Побоишься защитить

Техноблейд думает. Очень много думает. Даже Филза, желающий узнать подробности диалога, чувствует чужую суровость и не лезет, скрывшись на улице. Дрим никогда не был ему другом. Напротив, в прошлом они были соперники, хотя никакой враждебности и не испытывали. Скорее, им обоим было скучно. Но эти земли всё изменили. Клэя многие не возлюбили. Называют безумным и жестоким, упрекают в бессердечности, хотя, впрочем, такое говорили, говорят и будут говорить всегда то про Дрима, то про Уилбура, то про них с Филом; пиглин давно понял одну простую истину — люди всегда будет искать злодея. И сейчас Техно у него в долгу. Услышав историю подростка, он должен был забыть её тут же как страшный сон: Дрим, даже если явится сюда, не сделает ничего хозяевам этого дома, его целью является только Томми, на которого пиглину, в общем-то, должно быть плевать. Этот сопляк был из тех, кто пошёл против него, кто без зазрения совести обманывал Техноблейда и пользовался его дружбой. Но то ли в нём проснулась человечность, то ли отцовские замашки Фила заразны, однако что-то в голове Техно говорило, что даже такой надоедливый ребёнок, как Томми, не заслуживал такого. Он бы в жизни не поверил этому глупому несносному подростку, если бы сам не видел эти раны и ожоги на его теле. Зная Дрима, он спокойно мог манипулировать ребёнком, внушая то, что было ему удобно. Голоса начинают шушукаться.       Ты не должен предавать его              Техно-предатель Защищать       Томми        Предатель и лжец        Он навредил Томми               Ты у него в долгу       

Семья

                        Предатель       Лжец        Предатель              Долг        Томми в опасности У него болит голова от такого шума. Он должен Дриму. Он не имеет права его предавать и вставать против него. Кто ему этот жалкий Томми? Обычный надоедливый ребёнок, который не раз рушил его планы. Обычный надоедливый ребёнок, который всегда говорил слишком много. Обычный надоедливый ребёнок, который всегда вдохновлялся Техноблейдом. Обычный надоедливый ребёнок, который с детства просил его тренировать. Обычный надоедливый ребёнок? Правда? Томми был почти сыном для Фила и почти братом для Техно. Его всегда завораживал блеск меча или брони старшего, он постоянно лез к нему своими маленькими ладошками, а его детские глаза, горящие наивностью и искренностью, всегда смотрели с восторгом, без слов прося научить его чему-нибудь. Они были почти семьёй. Техно ловит себя на том, что улыбается, но на языке вновь привкус горечи. Почти.

***

Он решается сторониться подростка. Все лекарства ему приносит Фил, он занимается и бинтами, в конце концов, Томми — его обязанность. Хотя подростка, кажется, такой расклад вполне устраивает: он сам не горит желанием видеться со своим врагом, однако... Ночь будит их очередным детским криком. Фил, ночующий на кресле в гостиной, сразу поднимается на второй этаж и исчезает в дверях своей комнаты, которую отдал Томми. Техно смотрит в окно, слушая чужие приглушённые всхлипы в соседней комнате, как вдруг к нему заглядывает мужчина. — Техно, он… тебя зовёт. Пиглин, чувствуя подвох, нехотя идёт в соседнюю комнату. Как только он подходит к кровати, его сразу же хватают детские пальцы за лапу. Совсем как десять лет назад. — П-пожалуйста, посиди здесь хотя бы пять минут… я вс-сегда лучше засыпал, к-когда ты приходил. Техно смотрит на закрывающиеся голубые глаза и вздыхает. Планы «не привязываться» и «не вспоминать прошлое» такими темпами даже не начнут выполняться. — Только не реви. Томми всегда снились кошмары. В детстве этому способствовали страшилки Уилбура или устрашающие рассказы из сборника мифов, и Техноблейд, не спавший по ночам, сидел с ним, пока он не засыпал, и уходил на рассвете. Но что-то подсказывает ему, что настоящие кошмары Томми гораздо хуже тех детских. Ему снятся не небылицы, ему снится ужас, через который он прошёл, ужас, в котором он жил неделями. Чужая рука сжимает край ночной рубашки Техноблейда, который лишь поджимает губы, ощущая это, будто ожог. Он уходит к себе в комнату через полчаса, ничего не объясняя заинтересованному Филу. Рассвет заполняет дом в тишине.

***

Филза не отходит от Тома. Это начинает раздражать. Да, Томми — изувеченный ребёнок, но Техноблейд тоже скучает по своему товарищу, и эта глупая, абсолютно неуместная ревность зарождает в пиглине злость на самого себя. Обычно они могли не замечать друг друга днями, сидя в одном доме и занимаясь своими делами, но всегда было ощущение спокойствия, понимание, что они всё ещё рядом. Техно не раз думал, что он умрёт, когда Фил исчезнет из его жизни: просто так, вдохнёт последний раз, и его сердце остановится. Слышать чужое сердцебиение, слышать, как кто-то перелистывает страницы книги или гремит посудой, означало жить. Ты не один, и ты дышишь. Ты существуешь, только пока кто-то видит это. Фил стал суровым и безумно рассеянным рядом с ребёнком. Он огрызается почти на каждое слово Техноблейда, хоть и сразу виновато извиняется. Томми чувствует себя лучше. По крайней мере, перелом заживает быстрее из-за зелий, а синяки уже сошли. Фил вырезал ему костыль, с которым мальчик теперь так вальяжно прогуливается по дому. К слову, ворон не плохо забавляет пацана. Техно с утра ушёл в библиотеку Края, пытаясь занять свои руки хотя бы бесполезным перелистыванием книг. Сейчас он возвращается с мешком разной ерунды и видит, как его товарищ прикрывается крыльями от летящих в него снежков. Томми впервые за прошедшие пару дней искренне, заливисто смеётся, и эти звуки подобны раскату грома жарким маем, когда гроза кажется единственным и таким долгожданным спасением. Пиглин уже поднимается по сосновым ступенькам, как ему в спину под чей-то радостный смех прилетает снежок, вынуждая замереть на месте. Ох, он хочет войны? Техноблейд принимает вызов. Мешок остаётся лежать у входа, в то время, как свин ловко спрыгивает на поляну и несётся прямо на парня. Томми, видимо поняв, в какую западню попал, пытается увернуться, но лишь вскрикивает, когда его закидывают на плечо, а спустя несколько секунд — кидают в сугроб. Спустя полминуты тишины раздаётся смех. Техноблейд, сам не замечая собственной же задорной радости, помогает парню вылезти из снега и на руках доносит до лестницы. Филза смотрит с восторгом. — Не обольщайся, такого больше не будет. И никто ему, конечно, не верит. Томми улыбается, гогочет, идёт на поправку и всё чаще разговаривает, но вот не заметить его привычную тишину дома, нарушаемую лишь одиночными выходами на улицу, его пустой взгляд куда-то в угол комнаты, не услышать, как он разговаривает сам с собой, сидя в ванной, не мог даже такой невнимательный Фил. Техноблейд тщетно пытается убедить себя, что ему всё равно, но, услышав очередной скулёж от кошмара, он лишь жмурится и идёт в соседнюю комнату. Всё же, как бы Томми ни бесил, ни выводил из себя своими глупыми поступками, он был и остаётся обычным ребёнком. Ребёнком, который забирается на подоконник и прислоняет голову к приоткрытому окну, жадно вслушиваясь в звуки оживающего мира. Ребёнком, который с немым восторгом в глазах глядит на ночной снегопад. Ребёнком, который с такой радостью в голосе лепит снеговика, откинув костыль и попросив Фила его придерживать. Ребёнком, который, завидев паука, не торопится его убивать или начать верещать, а даёт ему имя и мастерит домик под кроватью. Томми — ребёнок, слишком рано узнавший о мраке окружающего мира, о злости и беспощадности других людей, но он всё ещё светится, делясь своим задором с окружающими, наполняя жизнью даже прогнившие души. Он надоедлив, нетерпелив, остёр на язык, но всё это меркнет, когда мальчик открывает миру своё изувеченное, но бьющееся горячее сердце. Пиглин садится на край его кровати, чувствуя на себе удивлённый взгляд, но лишь молча взъерошивает его волосы. — У тебя галлюцинации, да? Мальчик лишь зарывается носом в одеяло, не желая говорить об этом с кем-либо, словно страшась показать свою слабость, словно страшась попросить помощи. Это так на него похоже. — Когда… — он прокашливается, понимая, что «искренность в ответ на искренность» действительно важна, — когда у меня начались галлюцинации в детстве, ну знаешь, то голоса, то силуэты, мне становилось лучше, когда я был… не один. Я плохо умею говорить о таком, но, если ты не будешь убегать хотя бы от нас, тебе станет легче, пацан, травмы только так можно залатать — с чужой помощью. Ты не справишься один, уже не справляешься. Тот Томми, которого я знал, не боялся людей. Не подводи ожидания того маленького задиры, хорошо? Чувствуя себя неловко, он поднимается с кровати, надеясь не услышать ответ, но до него доносится: — Ты сказал это, потому что Фил тебя попросил, да? Он глупо моргает, ощущая себя в западне, когда отвечает такое простое, но разбивающее: — Да. Он уходит, сердясь на себя за трусость, так и не узнав о слезах, застывших в чужих глазах. Эту ночь Томми проводит без сна.

***

Следующим утром, — это уже, кажется, пятое, — Фил просит Техно приготовить завтрак и убегает на улицу. Томми заходит на кухню спустя минут тридцать, смотря, как пиглин накладывает ему омлет. — Ты как? — Техно оглядывает мальчика, трущего сонные глаза. — Нормас. Вот и поговорили. — Что ты хочешь делать, когда окончательно оправишься? Этот вопрос явно поставил другого в тупик. Конечно, Томми постоянно задумывается о будущем, но оно кажется ему слишком мрачным и тяжёлым. Он вздыхает и опирается щекой на руку. — Не знаю, подамся в отшельники, — он хмыкает. — Для меня больше нет места. Логстедшира больше нет, в Л’Мэнбурге меня не ждут. — Почему это? Думаешь, Туббо прямо-таки ненавидит тебя? — Я уверен в этом, Техноблейд. Он разорвал со мной все связи, сейчас наверняка думает, что я мёртв. Если, конечно, он вообще обо мне помнит. Томми говорит это, забивая рот едой, но пиглин улавливает злость в чужом голосе и тягучую тоску в его взгляде. Он разбит и брошен, ему не к кому обратиться за помощью, он почти разлагается от пережитого ужаса, но его сердце продолжает биться лишь из-за призрачной надежды возмездия. — А ты не думал… не знаю… отомстить им? Парень недоверчиво поднимает взгляд на собеседника. — Они кинули тебя на произвол судьбы, хотя в основе государства всегда стоял ты… ну и Уилбур. Тебя выгнали из твоего дома, предали, да ещё и опозорили, и ты хочешь просто оставить это так, как есть? — он усмехается. Конечно, Техноблейд не перешёл на его сторону по щелчку пальцев, но так повелось, что кабинет президента успел насолить и ему, это лишь совпадение, но он не собирается упускать шанс возобновить его бессмертный дуэт с Томми, вдобавок отомстив и за него, и за себя. Их диалог нарушает вернувшийся Филза, и вместо ответа Томми лишь поджимает губы, пожимает плечами, но в итоге едва заметно кивает. Техноблейд ликует, а голоса довольно перешёптываются.

***

Томми ненавидит себя. Ненавидит свою глупую слабость, презирает никчёмность. Он — глупая малолетка, которой нужно лишь внимание. Стоило Филу и Техно уйти на охоту на несколько часов, в его голову сразу возвращаются отвратительные мысли, преследующие его по пятам с момента изгнания. — Ну поплачь ещё. Что, некому больше тебя защитить? Опять его голос. Он привык игнорировать его, привык не обращать внимание, сидя рядом со взрослыми, не дававшими ему уйти в себя. Мальчик стягивает с себя одежду, трогая уже достаточно горячую воду. Если Дрим хочет остаться, пусть остаётся. Ему уже всё равно. Тело погружается в воду. Он хочет лишь покоя, жалкой тишины. В его голове живёт только один голос, и то лишь несколько последних недель, а он уже задумывается о том, чтобы расколоть себе голову об угол стены. Каково живётся Техноблейду — остаётся только догадываться. Ему кажется, что ничего не изменится, он может лишь отвлекаться, но его душа, его разум остались на берегу прохладного моря. Вместе с ним. Дрим связал его верёвками, не давая даже так далеко от себя убежать. Дрим поселился в его голове, не позволяя даже допустить мысль, что Томми сможет это пережить и вновь быть счастливым. Тогда, зачем всё это? Чем дольше он существует, тем больше повода для потехи он подаёт своему врагу. Он не замечает, как полностью погружается под воду. Томми сидит за наспех сделанном столом и с нетерпением оглядывается по сторонам. Сегодня по-настоящему хороший день, впервые за столько времени в нём появляется надежда на чудо. Но солнце уходит за горизонт, свечи потухают от ветра, на праздничный торт слетаются голодные мухи, а берег всё также пуст. Дрим что-то говорит про яму, но Томми не слушает его. Почему его все бросили? Он часто оправдывал своё изгнание необходимостью для Л’Мэнбурга, но почему его не ищут? Почему даже не пытаются узнать, в порядке ли он? Так было всегда? Так будет всегда? Его хватают за волосы и тянут в бок. Уже даже почти не больно. Кажется, Клэю это не нравится, и Томми получает пинок в живот. И ещё один. И ещё, куда-то в грудь. Его тошнит прямо на землю, хотя живот был пуст весь день. Он сплёвывает воду вперемешку с желчью и кровью, когда его вновь хватают за волосы, заставляя смотреть на две чёрные нарисованные точки. — Им плевать на тебя. Тебе никогда не поможет кто-то, кроме меня. Лёгкие противно сжимает, когда Томми садится в ванной, делая глубокий вдох. Несчастный утопленник, мечтавший с детства о море, которое его и погубило. Лучше бы Дрим убил его тогда. Лучше бы Томми умер в тот вечер от обморожения. Фил хороший. У него глубокие голубые глаза, похожие на глубины океана, немного шершавые, но тёплые широкие ладони и красивые крылья, с которыми Томми играл всё своё детство. Он умный и добрый, в нём очень много желания помогать, он правда умеет проявлять любовь, если не находится в растерянности. Филза всегда понимает людей, умеет считывать их и подстраиваться под ситуацию, раздавая нужные советы. Он понимающий. Техноблейд добрый. У него всегда мягкая розовая шерсть и сильные копыта, Томми понимает, что пошутил удачно, если Техноблейд во время смеха показывает бивни сильнее обычного. У него пылающие глаза, не знающие пощады, но на самом деле в нём очень много тепла, хотя он иногда и не знает, как позволить ему вырваться наружу. Техно мало что смыслит в чувствах людей, но он удивительно умеет проявлять эмоции, источая какую-то удивительную, свойственную только ему ауру. Он суровый, но очень, очень хороший. Томми не заслуживает их. Он не думает, когда хватает бритву Филзы. Выкручивает лезвие и глубоко полосует себе по руке. Вода окрашивается в красный. Долгожданное спокойствие. Но перед глазами вновь встаёт чужой силуэт. Он вспоминает, как на него лили воск, как оставляли ожоги, но всё это было ничем в сравнении с моментом, когда Дрим достал свой нож. Вдоль его живота красовалась глубокая улыбка, которая быстро зажила из-за зелий и странных супов, которые иногда варил старший. Он помнит, как его футболка окрасилась в красный, как его руки испачкались в его собственной крови. Томми выскакивает из ванной. Страшно. Ему страшно. Он закутывается в полотенце и без сил садится на пол — должно быть, уже достаточно много крови потерял. Его трясёт, когда он видит свои окровавленные руки, которые пытается очистить полотенцем, делая всё только хуже. В беспамятстве он то отчаянно зовёт Техноблейда, то кричит на незатыкающегося Дрима с его язвительными комментариями. В глазах темнеет, когда дверь в ванную чуть ли не выламывается. Его хватают на руки, сжимая запястья. Последнее, что он слышит, — «всё будет хорошо». Последнее, что он видит, — розовую шерсть.