороший знак...       А потом Хосок что-то ответил — и лицо Джина изменилось. Сначала недоверие, потом понимание, потом — едва скрываемая боль. Он резко развернулся и направился к выходу, даже не взглянув в сторону Намджуна.       — Джин! — крикнул Намджун, но друг уже выскочил на улицу, оставив после себя только хлопок двери и запах дождя, ворвавшийся внутрь.       Намджун перевёл взгляд на Хосока. Тот стоял за стойкой с виноватым выражением лица, сжимая в руках ту самую чашку, которую протирал уже минут пять. На лице альфы читалась такая искренняя печаль, что у Намджуна сжалось сердце.

***

      Хосок не ожидал, что этот разговор будет таким сложным.       Когда яркий омега с идеальной улыбкой подошёл к нему и начал флиртовать — открыто, смело, красиво — у него на секунду перехватило дыхание. Джин был потрясающим. Действительно потрясающим. Таких омег обычно альфы носят на руках и готовы звёзды с неба доставать.       И Хосок знал, что никогда не сможет стать для него тем, кто ему нужен.       — Ты классный, — сказал он честно, когда Джин наконец сделал паузу в своём монологе. — Правда. Ты красивый, уверенный в себе, и у тебя отличное чувство юмора.       — Но? — Джин напрягся, чувствуя подвох. Его пальцы, лежащие на стойке, чуть заметно дрогнули.       Всегда это горькое "но".       — Но я не смогу дать тебе того, что ты хочешь, — Хосок отставил чашку в сторону, чтобы не выглядело, будто он прячется за работой. Он посмотрел Джину прямо в глаза — так, как делал всегда, когда говорил важные вещи. — Я асексуал. Я не ищу отношений, а если и вступлю в них когда-нибудь, в них не будет секса.       Джин моргнул. Потом ещё раз.       — Что?       Этого он явно не ожидал.       — То, что ты слышал, — Хосок мягко улыбнулся, хотя внутри всё сжималось от того, как вытянулось лицо омеги. — Ты — яркий, горячий омега. Ты заслуживаешь альфу, который будет хотеть тебя так же сильно, как ты хочешь его. Который сможет дать тебе всю ту страсть, которую ты ищешь. Я не смогу.       — Но... — Джин запнулся. — Может, я...       — Не надо, — Хосок покачал головой. — Правда. Не обещай того, в чём не уверен. Даже если ты сейчас скажешь, что тебе не нужен секс, пройдёт время — и ты захочешь. Это нормально. Ты омега, у тебя есть потребности. И ты не должен от них отказываться ради кого-то.       Джин молчал, переваривая информацию. Хосок видел, как в его глазах мелькают разные эмоции — от разочарования до понимания и снова к разочарованию. Казалось, он пытается найти лазейку, аргумент, который всё изменит.       — Ты действительно так думаешь? — тихо спросил Джин. — Что я заслуживаю кого-то, кто будет меня хотеть?       — Я в этом уверен, — твёрдо ответил Хосок. — Ты удивительный. Не позволяй никому, включая меня, убеждать тебя в обратном.       — Но почему ты решил, что я не смогу принять тебя таким? — голос Джина дрогнул. — Может, мне не так важен секс, как кажется?       — Джин, — Хосок вздохнул. Он хотел протянуть руку и коснуться его ладони, но сдержался. — Посмотри на себя. Ты — огонь. Ты создан для страсти, для близости, для того, чтобы чувствовать себя желанным. И это прекрасно. Но я не смогу дать тебе это. Я могу дать тебе уют, поддержку, разговоры до утра. Но не то, чего твоё тело будет просить каждую течку, каждую ночь, когда гормоны зашкаливают. И я не хочу, чтобы ты через год возненавидел меня за это. Возненавидел, но не мог уйти, потому что любишь. Сложнее всего не пережить измену, а смотреть, как любимый на стену лезет, но перемалывает себя на части, тебя любя.       Джин сглотнул, и Хосок заметил, как дрогнули его ресницы. На секунду ему показалось, что омега сейчас расплачется. Но вместо этого Джин резко развернулся и почти выбежал из кафе, забыв на стойке маленький листочек, который достал из кармана, чтобы отдать альфе — со своим номером.       Хосок проводил его взглядом и вздохнул. Было немного обидно — не из-за отказа, а из-за того, что пришлось причинять боль такому хорошему человеку. Но ложные надежды были бы ещё хуже. Он слишком хорошо знал, как разбиваются сердца о несовместимость. Как пальцы режутся об острый край бумаги — неприятно, но терпеть можно. И так раз за разом, раз за разом, пока не решишь, что проще сменить бумагу, на которой пишешь, чем стараться относиться бережно к чему-то не такому уж и важному.       Он поднял листочек, разглядывая аккуратно выведенные цифры, и убрал в карман фартука. На всякий случай. Мало ли.       Он не знал, что Джину надоело быть только объектом желания.

***

      Намджун видел всё это со своего места у окна. Видел, как Джин вышел, как Хосок остался стоять за стойкой с потерянным видом. Он хотел вскочить и побежать за другом, но что-то его остановило.       Джину нужно было время. Намджун знал это по себе.       Поэтому он остался сидеть, укутавшись в плед, и смотрел, как дождь всё сильнее барабанит по стеклу. Мысли путались — о Джине, о Хосоке, о Чимине, который сегодня так и не появился. Наверное, выходной.       Он уже собрался уходить, когда заметил на подоконнике, прямо рядом с его ноутбуком, ещё одну книгу. Эту он раньше не видел.       Намджун осторожно взял её в руки, рассматривая обложку. Неужели снова на том же самом месте?       Любопытство пересилило здравый смысл и все аргументы, почему этого делать нельзя.       Книга лежала рядом с его ноутбуком, а не где-то, где один из посетителей мог её просто случайно забыть.       Намджун нутром чувствовал, что это не просто так.       История захватила его с первых строк. О любви, которая приходит неожиданно, о встречах и расставаниях, о надежде, которая живёт даже в самые тёмные времена. О герое, который долго не верил, что достоин счастья, и о том, кто терпеливо ждал, пока он это поймёт. Намджун читал, не замечая времени, не замечая, как Хосок периодически подходил и подливал ему чай, не замечая, как за окном стих дождь, а потом снова начался. Он был полностью погружён в сюжет, и в какой-то момент ему показалось, что он читает не просто историю, а послание, адресованное лично ему.       Он дочитал книгу до конца, когда часы показывали уже далеко за полночь. Кафе давно закрылось, но Хосок, кажется, не решался его выгонять. Или просто не заметил, занятый своими мыслями после разговора с Джином. Свет был приглушён, стулья уже стояли на столах, и только в углу, где сидел Намджун, горел маленький торшер.       Намджун перевернул последнюю страницу и замер.       Там, на желтоватой бумаге, аккуратным почерком было выведено несколько строк. Он узнал бы этот почерк из тысячи — теми же буквами было написано его имя на стаканчиках с кофе, которые ему так часто подавали. Ровные, чуть округлые буквы, с лёгким наклоном вправо:       Видеть тебя — для сердца наслажденье,       И каждой краткой встречи с нетерпеньем жду.              Часы, что провожу, любуясь на тебя, мне кажутся мгновеньем,       А дни, что проживём в разлуке — веками, проведёнными в аду.       А ниже — номер телефона и имя: «Чимин».       Сердце Намджуна пропустило удар. Он перечитал строки снова, пытаясь поверить, что это действительно ему. Что это не ошибка, не чья-то глупая шутка.       — Я правда так считаю.       Голос раздался так неожиданно, что Намджун вздрогнул и поднял голову. Чимин стоял рядом — в обычной одежде, не в рабочей форме, с влажными после душа волосами и мягкой улыбкой. На нём была простая белая футболка и свободные джинсы, и выглядел он до невозможности домашним и тёплым.       — Я написал это для тебя, — он смущённо почесал затылок, отводя взгляд к цветочным горшкам, расставленным на подоконнике. — Из меня поэт так себе, но я надеялся, что тебе понравится.       — Мне очень нравится, — выдохнул Намджун, чувствуя, как щёки заливает румянцем. — Из тебя вышел неплохой поэт.       — Возможно, тогда мне стоит сменить вид деятельности? — Чимин рассмеялся, и этот смех разлился в груди Намджуна тёплой волной. — Бросить кафе, стать писателем. Как думаешь, потяну?       — Думаю, из тебя выйдет отличный писатель, — серьёзно ответил Намджун. — Если ты будешь писать так же искренне, как это.       Чимин на мгновение замер, а потом его улыбка стала ещё шире. Он шагнул ближе и осторожно присел на подоконник напротив Намджуна, так, чтобы между ними было достаточно расстояния, но чтобы видеть лицо омеги.       — Можно я сяду? — спросил он, хотя уже сел.       Намджун кивнул, всё ещё сжимая книгу в руках.       — Ты её прочитал? В смысле, всю? — Чимин кивнул на книгу.       — Да. За один вечер. Не мог оторваться.       — Не удивительно, это одна из моих любимых, — горделиво признался Чимин шутливым тоном. — Я подумал... ну, ты часто сидишь здесь, читаешь что-то. И мне показалось, что тебе может понравиться эта история.       — Очень понравилась, — Намджун погладил обложку. — Особенно конец. Когда герой наконец понимает, что он не один.       Чимин посмотрел на него с каким-то особенным выражением — мягким, понимающим, чуть грустным.       — Ты тоже часто чувствуешь себя одиноким?       Вопрос был прямым, но задан без давления. Просто констатация факта, приглашение к разговору.       Намджун задумался. Стоит ли быть откровенным? Но Чимин уже столько для него сделал — просто своим присутствием, своей заботой. И эти стихи...       — Иногда, — ответил он тихо. — Но здесь, в кафе... здесь не чувствую. Так ты... Здесь живёшь?       — Я рад, — Чимин улыбнулся и показал на ведущие наверх ступеньки. — Правда. Это лучшее, что я мог услышать. Мы с Хоби живём в квартире наверху.       — Ого, — Намджун был очень удивлён — никогда прежде не задумывался, куда ведёт та лестница. —Правда, ого.       Чимин рассмеялся с его непосредственности и пожал плечами, никак это не комментируя.       Они помолчали. В кафе было тихо, только где-то на кухне всё ещё гудела вытяжка да редкие капли дождя стучали по стеклу.       — А ты? — решился Намджун. — Ты часто чувствуешь себя одиноким?       Чимин удивлённо вскинул брови — видимо, не ожидал вопроса в ответ. Потом задумался.       — Раньше часто, — признался он. — Даже когда вокруг были люди. Но в последнее время... — он посмотрел на Намджуна, и в его взгляде было что-то такое, от чего у омеги перехватило дыхание. — В последнее время реже.       Намджун опустил глаза, не в силах выдержать этот взгляд. Сердце колотилось где-то в горле.       — Запишешь мой номер? — вдруг сказал Чимин, протягивая телефон. — Прямо сейчас. И позвони мне, чтобы у тебя тоже был мой.       Намджун послушно потянулся за телефоном, дрожащими пальцами вбивая цифры. Чимин смотрел, как он печатает, и улыбался каким-то своим мыслям.       — Готово, — выдохнул Намджун, поднимая взгляд.       А когда через секунду его собственный экран засветился входящим вызовом, он вдруг понял — возможно, впервые в жизни — что всё действительно может измениться к лучшему.       Что он не дефектный.       Что он достоин.       Что кто-то действительно готов ждать его, сколько потребуется.       Даже если этот кто-то — не тот альфа, от одного запаха которого у Намджуна подкашиваются колени.       Но, особенно, если этот кто-то — именно такой альфа, как Чимин.       — Сохрани, — попросил Чимин и подмигнул ему. — Чтобы я тоже был у тебя в телефоне. Не только в мыслях.       Последняя фраза прозвучала так интимно и нагло, что Намджун покраснел до корней волос. Но рука его послушно нажала «сохранить контакт» и ввела имя: «Чимин 💙».       — С сердечком? — Чимин заглянул в его экран и усмехнулся. Намджун не собирался показывать.       — Могу убрать, — смутился Намджун, надеясь, что щёки не такие красные и горячие, какими ощущались.       — Не смей, — Чимин покачал головой. — Пусть будет. Я заслужил хотя бы одно сердечко.       Они рассмеялись, и напряжение рассеялось. Стало легко и просто, будто они знали друг друга сто лет.       — Поздно уже, — заметил альфа, глянув на часы. — Давай я тебя провожу?       — Не надо, я на такси, — Намджун начал собираться, убирая ноутбук в рюкзак.       — Тогда я вызову, — Чимин достал свой телефон. — И дождусь с тобой.       — Чимин, правда, не стоит...       — Стоит, — альфа мягко, но настойчиво прервал его. — На улице ночь, дождь, и я не смогу спать, пока не узнаю, что ты благополучно добрался.       Намджун хотел возразить, но в горле встал ком. С ним никогда так не разговаривали. Никто не настаивал на его безопасности, не заботился так открыто и бескорыстно. Никто, кроме Джина. Никто, кто вкладывал бы в это простое действие — акт заботы о его безопасности — романтический подтекст.       — Спасибо, — прошептал он.       — Не за что, — Чимин улыбнулся. — Это тебе спасибо. За то, что прочитал мою любимую книгу. За то, что сидел здесь весь вечер. За то, что ты появился тут, чтобы мне было, с кем обсуждать мои любимые истории.       Они вышли под навес у входа. Дождь всё ещё моросил, но уже не так сильно. Чимин вызвал такси и они стояли рядом, молча глядя на мокрый асфальт и редкие фары проезжающих машин.       — Намджун, — вдруг позвал Чимин.       — М?       — Можно я позвоню тебе завтра? Просто поговорить. Если ты не против.       Намджун повернулся к нему. В свете уличного фонаря лицо Чимина казалось золотистым, капли дождя блестели в волосах, а глаза смотрели с такой надеждой, что отказать было невозможно.       — Я не очень люблю разговаривать по телефону, — ответил Намджун, теребя рукав толстовки. — Буду рад, если ты напишешь.       — Ладно, — легко согласился он, тут же легко переключаясь на другую тему, — Всё хотел спросить, — бормочет альфа, внезапно смущаясь. — Этот запах на тебе… такой сладкий. Это твой настоящий запах?       — П-почему ты спрашиваешь? — шепчет омега, внезапно пугаясь.       Он ведь напшикался теми духами...       — Просто я люблю вишню, — так же тихо отвечает альфа, приближаясь ближе. — А ты?       — Это не мой запах. — с грустью бросает Намджун, отодвигаясь и шмыгая носом от того, что не может узнать, чем пахнет Чимин, — Это просто духи, — а в конце добивает, надеясь, что это заставит альфу отстать от него и не поднимать больше такие личные темы, — У меня нет запаха. Я дефектный.       — Неправда! — восклицает тот, снова приближаясь, чем заставляет Кима вжаться спиной в стекло двери.       Слишком близко.       — Ты прекрасный омега. И пока у тебя нет своего запаха, я готов поделиться с тобой своим! — подмигивает ему альфа.       У Намджуна сердечко сильно колотится и коленки от страха сжимаются. Но почему же так в животе тянет от ставшего внезапно низким голоса? Тот пробирает до костей, заставляя волну дрожи пробежать по позвоночнику вниз.       — Позволишь? — спрашивает альфа, почти касаясь его щеки губами.       Омега отвернул голову, боясь посмотреть в глаза. Выдать себя.       Потому что да — хочет. Ещё как хочет.       Хотя бы обнять на прощание.       Хочет почувствовать запах Чимина, что заложенный будто ватой нос всё никак не может распознать. Мечтает, чтобы им оказалась та самая вишня.       Понравился бы ему запах альфы, если бы он всё же оказался другим?       Сейчас он хочет лишь, чтобы альфа позволил ему уткнуться во вкусно пахнущую кожу и вжимал его лицо в свою шею, пока будет метить своим запахом.       И он будет скулить в альфьих объятьях, потому что это то, о чём он так давно мечтал.       Подъехало такси. Намджун дёрнулся, услышав шорох колёс и звук мотора, и чуть грубовато оттолкнул наглого альфу от себя, не рассчитав силы. Тот ничего ему не сказал, отходя к машине. Чимин открыл дверцу, придерживая её, пока Намджун садился, весь красный от стыда. Ему было стыдно, что Чимин мог подумать, будто бы Намджуну противно быть с ним так близко. Будто бы Намджуну этого не хотелось.       — Спокойной ночи, — сказал альфа, наклоняясь к окну.       — Спокойной, — буркнул Намджун, стыдясь даже на него посмотреть.       Намджун, в свои двадцать один с небольшим хвостиком — слабый, ни на что не годный в мире идеальных альф и омег — никогда не был трусом. Он презирает трусость.       Но, тем не менее, Ким Намджун, омега, (в его-то годы!) всё ещё невинный — и даже ни разу не целованный — впервые в своей жизни струсил.       И позорно сбежал, сверкая пятками, когда альфа, в первый раз, за всё его короткое и скромное существование, обратил на него внимание. Он даже не посмотрел на него на прощание! Забыл поблагодарить за книгу, за плед, за возможность посидеть после закрытия...       Намджун показал себя диким и неблагодарным. Как ему теперь смотреть Чимину в глаза?       Но альфа проявлял знаки внимания по отношению к нему, вот что было приятно. И только этот факт не давал Намджуну скатиться в пучину самобичевания ещё больше, вместо этого смущённо хихикая в ладошку, прижимая к себе стащенную книгу, как сокровище.       Дома его встретил Чонгук, который, вопреки обыкновению, не спал, а сидел на кухне с чашкой чая.       — О, явился, — альфа окинул его внимательным взглядом.       — Ты чего не спишь? — спросил он у Чонгука, щурясь в темноте коридора на льющийся из кухни тусклый свет.       — Да так, — альфа пожал плечами. — Бессонница. И вообще, я волновался. Вы оба куда-то пропали, тебя долго нет... Думал, может, случилось что.       — Всё хорошо, — Намджун улыбнулся, и Чонгук удивлённо вскинул брови, заметив эту улыбку.       — Ты сияешь, — констатировал он. — Случилось что-то хорошее?       — Наверное, — Намджун всё-тики прошёл на кухню и сел напротив, подавив в себе привычное желание поскорее оказаться наедине с собой в комнате. — Чонгук, можно задать тебе вопрос?       — Валяй.       — Как понять, что альфа действительно нравится? Ну, не просто так, а... всерьёз?       Чонгук присвистнул.       — Ого. Кто-то втюрился?       — Я не знаю, — честно признался Намджун. — Но мне кажется... возможно.       — Тогда ответ прост, — Чонгук отхлебнул чай. — Если ты готов рискнуть и довериться — значит, оно того стоит. А там жизнь покажет.       — А если страшно?       — Без страха никак, — альфа пожал плечами. — Но если не попробуешь — будешь жалеть. Я так думаю.       Намджун задумался. Чонгук прав. Если не попробовать — он никогда не узнает, что могло бы быть.       Интересно, что ему приснится сегодня?       Он уже знал ответ — конечно, вишнёвый запах и тёплые ладони. Только теперь к этому добавилось имя и, кажется, начало чего-то настоящего.

***

      Джин вылетел на улицу и только там позволил себе остановиться. Дождь хлестал по лицу, холодный, колкий, и это было хорошо — это помогало не думать. Он прислонился спиной к стене кафе, запрокинул голову, подставляя лицо под струи воды.       Этим летом слишком часто льёт дождь.       Почему? Почему, когда он наконец нашёл кого-то, кто кажется настоящим, тот оказывается недоступен? Не потому что не хочет его, а потому что не может дать того, что Джину нужно?       — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. — Чёрт.       Никаких слёз. Он не будет плакать. Не из-за этого.       Но нужно ли ему это на самом деле?       Джин задумался. Он так привык к тому, что секс — это обязательная часть отношений, что даже не рассматривал другие варианты.       В голове крутились слова Хосока: «Ты заслуживаешь альфу, который будет хотеть тебя так же сильно, как ты хочешь его». Красиво сказано. Удобная позиция — отказать, прикрываясь заботой. «Я асексуал». И что теперь? Джин должен просто развернуться и уйти, потому что его тело — проблема?       Он резко оттолкнулся от стены и зашагал к остановке, даже не оглядываясь. Дождь пробирался под одежду, волосы облепили лицо мокрыми прядями, но Джин не замечал холода. Внутри горело.       А что, если попробовать? Что, если построить отношения на чём-то другом?       Но Хосок прав. Рано или поздно его омежья природа возьмёт своё. И тогда начнутся обиды, непонимание, измены... Лучше уж честно сразу, чем потом мучить друг друга.       Изменил бы Джин, если бы имел хорошие отношения, но без секса? И какими были бы эти отношения — просто дружескими?       Джин никогда не оказывался ещё в ситуации, когда бы надо было о таком раздумывать.       Домой. Просто домой.       В квартире он молча скинул мокрые вещи прямо на пол в прихожей, прошлёпал в комнату и рухнул на кровать, уставившись в потолок. Мысли метались, впивались иглами, не давали покоя.       Хосок сказал, что не сможет дать ему того, что нужно. Но откуда ему знать, что нужно Джину? Откуда ему знать, чего Джин хочет на самом деле?       Да, он омега. Да, у него есть потребности. Но разве этим всё ограничивается? Разве он только набор гормонов и инстинктов, который должен страдать, если не получает разрядки?       — Идиот, — прошептал Джин в потолок.       Он перевернулся на бок, поджал ноги. Обида душила, смешиваясь со странным чувством уважения. Хосок хотя бы не врал. Не пытался затащить в постель, чтобы потом исчезнуть. Он сказал правду. Самую неудобную, самую дурацкую правду.       И от этого было ещё обиднее.       Он впервые встретил альфу, который не побоялся быть уязвимым. Который сказал правду, даже зная, что она причинит боль. Который не стал пользоваться его симпатией, чтобы получить хоть что-то.       Может быть, именно это и есть настоящая забота?       Джин вспомнил, как Хосок смотрел на него — не с вожделением, а с теплотой. Как говорил о том, что Джин заслуживает счастья. Как отказался, потому что не хотел делать больно в будущем.       Он даже о гипотетической любви говорил так нежно и бережно.       Это было... неожиданно. И, чёрт возьми, это заставило Джина задуматься: а что, если настоящие отношения — это не только про секс? Что, если можно построить что-то другое?       Телефон завибрировал через час, когда Джин уже начал проваливаться в тревожную дремоту, так и не помывшись. Он потянулся к экрану, ожидая увидеть сообщение от Намджуна, и замер.       Неизвестный номер. «Джин, это Хосок. Ты оставил свой номер на стойке. Прости, что так вышло. Я не хотел тебя ранить. Если захочешь поговорить — я готов выслушать. Или объяснить ещё раз. Мне правда жаль».

      Джин смотрел на экран, и внутри закипала злость. Извиняется? Сейчас? После того как вышвырнул его из кафе своими «я асексуал»? Почему не говорил тогда сразу, пока была возможность?       И не важно, что Джин сам сбежал.       Пальцы забегали по экрану, набирая ответ раньше, чем мозг успел включить фильтры:       

«Объяснить?

Ты всё прекрасно объяснил.

Я для тебя недостаточно хорош,

потому что у меня есть тело,

которое хочет секса.

Очень удобно, знаешь ли.

Сделать из меня проблему

и списать со счетов».

      Отправил. И сразу пожалел. Но стирать уже поздно, это не мессенджер, тут отправленное просто так не удалишь.       Ответ пришёл через минуту: «Ты не проблема. И я никогда не говорил, что ты недостаточно хорош. Нас обоих достаточно. Я просто другой. И я не хочу, чтобы ты страдал из-за этого».       Джин сел на кровати, сжимая телефон так, что костяшки побелели.

«А ты не думал, что я могу сам решать,

от чего мне страдать, а от чего нет?

Что я, может быть, не хочу,

чтобы за меня решали,

что мне нужно, а что нет?»

      Омегу даже через экран бесило это спокойствие и рассудительность, с которой альфа отвечал. Джин не был таким. Он был порывистым, вредным, иногда капризным и требовательным. Он не любил, когда кто-то не поддавался на его чары, потому что такое бывало редко, чтобы кто-то его не хотел.       А тут полная противоположность.       Он устал от бездушного секса и судьба, будто в насмешку, подкинула ему альфу, который с ним секса не захочет вообще, примерно, никогда. «Думал. Именно поэтому я сказал тебе правду сразу. Чтобы ты мог решить сам».       Джин закусил губу. Чёрт. Он прав. Чёрт, чёрт, чёрт. Он набрал следующее сообщение, особо не задумываясь о том, что пишет, просто на эмоциях.       Пытаясь понять. Пытаясь разобраться в себе.

«И что мне теперь

делать с этой правдой?

Сидеть и думать,

какой ты замечательный

и какой я несчастный?»

«Нет. Делать то, что считаешь нужным. Я не гоню тебя. Я сказал — мы можем быть друзьями. Если ты захочешь».       Джин фыркнул. Друзьями. Конечно. Потому что альфы всегда хотят с красивыми омегами только дружить.

«Друзьями? А ты правда веришь,

что я смогу смотреть на тебя

и не хотеть большего?

Что я смогу приходить в ваше кафе,

пить кофе и делать вид,

что между нами ничего нет?»

      Джин смотрел на экран, и с каждой секундой ожидания сердце билось всё быстрее. Наконец, на экране появилось новое уведомление. «Я не знаю, как это работает. Я никогда не был в таких ситуациях. Я просто знаю, что ты мне нравишься. Как человек. И мне жаль, что этого недостаточно».       Джин выдохнул. Злость схлынула, оставив после себя только усталость и пустоту.       Потому что Хосок не может дать ему большего. А Джин не может его заставить.

«Почему ты не можешь быть нормальным?»

      Он написал это и замер. Это было жестоко. Слишком жестоко.       Он уже хотел стереть, но палец дрогнул и отправил сообщение.       Ответ пришёл не сразу. Джин уже решил, что Хосок просто не ответит, и это будет справедливо. «Потому что нормальных не бывает. Бывают только те, кто подходят, и те — кто нет. Я честен с тобой. Если тебе этого мало — я пойму».       Джин смотрел на эти слова, и в глазах защипало. Не от обиды. От чего-то другого, чему он не мог подобрать названия.       Он отложил телефон, закрыл лицо руками. Что он делает? Зачем он нападает на человека, который ничего плохого ему не сделал? Который был честен, когда другие врали?       Но внутри всё равно кипело, рвалось наружу. Непонимание. Неприятие. Как можно не хотеть? Как можно быть рядом с кем-то и не желать его? Для Джина это было так же немыслимо, как дышать без воздуха.       Он снова схватил телефон и поспешил не-то объяснить, не-то оправдаться:

«Я не понимаю. Совсем.

Как можно чувствовать влечение к человеку

и не хотеть его физически?

Для меня это одно и то же.

Если я к кому-то привязываюсь,

мне нужно прикасаться,

чувствовать кожей,

слышать запах... А ты?»

«А я чувствую по-другому. Мне важно быть рядом, разговаривать, делить моменты. Прикосновения — да, но не как прелюдия к сексу. Просто как способ быть ближе. Объятия, поглаживания, держаться за руки — это всё я люблю и хочу. Но секс... для меня это не необходимость. Я могу жить без него и не страдать. И я не понимаю, почему это делает меня неправильным».       Джин перечитал сообщение несколько раз. Объятия. Поглаживания. Держаться за руки. Это он может. Этого он хочет. Но хватит ли этого?

«А если я буду хотеть большего?

Если я буду мучиться рядом с тобой,

потому что мне будет мало просто объятий?

Ты готов смотреть на это?»

«Нет. Именно поэтому я и отказался сразу. Я не хочу смотреть, как ты мучаешься. Я не хочу быть причиной твоей боли. И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь возненавидел меня за то, что я не могу дать тебе того, что тебе нужно».       Джин сглотнул. В горле стоял ком.

«Ты слишком правильный. Это бесит».

«Знаю. Прости».       И в этом «прости» было столько смирения, что у Джина оборвалось сердце.       Он отложил телефон, лёг на спину и уставился в потолок. Слёзы всё-таки потекли — тихо, без всхлипов, просто влажные дорожки к ушам.       Почему всё так сложно? Почему, когда встречаешь кого-то настоящего, обязательно появляется какое-то «но»?       Всегда всё портит это «но».       Он думал о Хосоке. О его тёплых глазах, о мягкой улыбке, о том, как тот заботливо подливал Намджуну чай. О том, как смотрел на Джина — без похоти, но с интересом. Настоящим, человеческим интересом.       И о том, как легко и честно он говорил о себе. Без стыда, без попыток притвориться кем-то другим.       Джин потянулся за телефоном и набрал, пока хватало духу решиться быть хоть на толику таким же честным, как человек, которого он обидел:

«Я не обещаю, что пойму.

Но не списывай меня со счетов,

я обещаю подумать.

И... спасибо. За честность.

И за то, что объяснил.

Это много для меня значит».

«Спасибо тебе. За то, что не послал сразу. За то, что пытаешься понять. Это тоже много значит».       Джин улыбнулся сквозь слёзы, закатывая глаза. За что ему говорить спасибо? Он только ворвался в кафе, а затем и в душу чужого человека, нанеся туда грязи с уличных луж. Будто его кто-то об этом просил.

«Спокойной ночи, Хосок».

«Спокойной ночи, Джин. Пусть тебе приснится что-то хорошее».       Джин убрал телефон и закрыл глаза. Мысли всё ещё роились, но уже не такие злые. Где-то глубоко внутри зарождалось что-то новое — может быть, принятие. Может быть, надежда.       Было стыдно. Он не знал, как загладить вину.       Он не знал, что будет завтра. Не знал, сможет ли переступить через свою природу и просто быть рядом, ничего не требуя. Не знал, хватит ли у него сил.       Но одно он знал точно: Хосок стоил того, чтобы хотя бы попытаться его узнать.       Джин хотел узнать Чон Хосока, и альфе придётся с этим смириться.