То, какие эти глаза...

Ода сидел с задумчивым видом. В одной руке медленно покачивался бокал с виски двумя пальцами. Тихий звон льда об стенки хрусталя немного успокаивали закипающую от размышлений голову. Перед мысленным взором снова и снова прокручивался тот самый диалог. «Я бывший мафиози, который убивал и пытал людей штабелями….» — Сюдзи, Сюдзи, ты имел ввиду? Отпив еще глоток прохладного виски, отставил стакан. Снова взявшись за книгу автобиографии своего друга писателя. «В ноябре 1941 года Осаму Дадзая в числе других писателей призвали в действующую армию, но после освидетельствования в соответствующем управлении тут же в освободили из-за хронического процесса в лёгких» Анго постучал костяшками пальцев по дверному косяку. —Эй, жив там? Уже вторые сутки тут. Не затек? Пора размяться. — раздался бодрый голос Анго который прислонился к косяку небольшой комнатки где засел Одасаку. Сакуноске поднял взгляд на друга красные глаза выдавали его бессонницу. — Да я проходился когда пополнял себе виски. — отшутился в ответном жесте Ода закидывая свою косу обратно за спину улыбаясь приветливо. Анго покачав головой прошел вглубь комнаты заглянул через плечо другу. Книг явно стало больше со вчерашнего дня. Кинул взгляд ну одну из ближайших «Я желал умереть. Но чтобы умереть красиво, элегантно, оставив после себя прекрасный труп» Посмотрел снова на состояние Оды который не смотря на кажущуюся бодрость от улыбки Анго, что пережил их всех и знал что так Одасаку улыбался когда был близок к краю. Когда держался только на силе воли или вот-вот должен был вырубиться в сонное забытье. — Эх ты дружище, ты какой то не свой после того вечера? Рассказывай давай! Мы с Данном конечно же подслушивали, но мало что поняли. А Дан вообще в шоках откуда у Дазая пистолет у Чуи что ли стащил? — Задумчиво рассуждал Анго постукивая пальцем по подбородку. Сверкнув глазами поверх солнцезащитных очков игриво толкнул локтем друга — Нет у Дазая был не револьвер, а пистолет. Берета 92FS как он сказал. Я никогда еще настолько дословно не запоминал его слова… — Ода смотрел в звездное небо за окном и его интонация была такая тихая такая задумчивая, словно литератор совсем не к другу обращался, а вел тихий разговор сам собой попивая виски с растаявшим уже льдом. — Даже так? И что же он говорил? Расскажи мне облегчи свою душеньку. — Анго с усмешкой приземлился на соседний стул и внимательно смотрит на него ожидая ответа. Ода посмотрел на севшего декадента. Для пущего вида Анго даже снял очки с носа чтобы тот точно не прервать их взгляд глаза в глаза. — Да что рассказывать, если я сам ничего не понимаю. Он тогда много чего наговорил так еще откуда то в библиотеке взял оружие… поэтому. Именно поэтому я читаю и перечитываю все варианты изданий биографии Нашего Сюдзи куна что бы понять и осознать что услышал… Меня не было рядом с ним всего год. Я умер в 1947 году, а Он уже на следующий год в 1948. Неужели он за год так изменился и я раньше не замечал этих изменений — Ода рассказывал бегло и простодушно это и с каждым словом становился таким потерянным что скоро не смог поддержать зрительный контакт и на том самом моменте сравнения дат он схватился за книжку что читал до прихода Анго. Сакагучи видя состояние друга тоже помрачнел, тема куда зашел разговор резанула хуже любого клинка очернителей. — Одасаку… — голос Анго внезапно осел, стал глухим и очень тихим. — Между вами не год. Ты умер в январе сорок седьмого, а он — в июне сорок восьмого. По календарю — полтора года. Но для меня… для того, кто остался, — это был один сплошной год потерь. Я не успел отдышаться после твоего, как пришло известие о нём. По сути, это был один и тот же удар, просто растянутый во времени. Я едва успел… Анго замолчал, резко отвернулся, сжимая дужки очков в кулаке. Ему не нужно было договаривать: «…едва успел оправиться от собственного горя, как получил известие о нём» В комнате повисла напряжения почти гробовая тишина Каждый думал о своем горе. Тишину нарушил появившийся в дверном проёме Кадзуо Дан. — Вот вы где?! Анго я же послал тебя позвать Оду на ужин, а итоге оба пропали да еще с такими кислым лицом сидите оба — Дан заботливо подтрунивал над друзьями с улыбкой вытирая руки об полотенце, но глаза серьёзно рассматривали друзей. — Как ты думаешь Дазай может убить человека? Наш Сюдзи кун. Просто так. По расчету … — Ода поднял потерянный взгляд на самого разумного и самого понимающего из кампании декадентов. Кадзуо шокировано замер. — В смысле? Ребят… вы о чем? — В прямом. Вы спрашивали что мне тогда Дазай тогда сказал на едине? «Я ни разу не писатель! Я бывший мафиози, который убивал и пытал людей штабелями. Я не тот, кто тебе нужен. Даже если я умер, то я явно не тот, кого ты любил и знал. Я ненавижу персики! И крабов я взял потому, что они были ближе всего!» — Ода пересказывал слово в слово как запомнил ощущая как начинает щипать в носу и лёгкую дрожь губ, рук. Анго подошел встал на колени перед брюнетом и взял его лицо в свои руки посмотрел на него. — Не плачь Одасаку, мы обязательно узнаем что с Осаму и случае чего можно будет обратиться к Мокичи сенсею. Он вылечит душевные раны твои и ментальные проблемы Сюдзи куна нашего. Самое главное мы с тобой. Здесь, сейчас и всегда будем рядом что бы поддержать. Кадзуо тяжело вздохнул закинув на плечо полотенце. — Да уж без сто грамм тут не разберёшься как говорит Чуя. Пошлите поедим и покумекаем что могли значит эти слова. Юноши посмотрели на широкоплечего Дана и встали за ним. На кухне приятно пахло Кари и свежей рыбой нарезанного сашими, которую ел коричный кот с белыми лампами «носочками» — Господин Директор! Это не ваше! — Кадзуо топнул ногой, но прогонять кота не спешил. И. О. Директора поднял свои изумрудные глаза нагло облизнувшись свои усы его шейный платок был испачкан в соусе от кари осматривая Литераторов. — Мяу! — только и издал кошачий рот Директора и он спрыгнул со стола пошел к двери с высотой поднятым хвостом словно не воровал еду у собственных литераторов. — Иногда я забываю что Господин Кот лишился человеческой речи когда прервалась связь с алхимиком после бага Библиотеки, так что мы хотим от кота? — усмехнулся Анго возвращая себе игривый вид и пытался этим заразить Оду ведя под локоть к столу. — Ты только глянь только тунец и успел съесть. Хотя чего от него ещё ожидать он и до этого открыто говорил, что любит тунец среди остальной рыбы. — Кадзуо взял в руку тарелку с развороченной укладкой рыбного ассорти. — Кстати о баге. Могли эти баги изменить и поведение Дадзая? Вот тебе Одасаку и причина смены поведения без объяснения в биографии. — предположил Анго проходя к шкафчику с запасом саке. Взял пузатенькую бутылочку и три стопки. —Думаешь баг смог настолько сильно изменить его? Мы же все привык к своему Дадзаю, с которым могли непринуждённо обнять за плечи, ткнуть в бок ручкой, свалить свой вес на него, читая через плечо. А после бага стало, что когда я по привычке клал руку Дадзаю на плечо, тот сначала неосознанно напрягался всем телом, как перед ударом. На миг в его глазах читалась не радость, а мгновенная оценка угрозы. Затем следовало натянутое расслабление. Тогда я думал: «Он стал каким-то скованным, дистантным. Злится на меня?». Теперь мне кажется: Это не злость. Это другой человек у которого глубокая, выученная травма. Для человека, выросшего в мире заговоров и предательств, любой неконтролируемый тактильный контакт — потенциальная опасность. Ведь профессиональные убийцы могут спокойно обнять жертву и оттуда проще вогнать нож в печень или отравленную иглу. И Он учился принимать его, чтобы не выдать себя, но подсознание выдавало его с головой — Одасаку сел за стол и оперившись локтями запустил кисти в руки у висков. Кадзуо задумчиво выслушал его пока раскладывал из общей кастрюли по тарелкам. — Ну в целом тут есть доля логики. Ведь вчера… когда я уронил тот том Бодлера, и он его ловит, даже не обернувшись? Все ахнули, сказали «ловко!». А если смотреть с твоей перспективы то это выглядит иначе. Это не «ловко». Это рефлекс. Рефлекс человека, у которого за спиной слишком часто стреляли или бросали ножи. Он даже не думал. Его тело среагировало на угрозу раньше мозга. А потом он сам испугался этой своей реакции — увидел наши лица и поспешил свалить всё на «случайность» и «хороший слух». Анго медленно разливая саке по стопкам —Ты клонишь к тому, что мы три недели жили рядом с… солдатом. И не видели этого? Ода тяжело вздохнул закинув в себя стопку алкоголя даже не дожидаясь друзей —Хуже. Мы жили рядом с человеком, который отчаянно играл в мирного писателя, а его собственное тело и нервная система постоянно его выдавали. И каждый такой эпизод — взгляд, движение, пауза — стоили ему титанических усилий. А мы… мы просто не хотели замечать. Удобнее было списать на «баг»… Ода громко ударился лбом в столешницу, Дан успел убрать почти поставленную тарелку Кари в последний момент, что бы друг не нырнул в горячее блюдо лицом. — Особенно мне влюблённому идиоту. Прежде чем он достал пистолет я ведь тоже убеждал что мы его хорошо знаем и принимаем даже после травмы обрушения… И вот теперь «интересный вопрос» кого же я любил? Сюдзи, свой образ придуманный на его основе или кого? — пробубнил в стол Ода зажмуриваясь от ощущения как начинают снова щипать уголках глаз, сжал кулаки на волосах. Анго и Дан переглядывались и сели по обе стороны от Оды. Кадзуо приобнял за плечи, пока Анго распутав руки из волос погладив его макушку. — Это вопрос и правда очень интересный. Вот представь что это и правда весь этот месяц был не наш сладкий мальчик Сюдзи, но человек у которого имя такое же как литературный ник нашего Дазая. Это уменьшало бы твои чувства и переживания за этот временной промежуток? Просто скажи тебе ведь было приятно его общество? Приятно что он отвечает на твои знаки внимания, в конце концов тот самый поцелуй в сортире же это же было незабываемо для тебя. — Анго поглаживал макушку Оды нашептывая слова утешения. Пока обменявшись взглядами с Кадзуо оба опрокинули в себя по строчке саке. — Анго ведь прав. Сейчас важнее не наш или чужой Дадзай у нас тут гуляет. Важнее что ты чувствуешь к том кого мы звали все это время Дадзаем. А насчет его натуральности мы можем спросить Акутагаву сана, не могли же его тоже подменить — Кадзуо поддерживал тему Анго, хоть сам и находился в шоках ситуаций что они обсуждали. Тихо разлив по рюмкам подвинул одну к Анго — Акутагава… точно. Он должен знать что произошло с Дадзаем. Ведь с того момента как из вытащили их общение конечно немного изменился, но они стали только больше общаться. Все списывалось на общую травму, но тут нет только травма но и общий секрет! — Ода поднял голову его глаза горели словно он придумал гениальный ход в произведении. Не смотря Одасаку опрокинул в себя стопку алкоголя и резко встал со стула так что он с грохотом упал. Недовольное громкое и отделяющееся мяуканье говорило что Господин Директор все это время их слушал, но вида не подавал. А сейчас точно покинул столовую. Брюнет с косой тоже направился на выход друзья Оды не успели даже переглянуться. Они оба тоже опустошили свои рюмки и поспешили за литератором. — Акутагава-сан! Акутагава нашёлся на этаж выше в переходе к витражным стеклам в руках он нёс шкатулку для инструментов. Когда его резко окликнули показалось что подол его плаща шевельнулся словно живой и он выронил шкатулку от того что врезался в открытую дверь. — Акутагава сан вы не знаете Дадзай точно литератор или можно быть мафией? Декаденты его быстро догнали и стали помогать собирать вывалившиеся аккуратные инструменты для чистки дула и смазки, мягкие тряпочки, маленькие маслёнки — С чего вы такое взяли? — Акутагава медленно и аккуратно стараясь без резких движений собирать обратно выпавшие вещи. — Да мне Дазай сам сказал. А потом куда то резко ушел не объяснив что он имеет ввиду. — Ода сложив тряпочку с пола в два раза подал Акутагаве и заметил как тот изменился в лице, его взгляд стал более острым цепким, словно он оценивал их как опасность. Как будто его глазах они не литераторами были о черными пятниками. В голове внезапно стало настолько ясно как не было за все эти дни пока они притворялись мирными. И мысль ясна была только одна: «Если Дазай раскрылся — значит, так было нужно. Моя задача — не скрывать факт, а контролировать последствия». — Что вы сделаете с этой информацией? Если Дазай-сан решил сообщить — значит, в этом была необходимость. И он сообщил ровно столько сколько он посчитал достаточным. — голос Рюноске сразу изменился до неузнаваемости и первый вопрос был таким прагматичным и агрессивным нетипичным для высокоинтеллектуальной фигуры Акутагавы которой знали декаденты. А Аку плащ реально зашевелился волнами как будто вокруг была буря но вокруг ни1хй яй ветерка и засветившись алыми по краям. Анго удивленно посмотрел на брюнета поверх солнцезащитных очков, Ода шокировано раскрыл рот от такой резкой смены настроения и голоса. — Мы не собираемся ничего делать с этой информацией. Просто хотим понять, что произошло и почему он так сказал, потому сейчас произошло небольшое недопонимание — Анго положил руку на плечо Оды беря слово первым, что бы тот на эмоциях не наговорил лишнего в итак нестандартной ситуации. Акутагава смотрел на них чуть прищурив глаза осматривая их и после долгой паузы ответил —Я вижу. Тогда зачем вам я? Вы пришли за подтверждением? За деталями? Или за гарантиями? Но какие гарантии можете предоставить сами? — голос холодный ровный, без дрожи, Рюноске говорил сухо и резко как будто превращает разговор из допроса в переговоры об условиях безопасности. — Акутагава сан вы… Мы знаем. Дазай рассказал нам всё. Мы знаем, кто вы. Но мы не знаем откуда вы? — Ну типа…. мы знаем что вы из мафии, профессиональные убийцы. Но наш Сюдзи никого кроме себя не убивал… Кадзуо переглянулся с Анго пока они держались с двух сторон от Оды придерживая его за плечи. Одасаку конечно был бледен и неподвижен, но на ногах стоял твердо. Даже не смотря на уровень шока что он сейчас слышал. Плащ Акутагавы наконец то перестал шевелиться как живой и спокойно опал вдоль тела как и положено обычной одежде. — Да. Мы не из этого мира. Наша цель — выжить и вернуться. Дазай-сан, Член Исполнительного Комитета Мафии Йокогамы — моё высшее командование. — Рюноске выдохнул это сухо, как солдат, зачитывающий отчёт. Ода, услышав последнюю фразу, сделал едва заметный шаг назад, будто от физического толчка. «Исполнительный комитет мафии…» — пронеслось в голове. Это звучало как название главы из чужого, жестокого романа, героем которого невольно стал его Сюдзи. Нежели как название в реальности должности. Акутагава наблюдал за этим шагом, его взгляд был подобен скальпелю. — Этого достаточно? Или вам нужны ещё какие-то… подробности? — его голос звучал ровно, но в самой постановке вопроса слышалась угроза: «Подумайте, прежде чем копать глубже». — Нам нужна правда, чтобы понять, как помочь, — проговорил Анго, осторожно выводя диалог в нейтральное русло, но встав, как щит, чуть впереди Оды. Акутагава медленно выпрямился во весь рост. Его взгляд, холодный и острый, поочерёдно задержался на каждом из них, дольше всего — на лице Оды. — Помочь? — Он повторил слово с лёгким, леденящим презрением. — Ваша помощь ему не нужна. Ему нужен… — он резко запнулся, челюсть напряглась, словно силясь выговорить и удержать непроизнесённое: покой, смерть… — …ему нужен выход обратно в Йокогаму. Если вы не можете дать выход, то не трогайте его. И не смейте смотреть на него с жалостью. Тот, кто посмеет, ответит мне. Плащ у его ног снова дрогнул, будто под порывом несуществующего ветра. — Мы не хотим причинять боль, — тихо, но твёрдо сказал Кадзуо, обмениваясь быстрым взглядом с Анго и Одой. — Мы хотим поддержать. Мы все здесь… попали в эту ситуацию вместе. Может быть, можно найти взаимопонимание? — Взаимопонимание? — Акутагава почти рассмеялся, но звук вышел сухим и коротким. — Но какие гарантии можете предоставить вы? — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Гарантию, что не станете смотреть на него как на больного? Гарантию, что не попытаетесь «исправить» то, что является его сутью? Вы говорите о поддержке, но ваша поддержка для него — ещё одна клетка с бархатными стенками. Ваши гарантии для меня сейчас — пустой звук. Рюноске выдержал паузу, дав этим словам виснуть в воздухе витражного перехода. И тут Ода сделал шаг вперёд, его голос дрогнул, но был слышен. — Мои чувства к нему — не бархатные стены. Они… они такие же настоящие, как и его боль. Я вижу, как он страдает. И я страдаю от того, что не могу до него достучаться. Мы оба влюблены в призраков — он в моего покойного двойника, я — в того писателя, которым он никогда не был. — Ода говорил быстро, срываясь, глядя прямо на Акутагаву. — Ты ближе всех к нему сейчас. Ты видишь его настоящего. Помоги мне… помоги нам понять. Не как мафиози или солдаты. А как люди, которые хотят перестать причинять друг другу боль, даже не желая того. Акутагава смотрел на него несколько долгих секунд. Плащ окончательно замер. — Вы правы, — произнёс он на удивление тихо. Его голос потерял ледяной металл, но приобрёл другую, не менее опасную тяжесть — тяжесть констатации факта. — Вы оба влюблены в призраков. И это именно та боль, которую вы ему причиняете. Каждый ваш взгляд, полный тоски по другому человеку, для него — напоминание, что он находится в чужой могиле, живьём играя роль покойника. Ваше «понимание», о котором вы просите, начинается с этого. Согласны ли вы понять это? Или вам нужна более удобная правда? Он выдержал паузу, не ожидая ответа, и продолжил, снова обращаясь к Кадзуо как к самому рациональному. — Теперь — условия. Они не предмет торга. Это правила выживания в той ситуации, которую вы только что описали. Вы не вмешиваетесь. Вы не вмешиваетесь в наши дела. Вы не пытаетесь его «лечить» вашими методами. Вы обеспечиваете нам полный доступ к архивам о «багах» Библиотеки. Всю информацию. Взамен — статус-кво и наша сдержанность. Мы не тронем ваш мир. Нарушите условия — переговоры окончены. Нарушение правил будет расценено как враждебный акт. Я буду считать это объявлением войны. Ясно? В этот момент Анго, молча помогавший Кадзуо собирать вещи, поднял с пола среди маслёнок и тряпочек плоский серебристый блистер. На нём не было привычных аптечных надписей, только код и название: «Ксалиум». — А это… это что? Это тоже для «ухода за оружием»? — спросил Анго, поворачивая блистер в руках и рассматривая надписи на блистере поверх очков. Реакция была мгновенной. Из складок плаща Акутагавы, словно щетина разгневанного зверя, на полметра в стороны выросли из подола плаща острые, тёмные шипы. Они не атаковали, а образовали вокруг его запястья ленту с алым и черным переливом обвившись вокруг ладони Анго. Звук был похож на залп рассыпавшихся игл. — Отдай, — голос Акутагавы был тише шепота и оттого в разы страшнее. Всё его тело напряглось, готовое в следующую секунду перейти от защиты к уничтожению. Анго замер, широко раскрыв глаза. Дан резко выдохнул: «Анго …». — Отдай ему, — тихо, но чётко сказал Ода, не отводя взгляда от Акутагавы. — Сейчас же. Кадзуо медленно, плавным движением положил блистер на пол и откатил его ногой в сторону Акутагавы. Шипы так же мгновенно втянулись обратно в ткань. Акутагава подобрал блистер, спрятал его во внутренний карман и, не говоря больше ни слова, резко развернулся и зашагал прочь. — Стой! — крикнул ему вдогонку Ода, уже вырываясь из оцепенения. — Ты сказал, что моя боль — его яд! А что его боль? Чем она является? Он… он принимает это, чтобы заглушить ту самую боль, которую я ему причиняю? Акутагава остановился, но не обернулся. — Нет, — его голос донёсся из полумрака, лишённый всяких эмоций. — Он принимает это, чтобы заглушить боль от того, что причинил себе сам. А теперь и вам. Он видит, как его присутствие калечит ваши миры. И у него нет другого способа это вынести. Но Ваш главный вопрос теперь не в том, кто мы, — заключил Акутагава, уже поворачиваясь, чтобы уйти, но бросая последнюю фразу через плечо, на этот раз адресованную скорее Оде, чем всем. — А в том, что случилось с вашим Дазаем. Ищите ответы не в биографиях. Ищите свои ответы в архивах. Ищите в отчётах о багах. Ищите «двойную индексацию» или «наложение нарративов». Там будет ваш ответ… если, конечно, вы готовы его увидеть. А ЭТО — не ваше дело. Больше никогда не касайтесь этого. — Акутагава-сан! — Ода сделал несколько шагов вперёд, уже почти бегом устремляясь за ним. Он как отчаянный вцепился в рукав черного тренча. Анго и Кадзуо остались позади, обмениваясь понимающим взглядом — им теперь был путь к архивам и доктору. — Одну минуту! Тот… тот Ода из вашего мира. Он… он был для него насколько важен? — Ода сглатывая ком в горле задал самый главный вопрос что мучал его все это время. Акутагава замер в дверном проёме. Он обернулся ровно настолько, чтобы его профиль вырисовывался на фоне витражного стекла. — Ода Сакуноске был единственным человеком, который видел в Дазай-сане не оружие и не демона, а подростка — прозвучал тихий, ровный голос. — И он мёртв. И теперь Дазай-сан обречён видеть его лицо в каждом, кто проявляет к нему доброту. Это его пожизненный приговор. Ваше «понимание» этого не изменит. И, наконец, растворившись в темноте, он оставил Оду с лицом, на котором застыла не просто боль, а полное, сокрушительное понимание масштаба чужой катастрофы, в которую он оказался вовлечён. Свет, проходя через стекло, дробился на лице Оды на отдельные пятна — жёлтое, синее, кроваво-красное. Сакуноске стоял, чувствуя, как его собственный образ, цельный и понятный всего час назад, теперь раскалывается на эти осколки. На того, кто любил. На того, кого любили. И на того, кто был лишь бледной тенью на месте другого, навсегда оставшегося в мире, где доброта — это приговор.