Oh please, we're not children

      Тёплый приглушённый свет от свечей слабо подрагивал, тенями высекая скульптуру тела Алукарда. Цепеш распростёрся на постели в одной только молочно-белой рубашке, локоны золотом ложились на холодный сиреневый шёлк. Он был красив и пьян — и глубоко несчастен.       Герберт оставил пустые бокалы на зеркальном столике. В покрытом серебром стекле Кролок давно не видел собственного лица, но почему-то не находил в себе сил избавиться от зеркал. Видят боги кровавой жажды, не случайно.       Герберт наблюдал за своим прекрасным гостем в отражении. Было в этом что-то невыносимо нежное, глубоко сокровенное, отчего волей-неволей невозможно удержаться от улыбки.       Кролок оглянулся через плечо, распустил бант на воротнике и совсем скоро присоединился к Адриану. Он сел на постель чуть поодаль, опустив глаза, точно задумавшись.       — Герберт?       — Да?       — В саду у замка Дракулы когда-то цвела лишь плесень на останках гниющих трупов, старательно насаженных на кол. Но даже после того, как его суицид обратился в мировой геноцид, на всём пути были те, кто любил его. Что такого сотворил ты, чтобы остаться в одиночестве?       Герберт усмехнулся тихонько.       — Я могу показать, но тогда мне снова придётся догонять тебя, — вкрадчиво произнес он, подсаживаясь ближе.       Кролок возвышался теперь над Алукардом лукавой полночной тенью, бесшумной и непредсказуемой, только блестели внимательные глаза. Цепеш знал, что этим всё кончится.       — Умоляю, — насмешливо прошептал он. — Мы же не дети.       Герберт легко коснулся ладонью его груди, приподняв другой голову. Дразнился едва ощутимыми поцелуями.

«Ты так много сделал для нас, время вознаграждения...»

      Дыхание перехватило — почему сейчас? Адриан точно захлебнулся воздухом.       Герберт что-то сладко-сладко шептал ему на ухо, но с каждым словом от него веяло холодом по коже. Мгновение — и Алукард был до предела напряжён. Герберт опускался всё ниже, поначалу бережно и неторопливо. Он был настойчив и нежен, и уверен. От его некогда забавной неуклюжести не осталось и малейшего напоминания. Сила и грация, и глубокая осознанность в каждом своём движении. Алукард не сумел отыскать ни слова, ни жеста, ни желания, чтобы остановить его.

...их тоже. Он верил им, он дал им кров, он дал им знания, он дал им всё, что у него было, всё, что у них отняли на правах физического превосходства...

      — Легче, легче, mon chéri, — уговаривал Кролок, безошибочно отыскав все самые чувствительные и уязвимые точки на теле Цепеша.       Герберт поднялся в половину своего колоссального роста, плавно отводя руки Адриана к изголовью кровати — не мешай. В глазах у Алукарда потемнело — страх не лучшая специя в пьянящий коктейль возбуждения.       Крики призраков прошлого отозвались глухим стоном и звуком гудящей стали.       — Прости, но твой приятель не может к нам присоединиться, — с лёгким раздражением заявил Герберт. — В нашем дуэте хватит инструментов и без него.       Кролок держал в пальцах лезвие меча-фамильяра Алукарда, точно скрипичный смычок.

...они давно мертвы. Иссушенные тела на кольях у парадных дверей по обе стороны от каменных ступеней. Стражи-близнецы как беспощадное бессрочное напоминание. Ты лгал нам. Все нам лгут. Никто нам не поможет, думаешь, мы поверим, что ты другой?

      Он мог поклясться, что видел их лица. Но меч не слушался, ему не хватало сил. Ничего более не было ему подконтрольно. Давние шрамы напомнили о себе ноющей фантомной болью.

...ты один здесь, и никто не успеет прийти на помощь. Ты не хотел учить нас, но теперь мы всё сделаем сами — и они поднимают его руки, и тело сковывает прожигающий плоть металл. Алукард, сын Влада Дракулы, распятый в собственной постели вампирский Иисус, рискнувший довериться людям.

Мир не против вас. Я не против вас. Я никогда не лгал вам, я...

      — Адриан... Адриан!       Голос Герберта отозвался эхом из какого-то совсем иного мира, и Алукард увидел наконец его лицо в паре сантиметров от своего, Цепеш очнулся в слезах от наваждения, тяжело, прерывисто дыша.       Меч-фамильяр со звоном и скрипом оказался на полу у подножия кровати.       — Приветик, — мягко улыбнулся Герберт, сумев поймать его затуманенный испуганный взгляд.       Кролок был встревожен, но виду не подавал. Вампир провёл ладонью по щеке Алукарда.       — Ну, хватит дрожать, Адриан, — прошептал он, целуя. Губы Цепеша были солёными и влажными от слёз, а тело — будто кровь вот-вот свернётся в жилах от жара. Адриан. Ничто иное не могло бы теперь вытащить Алукарда из липкой кровавой ловушки подсознания.

      «Не бойся, я тебя поймаю! Ты сможешь, Герберт!»

      Ты сможешь спасти меня от одиночества. Адриан улыбнулся и подался вперёд, опешивший Герберт в миг оказался в его объятиях.       — Другое дело, mon chéri, — трепетно выдохнул Кролок.       — Так... Чего ты там говорил про инструменты? Сыграем? — протянул Цепеш, и мгновенно поплатился, встретившись лицом с подушкой.       …а за окнами величественного замка со стенами цвета воронова крыла сверчки затеяли свой ежедневный ритуал. Но двум старым друзьям в это утро совсем не было дела до занимающегося рассвета.