Побоишься защитить

Ночь окутывает. Ночь медленно пожирает тебя, растворяет в себе. Ночь проникает через щели и забирается в самые дальние уголки твоих сердца и разума, заставляя вслушиваться в такой тихий по ночам шум мира, вынуждая всматриваться в такие далёкие звёзды, забывая обо всём. Техноблейд любит ночь именно за её противоречивость, за её поглощающую пустоту, но за её полноту спокойствием, за ее пугающий мрак, но за её звёздный блеск. Он варит зелья, отпивая чай из кружки, и ждёт возвращение своего друга, который ушёл в деревню уже… несколько часов назад. Гибрид вздрагивает и хмурится, неосознанно выглядывая в окно в попытке углядеть в пурге знакомый силуэт. Да, Фил часто уходил торговаться на сутки, а то и больше, но в этот раз он не взял с собой так много вещей, как обычно, да и обещал прийти до полуночи. Если ему верно подсказывает чутьё, было уже около часа. Он схватывает пробирки с жидкостями лапами, обёрнутыми полотенцем во избежание ожогов, и аккуратно расставляет зелья по полочкам. Честно говоря, у них ими было забито два сундука, и необходимости в готовке не было, но Техно бы сошёл с ума от тихого волнения, если бы остался без дела. Окно раскрывается от особо сильного порыва ветра, и мужчина стремится его закрыть, недовольно морщась, но тут улавливает запах крови.

Фил                           Филза                   Филза в опасности

            Надо спасти Фила                         

                                                      Фил ранен

Голоса бубнят одно и то же, вообще не помогая ему справиться с нарастающей тревогой. Он хватает топор и запрыгивает в высокие сапоги, уже накидывает особо тёплую мантию и тянется к ручке, как вдруг дверь открывается сама. Напротив него стоит Фил. Техно бегло осматривает его: лицо обеспокоенное, на одежде нет следов крови, плащ цел, крылья плотно прижаты, словно прячут что-то… стоп, что? Наконец Техноблейд опускает взгляд и замечает, что так бережно укрывал Филза от ветра, придерживая руками. — Может, поможешь?

***

Техно ходит из одного угла комнаты в другой, сжимая кулаки и задумчиво глядя себе под ноги. Кажется, время уже было ближе к шести. — Присядь, пожалуйста, ты только нервируешь, — Фил перестаёт обрабатывать замёрзшие крылья, переходя на растирание конечностей. Свин глупо глядит на ворона, словно пытаясь распознать в его словах шутку. Нервирует? Ох, он глубоко извиняется! Но спорить сейчас — означает сделать ситуацию только тяжелее, поэтому он послушно садится в кресло напротив. Какое-то время они сидят в тишине, нарушаемой лишь вознёй на верхнем этаже дома и каплями горячей воды, стекающей с горячих тряпок, которыми старший оборачивал свои ступни. — Может быть, ты объяснишь, что случилось? — не выдерживает Техноблейд. Фил только пожимает плечами. — Нет, я серьёзно, ты не можешь просто так вернуться из деревни с замёрзшим пасынком. — Не могу? — с явной насмешкой спрашивает Филза. — Нет, не можешь, это всё ещё мой дом, ты забыл… — он повышает голос, в ответ на что получает осуждающий взгляд, и откашливается, возвращаясь чуть ли не к шёпоту. — Ты забыл, что этот ребёнок сделал мне? Мужчина поднимает взгляд на собеседника и опускает тряпку обратно в таз, явно почувствовав вину. — Я… извини, ладно? Я уже возвращался домой, как увидел мелькнувший огонёк средь пурги. Подошёл, думал, может, огненная стрела, а нашёл… его. Видимо, он от бессилия рухнул, фонарь погас. Я посмотрел, пульс был, хоть и слабый, никаких свежих ран. Пусть посидит пока что здесь, отогреется, придёт в форму, потом пошлём его обратно в Л’Мэнбург, хорошо? — получив неуверенный взгляд, он прибавляет обезоруживающее: — пожалуйста. И Техно сдаётся. — Но только недолго. Пусть отогревается и сваливает, я не позволю ему уживаться под крылом старика, у которого разыгрались отцовские инстинкты. — Ой, всё-то ты знаешь! — Филза всплёскивает руками, возмущённо смотря на товарища. Его явно задели чужие слова. — А я не прав? — Техно или играет идиота, чтобы побесить старшего, или правда не понимает, что говорит, но он со спокойным лицом заваривает ещё одну кружку чая. — Своего ребёнка больше нет, вот ты и пытаешься на чужом отыграться, простая психоло… Договорить ему не дают: хватают за руку и награждают свирепым взглядом самого настоящего ястреба, готового растерзать жертву. — Не смей говорить со мной в таком тоне, ты перегибаешь. Я увидел умирающего на морозе ребёнка, я должен был оставить его умирать? По-твоему, во мне нет простой человечности? — Тебя бы просто уничтожила совесть, если бы по твоей вине умер ещё один ребёнок. Филза уже начинает замахиваться на собеседника, как вдруг оба оборачиваются на скрипнувшую лестницу, ведущую на второй этаж. Парень сонно поправляет свитер, зачёсывая кудрявые пшеничные волосы за уши. Он хлопает голубыми глазами, глядя на начинающуюся драку, и лишь напряжённо сглатывает. Встретившись с кроваво красными глазами он сиплым голосом говорит неловкое: — Здравствуй, Техноблейд.

***

После этих слов ноги Томми подкашиваются, и он начинает заваливаться в бок с прикрытыми глазами. Фил сразу отпускает Техноблейда, которого ещё пару секунд назад готов был разорвать на куски, и кидается к ребёнку, к слову, он успевает его поймать. Одним взглядом он просит помощи друга, и Техно, вяло вздохнув, помогает уложить в кресло парня, который хрипло выдыхает и закутывается в свитер ещё сильнее, его лоб горит. Пока Фил растерянно ощупывает пацана, свин всовывает ему подмышку градусник, хватает тряпку и выходит на улицу, возвращаясь через секунд десять с готовым прохладным компрессом. — Томми, где болит? Пока ребёнок пытается сказать хотя бы слово, Техноблейд стягивает с него свитер, в который его завернул Фил, вместе с грязной футболкой и осматривает его тело. Куча ссадин и синяков, правая нога, кажется, вообще сломана, и он задаётся вопросом, как пацан вообще смог спуститься по лестнице. Он явно попал в передрягу за несколько часов до встречи с Филзой, хотя на рёбрах видны и старые шрамы. Неужели в Л’Мэнбурге начали пытать своих же горожан? Или это Томми в чём-то так сильно провинился? Ясно лишь одно — его явно преследовали, но, судя по тому, что Фил не привёл с собой в дом ещё незваных гостей, Томми неплохо так запутал следы и оторвался. Неизвестность преследователя не может не насторожить пиглина, но из мыслей его вовремя вырывает чужое недовольное мычание. — Фил, хватит его мять, у него ушибы по всему телу и лихорадка, ты делаешь только хуже. Ворон хочет что-то возразить, но, взглянув на измученное лицо больного, кивает и отходит, позволяя другу сделать всё самому. Техно возится с Томми несколько часов, но на удивление его глаза не смыкаются ни на мгновение. Усердными обтираниями чужого тела, находящегося в полусознательном состоянии, удаётся сбить температуру с опасных «39.1» до приемлимых «37.6», позволяя мальчику наконец-то забыться сном. Старые товарищи принимаются залечивать чужие побои: накладывают гипс на ногу, вкалывают внутривенно зелье исцеления, — есть опасность развития зависимости, но времени думать у них мало, — повязывают бинты на особо глубокие раны на животе и груди. Только обработав мазью синяки и ссадины, мужчины наконец-то могут устало выдохнуть. Всё это время они сидели в тишине, и сейчас они лишь смотрят то на ребёнка, то на блики раннего солнца на свежем снегу. Сказать честно, даже Техно, повидавший многое в своей жизни, удивился столь искалеченному телу, и сейчас в его голове крутится огромная куча вопросов. — Иди поспи, я посижу с ним, — Филза вздрагивает от чужого голоса и часто моргает, делая вид, что только что не засыпал. — Н-нет, я не хочу тебя обременять, ты и так много сделал, он — моя обязанность. — Да, но я хочу помочь тебе. Ты и так рядом с этим гоблином рассеянный, хотя бы отдохнёшь. Фил сидит ещё несколько секунд, но в итоге тяжело вздыхает и поднимается в свою комнату, кинув благодарный взгляд. — Эй и… — он останавливается и оборачивается на чужой голос. — Извини. Я переборщил сегодня. Сам понимаешь, разозлился. Мужчина лишь улыбается и, сказав спокойное «я знаю», исчезает на верхнем этаже. Техно заваривает себе кофе и устраивается возле разложенного для пацана кресла по-удобнее.

***

Томми снится Логстедшир. Всюду снова взрывы, на него падают горящие обломки брёвен, пока за ним по пятам идёт он, насвистывая что-то похожее на гимн Л’Мэнбурга. Подросток пытается вылезти из горящей кучи досок, но его хватают за ногу верёвкой и тянут на себя, вынуждая вопить от страха. Он брыкается, когда чужая нога наступает ему на плечо. Он слышит хруст и вскакивает на кресле. Томми тяжело дышит, бешено оглядываясь по сторонам, и вновь вскрикивает, когда видит знакомую морду перед собой. Он закрывает лицо руками и судорожно просит уйти. — Хватит орать, всех зверей спугнёшь, — Техноблейда бьют по руке, которой он пытался схватить ребёнка за плечо, чтобы привести в себя. — Не трогай меня! Ты с ним заодно, я знаю! На крик в дом вбегает Филза, метнув сердитый взгляд на пиглина. Тот отступает, поднимая лапы в обезоруживающем жесте, и взгляд мужчины смягчается. — Томми, эй, это я, Фил, — он быстро подходит к мальчику и отстраняет его руки от лица, заставляя смотреть на себя, — успокойся, ты в безопасности. На удивление, это работает, и Томми затыкается, лишь продолжая часто дышать. Он оглядывается, пытаясь вспомнить произошедшее прошлым днём. Взрыв, пожар, погоня и голод… дальше только пугающий мрак. — Ч-что я тут делаю? — проснувшийся рассудок твердит, что он слабак, раз показал свои уязвимости, но ему сейчас явно не до этого. Пусть его клеймят слабаком, пусть обвинят в бесхребетности, у него нет сил натягивать вечную озорную маску. Встретившись лицом к лицу со смертью, последнее, что он будет пытаться делать, — язвить и огрызаться. — Он нашёл тебя вчера ночью. Какого дьявола ты вообще решил прогуляться в буран? — вставляет своё слово Техноблейд, наконец приковывая внимание мальчика к себе. Он не видел Томми таким раньше никогда: грустным, пока на него не нацелены десятки пар глаз, озлобленным с кипящим в венах желанием мести, даже плачущим в пещерах Погтопии, но сейчас тот был почти что мёртвым. Бледная кожа, неестественная худоба и пугающе пустой взгляд. Так смотрят люди, пережившие нечто необъяснимо ужасное, так смотрят люди, пережившие смерть. Он ожидал, что подросток, придя в себя после истерики, скажет пару ласковых своему врагу, но тот лишь кивает и смотрит в одну точку, не говоря ни слова. Его накормили, его бинты перевязали, но с расспросами не спешили, будто видели эту бездну в зрачках ребёнка, которую не могу описать. Этот немой тяжёлый застывший ужас в каждом движении и взгляде Томми неописуемо пугает повидавших многое мужчин, оставляя их томиться в бессилии. Техноблейд злится на своего друга, так сильно переживающего о состоянии подростка, — он и так стал слишком рассеянным с ним, а тут рискует их общей безопасностью, — но не может признаться даже себе, что тайна, которую тот постиг, настораживает и его. — Фил, он… — пиглин подошёл к готовящему успокоительный отвар другу, — он явно в беде, уж не знаю, кому он успел так сильно надоесть, но его враг вполне может выйти на его след и прийти сюда. Филза удивлённо глядит на Техноблейда. — Тебя серьёзно волнует только это? Только твоя шкура? — Он сказал, я заодно с ним. Мужчина перестаёт толочь травы и бросает взгляд на лестницу, ведущую в их комнаты, в одной из которых расположился парень. — «С ним»? О ком он? Техноблейд выхватывает отвар из чужих рук. — Не знаю, но ждать я не намерен. Он оставляет ворона внизу и юркает наверх, слыша брошенное себе в спину «Тех, постой!». Пиглин не церемонится, когда открывает дверь и подходит вплотную к кровати, на которой сидит смотрящий в одну точку Томми, даже не дёрнувшийся на шум. — Значит так, пацан, я не собираюсь любезничать. Либо ты рассказываешь мне всё, что с тобой случилось, либо я выставляю тебя на улицу, и меня не будет особо волновать твоя дальнейшая судьба. Томми лениво переводит взгляд на собеседника, усмехаясь. — Зачем тебе? Ты либо не поверишь, либо не поймёшь. Уж точно не поможешь. Техноблейд внимательно изучает парня, сидящего на кровати, уже готовит в ответ едкое замечание, когда замечает, что Томми вовсе не смотрит на него. Он смотрит в дальний угол. Обернувшись, он видит лишь полку книг. — Видишь ли, я, в отличие от Фила, и не собираюсь тебе помогать, я просто хочу быть готовым убить твоих дружков, когда те внезапно сюда нагрянут. Вот оно. Не задумываясь, он попадает в самый центр. В глазах напротив, сфокусировавшихся на Техно, мелькает страх, но следом — опять пустота. — Они не будут меня искать. Не искали прошедший месяц, не станут и сейчас. Я подлечусь и уйду, у меня не было в планах уживаться с твоей злой задницей здесь больше недели. Надо же, Техно уже думал, что не услышит ни одного колкого слова в свой адрес. Только в этот раз, в отличие от дружеских подколов в ущелье, глаза напротив всё такие же пустые, лишь на миг в них мелькает усмешка, дальше — опять безразличие. Он не будет играть в эти игры. Один шаг — и он уже нависает над ребёнком, заставляя вжаться в кровать, надавливая на чужое плечо. Взгляд мальчика резко становится испуганным, и он вцепляется в чужую лапу, начав часто дышать. Неприятный сон вновь накрывает, сдирая свежую корочку с раны. — Хватит, скажу я, скажу! Техно отступает, немного удивляясь такой реакции, а парень начинает свою историю. Он говорит суматошно, спешно, выплёскивая хаос из своей головы наружу, и он не хочет этого признавать, но ему даже становится легче: наконец-то его слушают. Томми рассказывает и про обсидиановые стены, и про предательство Туббо, и про изгнание, но этого кажется недостаточным, и он, зажмурившись, рискуя услышать в ответ смех, рассказывает про пытки и издевательства Дрима. Когда он открывает глаза, он встречается с серьёзностью и… сочувствием? Они глупо смотрят друг на друга в тишине около минуты: Томми больше нечего сказать, и он ждёт хоть какой-то реакции. Но Техноблейд, терпеливо выслушав весь рассказ, молча встаёт и уходит. Томми остаётся один, усердно игнорируя чужой силуэт в углу комнаты.