Призрак

      Сакура официально объявлена пропавшей без вести в среду утром.       Среда, какой глупый день, чтобы пропасть. По крайней мере, так думает Саске, равнодушно глядя в одно из многочисленных окон кабинета Хокаге. Конечно, Сакура — единственный человек из его знакомых, который достаточно раздражает, чтобы прерывать вот так середину недели.       — Ее и следа не было, — мрачно и серьезно замечает Какаши из-за своего стола. Саске, наконец, отворачивается от окна, небрежно скрестив руки за спиной, и его равнодушное лицо не изменилось. Какаши выглядит обеспокоенным. Черная маска, закрывающая его лицо, сильно помята, глаза тусклые с пурпурными мешками под ними, серебристые волосы всклокочены. За весь год, что он был Хокаге, Саске никогда не видел своего бывшего сенсея таким обеспокоенным.       Обсидиановые глаза скользят по комнате. Наруто и Сай сидят на двух деревянных стульях напротив стола Хокаге. Расстроенный блондин сидит на краешке стула, нервный и встревоженный. Лицо Сая ничего не выдает, но Саске видит, что его тело напряжено больше, чем обычно, а глаза, кажется, беспокойно бегают. Тяжесть ситуации создает в комнате горячий, душный воздух, и Саске чувствует, что задыхается. Это раздражает его.       — Когда она должна была вернуться? — спрашивает он не потому, что обеспокоен, просто любопытно… просто любопытно.       — Пять дней назад, — отвечает Какаши и тяжело сглатывает. — Мы не получали от нее никаких сообщений, никаких указаний, где она может быть. Это была всего двухдневная миссия, быстрая доставка медикаментов.       — Пять дней, — внезапно говорит Наруто, и на его лице появляется надежда. — Всего пять дней, Какаши-сенсей. Она все еще может быть там. Нужно просто подождать.       Какаши ничего не отвечает, но вступает Сай.       — Мы найдем ее. — Он говорит это в своей неловкой, эмоционально лишенной манере, но его голос кажется сильным и уверенным.       Какаши долго молчит, а Саске ждет. Наконец, в уголках его глаз появляются морщинки, и появляется страдальческая, пустая улыбка.       — Конечно мы найдем.       — Отлично, — говорит Наруто. Он стоит с этим глупым, полным надежды лицом, но руки у него трясутся. — Ну, мне нужно собрать вещи. Я хочу быть в следующей поисковой команде.       Он выбегает из кабинета, а Сай медленно следует за ним, заявляя, что хотел бы того же. Какаши долго смотрит на Саске, прежде чем слишком тяжело вздохнуть и сообщить ему, что он тоже будет в команде, и они уйдут к полудню. Учиха покидает седовласого мужчину сразу же после этого, слыша разочарованный хруст бумаг под кулаками Копирующего ниндзя, когда дверь за ним закрывается.       Саске на мгновение задерживается у дверей здания Хокаге. Августовское утреннее солнце ласковое, ощущается лишь нежное прикосновение тепла к его коже. Воздух свежий и прохладный, а легкий ветерок несет с собой аромат цветов. Люди радостно выходят из своих домов на улицы, наполняя их смехом и болтовней.       Это был совершенно обычный день. Сакура никак на него не повлияла.       Или так он сказал себе.

***

      Тишину квартиры Саске пронзает яростный рык, когда большая рука опускается и яростно смахивает со стола стопку почты, так что белые конверты бешено трепещут перед тем, как разлететься по полу. Он не может остановить себя. Мучительное разочарование, которое росло в нем, достигло своего пика, и он физически набрасывается на все, что находится в пределах его досягаемости. Стулья. Тарелки. Столы. Когда-то безукоризненное пространство превратилось в бурю, картину зловещего бедствия. С последним всплеском ярости он вонзает кулак в стену, лишь смутно чувствуя, как трескается кожа на костяшках пальцев.       С вздымающейся грудью и чернильно-черными прядями волос, безвольно падающими на глаза, он сердито смотрит на большую дыру, теперь украшающую его стены. И старая фотография Седьмой Команды, от которой он отступил всего на несколько дюймов. Косая ухмылка Какаши. Ухмылка Наруто. Его собственное безразличное лицо… жизнерадостная улыбка Сакуры. Глупая чертова девчонка.       Ярость медленно исходит из его тела, но разочарование остается, закипая на коже, и он прислоняется лбом к холодной стене. Еще одна поисковая миссия. И очередной провал. Он не может сосчитать, сколько раз он был на этом этапе, но он всегда уходит с той же зудящей тревогой и возвращается с яростным раздражением. Она нигде. Ни подсказок, ни следов, ни протяжного взгляда изумрудно-зеленых глаз и мягкой, милой улыбки. Каждый день команда возвращается с пустыми руками, надежда Наруто превращается в безумие, а терпение Саске — в ярость. Отсутствие Сакуры почти так же раздражает, как и ее присутствие, и он просто хочет найти ее, чтобы перестать слышать ее дурацкое имя, которое шепчут на улицах, перестать быть вынужденным переориентировать всю свою жизнь так, чтобы она вращалась вокруг нее.       Наруто в абсолютном бешенстве доводит себя до изнеможения на поисковых миссиях или в офисе Какаши, прося еще одну.       — Я не могу сдаться, — твердит он ему. — Я не могу сдаться.       Саске медленно моргает. Такие знакомые слова.

.

      — Он не может сдаться, — прошептала Саске Сакура, исцеляя его окровавленную губу. Разозлившись, Саске не ответил, только свирепо посмотрел на Неджи, когда тот яростно ушел от команды в кусты, растерянный и весь в синяках после короткой стычки с Учихой. — Ты не понимаешь, что для него значит Тентен. Ее пребывание в руках врага ужасно ранит его.       — Это не имеет значения, — выплюнул Саске, даже не поморщившись, когда Сакура ткнула его в сломанные ребра. — Он лидер команды, и он ведет себя как сумасшедший. Если он хочет, чтобы мы нашли ее, ему нужно восстановить контроль.       Сакура сердито цокнула языком, и он скользнул глазами к ней, где она стояла на коленях рядом с его сидящим телом, несколько прядей розовых волос выбились из ее тугого пучка и качались на ее лице, несомненно, из-за неприятностей, которые были у нее с Кибой, когда они попытались разнять двух мужчин.       — Конечно, это важно, Саске, — твердо сказала Сакура, ее ладони засветились зеленым, когда она прижала их к его боку. — Он влюблен в нее, а она даже не знает. Единственное, о чем он сейчас думает, это сожаление, потому что, если мы ее не найдем, он может никогда не получить шанса сказать ей об этом. Он боится, что она может умереть от боли, в одиночестве, без него, и тогда ему придется жить так же без нее. А это вовсе не жизнь.        Саске молчал во время ее разглагольствования, заметив красную полосу на ее щеке от того места, где его кунай случайно поймал ее во время боя.       — И даже если это непрофессионально, ты не должен затевать с ним драку. Ты тоже не помогаешь.       Наконец, она подняла на него грустные, но решительные глаза цвета зелени, приподнимая бровь, как будто призывая его возразить. Он не ответил, только упрямо стиснул зубы и большим пальцем стер тонкую полоску крови на ее лице. Она сжала его плечо, прежде чем они встали, умоляя его понять, но он не был уверен, что понимает.       Двумя днями позже, когда они наконец нашли пропавшую оружейницу, он наблюдал, как Неджи рухнул на упавшую брюнетку, которая была вся в запекшейся собственной крови, синяках и грязи, и она не шевелилась. Взгляд, промелькнувший на лице Хьюги, был чистейшей мукой, полным крахом здравомыслия и веры. Рядом с ним Сакура подавила крик ужаса. Затем глаза Тентен слегка приоткрылись. Она слабо улыбнулась, прошептала «наконец-то», и Хьюга поцеловал ее изо всех сил.       Сакура рухнула на него от облегчения, и он поймал ее.

.

      Саске хмурится при воспоминании, а затем с отвращением смотрит на свою разгромленную квартиру, на посуду, которую ему придется заменить, на кунаи, торчащие из стен, на нетронутую фотографию Седьмой Команды.       На двадцать третий день Сакура все еще отсутствует, а Саске притворяется, что не чувствует холода, проникающего в его грудь.

***

      Бар полон, пьяный смех отражается от тепло освещенных стен с весельем, которое темноволосый шиноби, сидящий в углу, не может почувствовать. Саске сидит один, потягивая крепкий напиток, который обжигает ему горло, когда он делает еще один большой глоток, его уши гудят от хриплого смеха и яростного стука дождя по потолку. Остальные ушли несколько часов назад, поняв, что им не сбежать от мрачности, куда бы они ни пошли, и то, что они собираются вместе, просто не помогает. Неджи и Тентен ушли первыми, с жестким прощанием Хьюги и печальными глазами брюнетки. Затем ушли Ино и Шикамару, гений увел меланхоличную блондинку с озабоченными глазами. Киба, Ли и Чоджи удалились сразу же после них, сжав губы и засунув руки в карманы. Наруто, Хината и Сай задержались гораздо дольше.       Компания так усердно пыталась вести легкую беседу в течение почти двух часов, пытаясь наполнить тяжелый воздух чем-то жизнерадостным и воодушевляющим, но алкоголь только заставил все всплыть на поверхность с большей интенсивностью, большей реальностью. И никто еще не был готов к этому.       Саске даже не замечает их отсутствия, еще раз рассеянно поднося стакан к губам, его темные-темные глаза устремлены на пространство вокруг бара и на людей, которые так весело ведут себя. Как будто все хорошо и мир не стал значительно менее розовым. Включается песня, которая внезапно вызывает одобрительные аплодисменты посетителей, и Саске навостряет уши, потому что он помнит эту песню.

.

      Хотя Саске не хотел признаваться в этом, его глаза продолжали мигрировать к Сакуре, которая беспечно танцевала на пустом месте в баре. Она и Ино танцевали друг вокруг друга с пьяными ухмылками на лицах, шиноби и куноичи, окружающие их, весело смеялись и болтали. Это была редкая ночь, когда они все были свободны от миссий и обязанностей, чтобы провести ее всем вместе. Ее пастельно-розовые волосы были влажными и взлохмаченными от дождя снаружи, ее простая красная майка слегка прилипла к коже, и она шла по полу бара босиком, туфли были брошены под стол и благополучно забыты. В ее движениях не было той провокационности, которую обычно можно найти у пьяной танцующей девушки, но она привлекала вдвойне больше внимания. Как вспыхнули ее щеки, как тряслись ее плечи, когда она смеялась, как...       — Наблюдаешь за Сакурой, да? — Голос Наруто внезапно нарушил его одиночество, блондин присел рядом с ним с широкой улыбкой на лице и дразнящим юмором в лазурных глазах.       Саске посмотрел на него.       — Нет, — прямо сказал он, сделав большой глоток из своего напитка и слегка передвигаясь на барном стуле, чтобы отвернуться от надоедливого блондина.       Наруто засмеялся и игриво хлопнул его по спине, заставив Саске раздраженно зарычать, прежде чем неторопливо подойти к Хинате и обнять темноволосую красавицу за плечи. Она покраснела, но мило улыбнулась ему. Как только Саске допил остатки своего напитка, песня сменилась на что-то оптимистичное, что вызвало всеобщие аплодисменты.       Над толпой его острый слух мог уловить звон блаженного смеха Сакуры. Неохотно его взгляд скользнул в ее сторону, сквозь толпу людей, расступившихся ровно настолько, чтобы он мог полностью ее увидеть. Она прыгала, закинув руки за голову, и смеялась вместе с Ино, двигаясь в такт. Бледно-розовые губы произносили слова песни, а ее голова качалась, розовые волосы подпрыгивали взад-вперед. Через минуту она подбежала к Саю, схватила его за руки и потащила на танцпол. Темноволосый мужчина был неуверенным и неуклюжим, он позволял Сакуре размахивать его руками, но вездесущая улыбка на его лице казалась на этот раз искренней, теплой. Музыка была громкой, а люди еще громче, но единственное, что, казалось, отражалось в его ушах, был ее смех, богатый, мягкий и нежный.       Внезапно она оказалась перед ним, мягко улыбаясь, ее глаза сверкали и блестели, как самые чистые изумруды в мире. Ее обманчиво изящные руки легли ему на колени, и он вопросительно поднял бровь.       — Ты всегда любил вечеринки, не так ли, Саске? — поддразнила Сакура, поднеся к губам его напиток и отхлебнув его.       — Хн. — Он посмотрел на нее, но не сделал никаких попыток вернуть свой напиток.       — Потанцуешь со мной? — спросила девушка, немного наклонившись вперед и широко распахнув глаза в невинном умоляющем взгляде. — Если ты будешь сидеть здесь и хандрить все время, ты начнешь приобретать репутацию, знаешь ли.       Саске прижал руки к ее плечам, уводя от себя, чтобы она больше не опиралась на его колени. Его пальцы коснулись ее обнаженной кожи. Она была теплой.       — Я не танцую, и моя репутация меня не волнует.       Сакура игриво надула губы, а затем мило улыбнулась.        — Хорошо. Как насчет того, чтобы просто быть джентльменом и проводить меня до дома?       Саске вздохнул, но согласился. По крайней мере, это дало ему повод наконец сбежать. Сакура собрала свои туфли, и, после нескольких быстрых прощаний, пара отправилась в ночь. Дождь, превратившийся в мелкую морось, внезапно усилился после пяти минут ходьбы.        Учиха зарычал, когда его волосы прижались к его голове и упали ему на глаза, но Сакура только рассмеялась. Откинув голову назад, она позволила холодным каплям биться о ее лицо на короткое мгновение, секунду безмятежности и удовлетворенности, прежде чем снова рассмеяться, разведя руки в стороны и радостно кружась под ливнем. Нежно-розовый, ярко-зеленый и сияющая улыбка.       Саске даже не осознавал, что наблюдает за ней, пока не наступил в неожиданно большую лужу, забрызгав себя водой и грязью по колено.

.

      Саске внезапно оказывается подавлен посетителями бара, музыкой, алкоголем. Он резко встает, напугав парочку гражданских за соседним столиком, и быстро идет к двери. Несколько пьяный, он спотыкается под дождем.       Дождь слишком холодный и слишком резкий, он делает его одежду неудобно тесной и тяжелой, и Саске думает, что Сакура сошла с ума, если когда-либо наслаждалась этим дерьмом. Он хмурится. Глупая, раздражительная девчонка.       На тридцать седьмой день Саске с несчастным видом плетется домой и клянется, что слышит смех Сакуры, разносящийся по пустой улице.

***

      Серия резких ударов в его входную дверь разрывает тишину, как свирепый хлесткий хлыст. Саске не сразу встает с дивана, наклонившись вперед, упершись локтями в колени и не мигая уставившись на дурацкую картину, висевшую на его слишком белых стенах. Седьмая Команда. Наруто. Какаши. Розовый. Розовый. Розовый.       Он отрывается от дивана и медленно идет к входной двери, резко распахивая ее, чтобы тот, кто стучит, знал, что он вторгается в его уединение.       — Ино, — монотонно здоровается он. — Чего ты хочешь?       Блондинка на мгновение замолкает. Она выглядит неловкой, стоя перед ним, но все равно в отчаянии. Ее волосы взлохмачены, стянуты в небрежный конский хвост, что не слишком помогает удерживать волосы, глаза усталые и слезящиеся.       Она медленно сглатывает, и прохладный октябрьский ветер хлещет ее волосами по лицу и заправляется под ее тонкий свитер.       — Я была поблизости и хотела зайти, потому что… — Она замолкает и смотрит налево, прищурив глаза, и он знает, что она пытается сдержать слезы. — Прошло много времени, и я очень скучаю по Сакуре, знаешь ли.       Саске чувствует, как что-то вздрагивает внутри него при звуке ее имени, чувствует, как холод наполняет его тело, а гнев растекается по его груди. Ее имя стало табу, спусковым крючком — ничего, кроме боли и отчаяния, и он редко слышит, чтобы кто-нибудь произносил его вслух, за исключением Наруто, который иногда шепчет ее имя, как будто это молитва или просьба. Но когда Ино говорит это так твердо и мужественно, внутри него разгорается бушующий огонь. Он так зол и не знает, кого винить, Ино или Сакуру.       — Я не понимаю, почему это привело тебя сюда, — бессердечно отвечает Учиха на ее слова, его язык холодный и острый. Вечерняя прохлада начинает просачиваться сквозь его темную рубашку и штаны, но он приветствует дискомфорт, приветствует все, что угодно, кроме оцепенения, которое поглотило его.       — Я просто хотела поговорить с кем-то, кто любит Сакуру так же сильно, как и я, — шепчет Ино, и Саске мысленно возражает против ее слов, но сохраняет хладнокровный вид.       — Тогда ты пришла не по адресу, — говорит Саске, взбешенный ее чертовски глупым предположением. Он не любит Сакуру. Она раздражает, и она пропала, поэтому он не может любить ее.       Ино на мгновение перестает всхлипывать и смотрит на него, голубые глаза пронзают, а гнев расцветает на ее щеках.       — Как ты можешь стоять здесь и отрицать это? Я имею в виду, посмотри на себя. Ты выглядишь дерьмово. Похоже, ты не спал несколько дней, и когда ты в последний раз принимал душ? Ты скорбишь, Саске. Тебе больно, как и всем нам, и у тебя слишком много чертовой гордости, чтобы признать это.

.

      — Ты чертов идиот.       Саске ощетинился от внезапного оскорбления и остановился, чтобы повернуться лицом к источнику своего раздражения. Киба даже не смотрел на него, его острый взгляд был сосредоточен на чем-то за плечом Учихи. Саске слегка повернулся, чтобы проследить за его взглядом, и сразу понял, что привлекло его внимание. Улица была переполнена, с великолепно украшенными киосками и яркими фонарями и легкомысленными посетителями фестиваля, когда они прогуливались по оживленным улицам, но Сакуру было невероятно легко заметить. Она ходила в мягком белом платье, со слегка загорелой кожей, короткими розовыми волнами и милой улыбкой. Свет разноцветных фонарей со странной элегантностью плясал на ее лице, омывал ее неземным многоцветным ореолом. В ней было спокойствие, улыбка была мягкой и честной, и она переходила от киоска к киоску без спешки, быстро вовлекая владельцев в беседу, которая немедленно заставляла их улыбаться в восхищении. Она была прекрасна, как мечта.       — Ты никогда не будешь достаточно хорош для нее, — едко сказал Киба, и Саске обернулся, совершенно забыв, что он вообще оскорбил его. Обсидиановые глаза сузились в печально известном взгляде Учихи, ядовитом и темном, и Киба встретил его с той же свирепостью.       — А ты будешь, Инузука? — покровительственно спросил Саске, насмешка исказила его красивое лицо. Его кулаки начали сжиматься, тело напряглось до боли.       Киба сухо усмехнулся, мальчишеские черты лица стали жестче.       — Блять, нет, но я мог бы быть для нее лучшим мужчиной, чем ты. — Его ухмылка была холодной и вызывающей, и Саске больше всего на свете желал бы стереть ее и эти чертовы дурацкие татуировки прямо с его лица. — Она влюблена в тебя, а ты слишком глубоко засунул голову себе в задницу, чтобы любить ее в ответ.       Саске почувствовал, как по его позвоночнику пробежали зазубренные щупальца ярости, и ему потребовалось все, что было в его силах, чтобы не активировать Шаринган. Посреди людной улицы с уже испорченной репутацией было не лучшее место, чтобы безжалостно втоптать кого-то в грязь.       — Мы не друзья, Учиха, — серьезно продолжил Киба, и Саске насмешливо фыркнул. — Я не позволю себе вести честную игру, но, как мужчина мужчине, я скажу тебе, что планирую преследовать Сакуру. И если она ответит мне взаимностью, то я буду обращаться с ней так, как подобает женщине, подобной ей. Так что ты можешь получить свою гордость, а я могу получить Сакуру.       С суровым взглядом и жестко сжатым ртом Киба ленивой походкой прошел мимо Саске прямо к Сакуре. Саске наблюдал, как девушка ярко улыбнулась, когда он коснулся ее локтя, тут же перехватив его руку своей и позволив ему вести ее вперед, пара так громко смеялась, что Сакуре пришлось опереться на него, чтобы сохранить равновесие. Он не знал, как долго он наблюдал за ними, позволяя этому тяжелому свинцу оседать в его желудке, и его ярость уступала место чему-то более пустому. Кто-то ударил его по плечу, пока они шли, и Саске вырвался из транса. Сгорбившись, засунув руки глубоко в карманы, он шел домой, только звездное небо и совершенно незнакомые люди составляли ему компанию.

.

      Саске слегка вздрагивает, болезненное ощущение переполняет его грудь, когда он вспоминает шесть долгих месяцев, которые Сакура и этот отвратительный кусок собачьего дерьма встречались после этого. Все эти загадочные улыбки, откровенные ласки, слишком долгие поцелуи. Чертовски раздрающие. Вот какими они были.       — Я знаю, что ты делаешь, Саске, — говорит Ино, и ее взгляд немного смягчается, когда она замечает, как хмурое выражение внезапно мелькает на его лице, как его тело слишком тяжело прижимается к дверному косяку. — И притворство тебе ничем не поможет. Ты влюблен в нее… и я могу понять, почему это расстраивает тебя сейчас больше, чем когда-либо.       Саске стискивает зубы, слишком крепко вцепившись в дверной косяк, чтобы его гнев не выплеснулся в тишину уходящего дня. Кто она такая, чтобы предполагать такие вещи? Кто она такая, чтобы прийти к нему домой и так уверенно, так глупо говорить о его чувствах к Сакуре?       — Ты ничего не знаешь, — с усмешкой бурчит Саске, начиная закрывать дверь перед грустным, умоляющим лицом Ино. — Я не люблю Сакуру.       На пятьдесят восьмой день язык Саске на вкус как кислота, и он обнаруживает, что в горле ком, который так больно глотать.

***

      — Приходи завтра утром, и мы сможем обсудить членов команды, — сухо говорит Какаши, проводя рукой по своему усталому лицу. Его маска сдвинута вниз, открывая все его лицо, каждую линию стресса и напряженную мышцу, видимую Наруто, Саске и Саю. Он в отчаянии снял ее две недели назад, бормоча себе под нос, что он, блядь, не может дышать с этой штукой на лице. Откровение не вызвало никакого волнения, никаких торжествующих криков Наруто и любопытных взглядов Саске. Просто сейчас было неподходящее время, чтобы заботиться о таких вещах.       Когда Какаши падает обратно в кресло, троица шиноби воспринимает это как увольнение и устало волочит ноги по пустынным улицам Конохи. Пронизывающий холод, холодный ветерок быстро проникает в их толстые пальто и штаны, вызывая боль в костях. Они бредут по снегу, доходящему им до щиколоток, с небольшим трудом, но как можно быстрее. Четыре утра, Саске чертовски вымотан, он чувствует, как жадные пальчики бессонного безумия щекочут его подсознание, но ему все равно, он не может заснуть, потому что каждый раз, когда он это делает, ему снится только она. Шелковистые розовые пряди, скользящие по его щекам, и яблочно-зеленые глаза, такие, такие яркие. А этого у него просто не может быть.       — У меня хорошее предчувствие по поводу этой миссии, — говорит Наруто с легким заиканием, яростно стуча зубами и выдыхая видимыми облаками. — Мы близки к тому, чтобы найти ее. Я чувствую это. Нам просто нужно…       Саске вполуха слушает страстную тираду Наруто. Из-за тяжести на его груди трудно думать, трудно сосредоточиться, трудно дышать; это невыносимо. С каждым днем он, кажется, становится тяжелее и плотнее, как болезнь, медленно заражающая его тело и заставляющая его рушиться под своей могучей силой, и Саске чувствует себя лишь наполовину тем, кем он был всего несколько месяцев назад. Он угасает, и это ее вина. Это ее гребаная вина в том, что мир внезапно окрашивается в оттенки серого, что ему требуется вся энергия, чтобы каждое утро вытаскивать себя из постели, что тьма, из которой он сбежал много лет назад, снова начала поглощать его.       — На этот раз мы найдем ее. Я знаю это.       Обнадеживающая, решительная улыбка и уверенные слова Наруто зажигают в Саске прилив ярости, и он внезапно срывается.       — Черт возьми, Наруто, — бурчит он громким и резким голосом. Он полностью останавливается и поворачивается лицом к своим друзьям, сжимая кулаки так сильно, что кожа на его ладонях начинает рваться, а чернильно-черная челка падает на его хмурое лицо. Сай и Наруто немедленно останавливаются, ошеломленные внезапным выступлением Учихи. — Сдавайся уже. Сакура, блять, не вернется. Она ушла. Она мертва. И мы никогда ее не найдем. — Удивленное лицо Наруто быстро превращается в выражение возмущения, лазурные глаза вспыхивают ослепительным недоверием, а лицо Сая твердеет, превращаясь в камень. Саске продолжает, не обращая внимания на их растущую ярость или снежные порывы, которые становятся все более частыми и почти ослепляют его, цепляясь за его ресницы. — От нее не осталось ни единого гребаного следа, и ты действительно думаешь, что она вернется? Куноичи так надолго не исчезают. Никто никогда не найдет ее, потому что она…       Он не успевает договорить, потому что кулак Наруто врезается ему в щеку, сила удара заставляет Учиху отступить на несколько шагов назад, когда его лицо пронзает острая боль. Грудь Наруто резко вздымается, зубы стиснуты, а рот скривлен в смешанном выражении боли и ярости.       — Не говори больше ни слова, Саске, — угрожает он, сжимая и разжимая кулаки. — Или я буду вбивать твою жалкую задницу в землю, пока ты не сможешь ходить. Ты полный кусок дерьма, чертов трус, сдаешься, потому что слишком боишься исхода.       Черные радужки превращаются в темно-красные, и Саске с рычанием бросается на Наруто. Блондин встречает его с одинаковой свирепостью, и двое сталкиваются в шквале смещенного снега, их крики громко эхом разносятся по пустой улице Конохи. Сай стоит рядом, не собираясь помогать ни одному из разъяренных шиноби, понимая, что этот поток эмоций угаснет сам по себе, понимая, что даже он был слишком эмоционально утомлен, чтобы прилагать усилия.       — Ты живешь в фантазии, Наруто, — рычит Саске, кряхтя, когда кулак Наруто касается его ребер. Боль достаточно острая, чтобы заставить его споткнуться, но не настолько сильная, чтобы замедлить его.       — По крайней мере, я не боюсь сражаться за своих друзей, — умудряется ответить Наруто сквозь стиснутые зубы, вытирая кровь с разбитой губы.       Разъяренные крики эхом разносятся по пустынным, засыпанным снегом улицам, и Сай хмурится, наблюдая за борющимися друзьями. Лунный свет, кажется, отражается от дрейфующих снежных вихрей, зажигая их странным кристаллическим сиянием, и кажется, что звезды капают с бархатно-черного ночного неба. Снег плотно уложен вдоль улиц и по крышам домов толстым покрывалом мерцающей белизны. Мягкое желтое свечение уличных фонарей купает часть улицы в золоте, а воздух, хотя и резко холодный, освежающе чистый и резкий. Он еще не до конца понимает сказки, но представляет, как они должны выглядеть. Потрясающе изысканно, как много раз описывала ему Сакура. Жаль, что такое спокойствие нарушается бесполезным гневом.       Наруто внезапно наносит резкий удар ногой Саске в живот, отбрасывая его темноволосого противника в снег. Грудь блондина вздымается, в глазах начинают плавать гневные слезы. Саске медленно встает, схватившись рукой за живот, и изо всех сил пытается обрести хоть какое-то подобие контроля над своей яростью и дыханием.       — Почему ты разделяешь все это на части, Саске? — спрашивает Наруто со злобным оскалом, его глаза тверды и холодны, несмотря на слезы, которые танцуют на его ресницах. — Это потому, что ты чувствуешь себя виноватым? Тебе больно осознавать, что ты должен был сопровождать Сакуру, что ты мог быть там, чтобы защитить ее, а вместо этого ты убедил Какаши отправить ее с кем-то другим? Ты снова бросил ее и посмотри что случилось.       Мир яростно вращается на секунду, как дикий, безжалостный торнадо, и он, блять, не может дышать. Затем он останавливается и падает прямо ему на голову, и он оказывается раздавленным под невероятным весом. Он чувствует себя виноватым? Больно? Это больно?

.

      Солнце было ярко-малиновым, опускаясь ниже за горизонт, озаряя небо великолепными малиновыми, розовыми и золотыми цветами. Мирные жители потихоньку начинали закрывать свои заведения на ночь и расходиться по домам, а бурная, энергичная болтовня дня сменилась тихим бормотанием прощаний и усталым разговором в последнюю минуту. Все было так спокойно, так безмятежно.       — Было больно? Я имею в виду, когда ты оставил нас столько лет назад.       Вопрос яростно прервал мысли Саске. Темные глаза тут же метнулись к розововолосой женщине, сидящей напротив него за столом. Ее глаза были яркими и невинными, как будто вопрос был таким же случайным, как вопрос о погоде, и она искренне улыбнулась официантке, когда та подошла с их напитками и двумя напитками для Наруто и Какаши, которые еще не пришли на их еженедельный обед.       Он напрягся и бессознательно сжал кулаки под столом, что было явным признаком его дискомфорта. Сакура терпеливо смотрела на него, опершись подбородком на ладонь, а другой рукой рассеянно крутила соломинку в напитке, сияющие изумруды прожигали дыру насквозь. Его сердце слишком сильно колотилось в груди.       Через долгое мгновение он отвел взгляд от ее ожидающего лица, глядя в окно на проходящих мимо людей.       — Я сделал то, что должен был сделать.       Последовала еще одна долгая пауза, достаточно долгая, чтобы Саске с любопытством посмотрел на своего бывшего товарища по команде. Ее губы поджались, а брови слегка нахмурились.       Она вздохнула.       — Я никогда до конца не пойму, почему ты это сделал, Саске, — мягко сказала Сакура. — Мы могли бы тебе помочь.       — Мне не нужна была твоя помощь, — агрессивно отрезал он, раздраженный тем, что она вспоминает прошлое, которое он предпочел бы просто забыть. — Ты бы меня сдерживала.       — Наруто остался и стал сильнее. Я осталась и стала сильнее, — просто заявила она, но Саске увидел искру огня в ее глазах. — Мы всегда держались за то, за что будем сражаться, а ты всегда держался за то, против чего хотел бороться. Это не сделало тебя сильнее, Саске, это сделало тебя пустым.       Раздражение Саске вспыхнуло, и его глаза на мгновение вспыхнули багровым цветом. Что она знала о пустоте? Сакура заметила, что тень гнева начинает темнеть на его лице, и осторожно положила одну из своих маленьких рук на его предплечье, лежащее на столе. Его тело тут же напряглось от прикосновения, но затем снова расслабилось, когда ее глаза смягчились, приняв понимающий, умоляющий взгляд.       — Ты добился того, к чему стремился, Саске, — мягко сказала она, легкая ободряющая улыбка скользнула по ее лицу. — Больше нет причин прятаться.       — Я ни от кого не прячусь, — прошипел он сквозь зубы, раздражаясь ее глупой улыбкой и глупыми глазами, смотревшими на него с таким безосновательным пониманием. Он убрал свою руку от ее прикосновения и вызвал предостерегающий взгляд, но яркость в ее глазах не померкла. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, но, уверяю тебя, у меня этого нет.       Сакура оглянулась через его плечо и просияла, махнув рукой, чтобы Наруто, который тащил Какаши за рукав, пока старший ниндзя старательно держал свою оранжевую книгу у лица, мог видеть их в переполненном ресторане. Саске не знал, должен ли он чувствовать себя обиженным из-за легкости, с которой она могла прервать несколько мрачный разговор. После того, как Наруто помахал ей в ответ, медик повернулась к своему спутнику.       — Я просто хочу, чтобы ты был честен с собой, Саске, — заявила она, заправляя волосы за ухо и наклоняясь вперед, чтобы очень внимательно его разглядеть. — И когда ты перестанешь пытаться скрывать свои эмоции от самого себя, возможно, тогда ты сможешь быть счастлив. — Она мягко улыбнулась, хотя глаза ее были серьезными.       В этот момент Наруто скользнул в кабинку рядом с Саске, грубо стукнув его по плечу и приветствуя пару с восторженной улыбкой. Какаши скользнул рядом с Сакурой с большей грацией и меньшим шумом, но опустил книгу на колени, чтобы взъерошить волосы Сакуры с ласковым прищуром глаз. Она рассмеялась и игриво оттолкнула его руки. Учиха долго смотрел на троицу, наблюдая, как Сакура с укоризненным лицом выхватывает книгу Какаши, и как мало он сопротивлялся, несмотря на его надутые губы по маской и слабые попытки оправдать свою одержимость порнографией; наблюдая, как Наруто без конца болтает о чем-то, что заставило Какаши бесконечно хихикать, а Сакура так сильно смеялась, что слезы веселья начали течь из ее глаз. Они брали еду с тарелок друг друга, неустанно дразнили друг друга, ласково улыбались, безудержно смеялись.       Так тяжело было, Саске, бросить нас? Вопрос прозвучал в его ушах, как гром, но, похоже, никто больше его не услышал.

.

      Что-то в Саске вздрагивает и ломается, ответы на эти вопросы подобны ножам в его ребрах.       — Ты не думаешь, что мне тяжело! — Он кричит, на самом деле кричит, и у него болит голова и грудь, и ему чертовски холодно. — Ты думаешь, это не мешает мне спать каждую ночь, зная, что она ушла, зная, что каждый раз, когда мы идем искать ее, мы возвращаемся с пустыми руками? Ты думаешь, что я действительно хочу, чтобы она ушла, что я не хочу, чтобы она была здесь, с нами, со мной, где ей самое место?       Возвышенный голос Саске прорывается сквозь ночную тишину с сокрушительной силой, разрушая красивую картину безмятежной заснеженной деревни. Необузданные эмоции в его голосе танцуют среди разлетающихся снежинок, прокладывают себе путь по пустынной улице, повергая Наруто в парализованный шок. Блондин хотел этой реакции, хотел, чтобы его давний друг хоть что-то сказал, но слышать боль, столь плохо завуалированную в его словах, чувствовать силу разочарования, кипящую внутри него, как ад, было почти слишком, слишком сыро, чтобы даже осознать.       Сай единственный, кто выглядит относительно спокойным в этой ситуации, но даже он чувствует, как что-то в его груди болезненно сжимается, когда начинают проявляться трещины в грубой защитной оболочке Саске. Он чувствует, как его губы растягиваются во что-то неприятное — гримаса, Сай, как сказала бы Сакура, — и его глаза на мгновение закрываются, потому что сжатие теперь больше похоже на пульсирующую боль.       Саске почему-то невероятно трудно отдышаться, как будто что-то застряло в его горле, что не позволяет ему глотать кислород. Наруто смотрит на него широко раскрытыми глазами, ярость тает с его лица, когда его место занимает что-то более мучительное. Сай смотрит на него не мигая, его глаза пусты, но рот скривился в нечто более мрачное, чем хмурый взгляд.       Их лица слишком честны, их боль слишком осязаема и реальна, поэтому Саске резко разворачивается и направляется домой.       Когда дверь его квартиры закрывается за ним и теплое одеяло окутывает его тело, он только что осознает, как невероятно холодно ему было. Его пальцы застыли, лицо обожгло враждебным укусом холодного воздуха, а тело сильно дрожит, несмотря на все его усилия.       Даже в тепле он не может отдышаться, кажется, не может избавиться от стеснения в груди даже на короткое мгновение.       На восемьдесят второй день болит. Это чертовски больно.

***

      Проведя усталой ладонью по лицу, Саске натренированными ногами пробирается сквозь темноту своей кухни. Сейчас четверть пятого утра, а ночью все абсолютно тихо. Учиха вяло варит себе кофе, тихое жужжание машины звучит исключительно громко в тишине, и, застыв, он усаживается за свой маленький кухонный стол. Его кофе горький и слишком горячий, обжигает язык и небо, но он все равно продолжает его пить.       Он так устал, измучен до отчаяния, но не может заснуть, потому что от мысли об этих сияющих ярко-зеленых глазах, танцующих и мерцающих под его веками в течение еще одной ночи, его грудь сжимается. Поначалу сны приветствовались неохотно, краткая передышка от мук жизни без розового. Увидеть ее улыбку, почувствовать, как ее пальцы касаются его плеча, увидеть, как шелковистые розовые пряди касаются загорелых плеч. Было приятно снова почувствовать ее присутствие, словно прыгнуть в бассейн с холодной водой в жаркий день, но постепенно эти сны трансформировались в кошмары, в которых он бежал, бежал и бежал, но так и не приблизился. Она всегда была вне досягаемости, всегда ждала с милой улыбкой на лице и с протянутой для него рукой, но он просто не мог схватить ее.       Затем он начал видеть ее, когда не спал. Когда он пробирался через рынок, малейшая вспышка розового заставила его споткнуться и обезуметь, и он мог поклясться, что видел, как ее глаза сияли в толпе, когда она смотрела на него. Ее голос смеялся над ним, когда он прогуливался оживленными, оживленными ночами, и ее улыбка чувствовалась на каждом восходе солнца.       Неужели он наконец сделал это? Потерял ли он, наконец, последние нити, связывающие его со здравым смыслом?       Блять, Сакура, — думает он, сжимая кулаки на столе, челюсти сжимаются так злобно, что зубы пронзает острая боль. Обсидиановые пряди падают ему на лицо, когда он горбится над столом, полумесяцы его ногтей начинают оставлять следы на столе.       Страдание абсолютно удушающее, и он так сильно хочет, чтобы эта ситуация ничего для него не значила.

.

      Он напился, и она тоже. А потом было легко.       Он поймал ее взгляд через всю комнату — случайно, чисто случайно — и затем его пальцы внезапно обхватили ее, вытягивая из толпы пьяного веселья на помолвке Наруто и Хинаты. Если бы он был кем-то другим — кем-то честным — он бы сказал, что это из-за сияния ее улыбки, очарования ее глаз, того, как это черное платье изящно огибает ее стройные бедра и дерзкую грудь. Но он не был таким человеком, поэтому решил, что это из-за алкоголя, бушующего в его венах, и его собственного ноющего либидо, которое слишком долго оставалось неудовлетворенным.       Однако, когда он, наконец, толкнул ее ко входной двери, он не мог отрицать даже для себя, что ощущение ее бархатных губ на его губах было никаким иным, кроме как божественным. Она страстно поцеловала его, обхватив ногой его бедро так, что его твердый член прижался к ее ноющему центру, раскачиваясь, пока ее руки сомкнулись на его шее.       Он мог целовать ее вечно, вот так. Пальцы зарылись в шелковистые розовые пряди, язык агрессивно переплелся с ее языком, тела были настолько раскрасневшимися, что он чувствовал, как ее сердце вытатуировано на его груди.       Но затем она потянула, и он последовал за ней, спотыкаясь по пути, пока его колени не коснулись края кровати, его тело не упало на нее, как будто он действительно был дома.       Было много безумных поцелуев, одежда слетала, пока кожа не прижалась к коже, уязвимость к уязвимости, и когда он дразнил один из ее сосков безжалостным языком, она выгибалась и хныкала так, что ему пришлось тереться бедрами об матрац, боль была настолько сильной, что доходила до костей.       Все в ней было мягким и теплым, и ее крик, когда он наконец коснулся языком ее клитора, заставил его сильно содрогнуться. Она дернула его за волосы, и его зубы сильнее впились в чувствительный бутон, ее рот открылся в беззвучном крике, когда его пальцы погрузились глубоко в ее скользкое тепло. Ее киска судорожно дергалась вокруг его пальцев, и он думал «моя, моя, моя» с такой яростью, что только сильнее брал ее, ее крики звучали как музыка для его ушей.       Прежде чем ее последний спазм утих, он вошел в нее своим ноющим, опухшим членом, приподнимая ее бедра вокруг своей талии, вонзаясь так глубоко и сильно, что у него стучали зубы. Она задыхалась. Она застонала. Она разрушила все здравые мысли в его голове.       Небеса, подумал он, кончая с яростью, которая сделала его разум пустым, небеса. И он жил только этим моментом.       Утром он проснулся — сытый, довольный и совершенно одинокий — и убеждающий себя в обратном, прежде чем отправиться в офис Хокаге, чтобы потребовать, чтобы он не был напарником Сакуры для этой предстоящей миссии. Потому что это ничего не должно значить.

.

      Саске бьет кулаком по деревянному столу, разбивая его на куски и с шумом швыряя кофейную кружку на пол.       Когда он смотрит на тени, играющие на его стенах, он клянется, что это она, клянется, что это ее образ танцует в темноте, ее голос шепчет на ночном ветру.       В сто первый день Саске задается вопросом… если она преследует его на каждом шагу, значит ли это, что она уже мертва?

***

      Это обычный день — новый нормальный день без Сакуры — когда Саске лежит измученный и беспокойный посреди тренировочной площадки и понимает, что действительно не может вспомнить звук ее голоса. Это как ведро холодной воды на его теле, и он сильно напрягается.       — Мягкая и причудливая, — пытается он напомнить себе, но потом меняет свое мнение. — Нет, сильная и уверенная.       Он задыхается, потому что теперь точно зеленый оттенок ее глаз неоднозначен, то светлый, то темный. Были ли ее волосы розовыми или очень светло-рыжими?       Пасмурное небо над ним кажется слишком темным — Сакура всегда любила солнце — и его тело кажется слишком тяжелым на влажной земле.       Его разум забывает ее, но остальная часть его — нет.       На сто двенадцатый день Саске Учиха чувствует себя призраком, которым она стала.

***

      День сто четырнадцатый. Прошло меньше полугода, но больше, чем целая жизнь. Саске бредет по повседневной суматохе улиц вместе с Наруто, угрюмый и пустой. Спина Наруто прямая и крепкая, но голова жалко свисает, кулаки глубоко засунуты в оранжевые карманы. Это слишком громко, но недостаточно громко. Не хватает голоса.       Они поворачивают за угол, и внезапно к ним приближается Сай, его темные глаза необычно широко раскрыты, а дыхание тяжелое и бешеное.       — Сакура, — выдыхает он, и Саске чувствует, что резко перестает чувствовать ветер на своем лице. — Ее нашли. Она жива.       На мучительно долгое мгновение наступает тишина, прежде чем Наруто поворачивается, чтобы посмотреть на него с напряженными челюстями и мерцающими, полными надежды глазами. Саске чувствует, как из него вырывается тяжелый вздох, прежде чем троица мчится в направлении больницы.       Впервые за многие месяцы Саске осознает, как ветер обдувает его лицо, а его сердцебиение стучит, пульсирует, гремит в ушах. Живая. Живая. Живая.       В больнице царит суматоха, когда они врываются в двери, медсестры со слезами на глазах и улыбающиеся, а случайные шиноби слоняются в страхе и замешательстве. Саске чувствует себя сильно подавленным. Где она? Когда они смогут ее увидеть? Что, как, почему?       — Вы слышали, — внезапно объявляет Какаши из-за их спин, одежда Хокаге кривобокая, волосы взлохмачены, но он ослепительно улыбающийся под маской. Все трое немедленно обращаются к нему, жаждущие информации. — Она стабильна, похудавшая и совсем без сил, но стабильна.       Саске едва может дышать, почти не слышит.       — Прежде чем она снова потеряла сознание, она сказала нам, что это была группа ниндзя-изгоев. Они устроили ей засаду, когда она ослабла после работы в соседней деревне. Судя по всему, брат лидера страдал от какого-то смертельного, но медленно действующего яда, и они подстерегали ее. Все это время держали ее у себя, чтобы она разработала лекарство. Она сбежала всего пару дней назад, и группа наших наткнулась на нее в миле от деревенских ворот.       Саске чувствует, как его охватывает неистовая ярость, и это хорошо… снова иметь кого-то, на кого можно злиться. Но он также испытывает безумное чувство гордости. Она выжила сама, сражалась одна, сбежала сама. Внезапно эмоции, кажется, затопляют его существо, эмоции, к которым он так отвык.       — Мы уже знаем об их местонахождении и отправим команду в течение часа.       Голова Саске резко поднимается. Месть. Это то, в чем он хорош, но как насчет Сакуры? Кто будет с ней? Нет… сначала он отомстит за нее. Она проснется с друзьями и семьей. Это будет справедливо. Она заслужила это.       — Я в деле.       — Я тоже, — говорит Наруто с решительным выражением лица, сжимая кулаки.       — Я тоже иду, — заявляет Сай с большей убежденностью в выражении лица, чем Саске когда-либо видел.       — Нет. — Саске не может удержаться от возражений. Ей кто-нибудь понадобится. — Вы оба останетесь. Я пойду. Ей нужно, чтобы кто-то был рядом, когда она проснется.       Сай кивает в знак согласия, но Наруто выглядит готовым возразить. После жесткого взгляда и нескольких мгновений задумчивого размышления Наруто тоже кивает, резко сжимая рукой плечо Саске.       — Ты поступаешь правильно ради нее, да?       В горле Саске внезапно сжимается, поэтому он может только резко кивнуть в подтверждение. Глаза Какаши горят.       Через полчаса Учиха проскальзывает в сгущающийся вечер с командой из пяти человек и огненным пламенем в груди.