my embrace (your personal hell)

Они встречаются каждую среду в этом отеле. Номер, как и всегда — второй. Отсылочка, за которую Саша была готова убить Щербакову в самую первую ночь. Но мертва по итогу оказывается лишь Трусова. Аня умело доказывает, что может искупить свою вину. — Два года, Александра, у нас годовщина, — шутит девушка, пока снимает с себя верхнюю одежду. — Поздравишь? — И как же? — Трусова знает как, но именно сейчас сдаваться не хочется. — Прости, не слежу за датами, романтическая душа у нас здесь — ты. Аня занята — она всё с тем же парнем рядом. Наивный в своей простоте он думает, что по средам они с Сашей устраивают «вечера для девочек». Болтают о секретиках. А они под едва уловимый лунный свет и одиноко горящую прикроватную лампу стоят сейчас друг напротив друга, объединённые одной опошленной ими же тайной. Не трогать, не трогать, не трогать, вторит про себя Саша. Не получается. И не хочется, чтобы получилось. И всё же эта среда — она какая-то другая. Словно подтверждая мысли Саши, Щербакова медленно опускается на колени. А взгляд всё равно поднят только на неё, зрачки так расширены, дыхание участилось. И рука слишком по-свойски поднимается вверх по бедру. — Александра Вячеславовна, кажется, вы возбуждены. — Ты на коленях передо мною, кто из нас возбуждён? Отрывистыми движениями и дрожащими руками, но Аня с каким-то искажённым теперь изяществом стягивает джинсы Трусовой. Поднимаясь на ноги, Щербакова кропотливо продолжает раздевать девушку, параллельно снимая вещи и с себя. Аня всем своим видом сейчас показывает: «Не испорти момент, дорогая». Саша не портит, возможно, впервые. А Щербакова напирает, и у Саши ноги подкашиваются — она падает на кровать. Щербакова же наслаждается своим творением, будто сама слепила «эту новую Сашу» своих фантазий, предвкушая то, что сделает дальше. — Помнишь наши правила, Саш? — Щербакова опускается рядом, поглаживая Сашу по волосам. — Помню. — А ты забудь. Сегодня — можно, — Аня скалится в улыбке. Но Саша не может понять, почему вдруг такая снисходительная нежность, показательная порка словами, двусмысленность взглядов. — Что ты хочешь от меня сегодня, Ань? — воздуха в горле катастрофически не хватает. — Сядь. Обеспокоенная Трусова садится, внимательно всматриваясь в глаза Ани. Та облизывает губы, кончик языка зависает на мгновение в уголке рта. — Нет, не так, — Щербакова притягивает Сашу к себе, показывая рукой на своё лицо. — Сядь, Саша. Очевидно Трусова умерла, но вместо ангельского благословения и попадания в рай — она в адском пламени. Заметив сашину заминку и вмиг напрягшиеся плечи, Аня с какой-то материнской лаской проводит по щеке девушки. — Ты ведь сама хотела, — Щербакова приподнимает подбородок Саши, та отдёргивается, но железная хватка не позволяет. — Посмотри на меня. И смотрит ведь, Саша смотрит во все глаза, забывая обо всём — есть во взгляде Ани что-то такое, чего она раньше не замечала. — Просто доверься мне, просто отпусти себя. — Я н-не могу. Ты... Аня, блин, ты мне даже целовать себя запрещаешь, — злится Трусова. — Два года, два года. Лёгкое прикосновение губ кажется простой ошибкой, но Саша тает. Если это случайность, чтобы просто её заткнуть — пусть так. Пусть это будет так, лишь бы этот поцелуй не прекращался. И Саша жмётся к девушке, словно щенок, которого долгое время лишали ласки. Жмётся и отпускает. Это не Пекин. Это не два года после. Это просто они — Саша и Аня. Положение меняется, когда Трусова прерывает поцелуй. И вновь — глаза в глаза. Аня кивает, Саша осторожно сжимает тонкие запястья девушки, восхищаясь в очередной раз и опасаясь — как бы не повредить. Нет, это точно не мифический ад, он — её личный. — Можно? — она всё-таки произносит хриплым голосом. — Я знаю как, но я... Аня прикладывает палец к чужим губам, приподнимаясь. — Тсс, я покажу. Беспорядочные поцелуи следом кажутся нереальными, в каждом и с каждым — их обоюдная готовность и желание. Последнее, вдруг осознаёт Саша, — чистое. Нет в этой жажде больше печали, неизбежности, какого-то осадка, плотно оседающего на языке. В этом и главное изменение, понимает Саша. Но секундное замешательство Трусовой от этого осознания усложняется ещё и другим фактором. — Только не говори вслух, я тебя прошу. Мы обсудим позже, обещаю. А пока что, — опускаясь ниже, Щербакова подтягивает Сашу вверх. — Время исполнять мечты. — Меньше слов, больше дела. Саша действительно оказалась в чистилище. Хотя слово «пекло» подходит больше, когда она чувствует прикосновения языка к клитору. Боже, святой сатана.

***

Их пробуждает телефонный звонок. И Саша проклинает это утреннее дерьмо — она жаждет расплаты с посмевшим потревожить в столь ранее время. Пока возле неё не ворочается тёплое тело. В голове рой мыслей, сонливость немедленно сходит на «нет». Трусова вспоминает прошедшую ночь, мгновенно краснея. Трусова смотрит на время, уже ближе к полудню — они проспали. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Мда. Она пихает в бок Щербакову: — Ань, возьми трубку! Мы попали. Сонным голосом, ещё не пришедшая в себя девушка, отвечает на звонок. У Саши желания слушать этот разговор нет, она просто уходит в ванную комнату. Тело же предательски саднит после прошедшей ночи. Наверное, последней. Грубым рывком она открывает створку душевой кабины. Здесь что-то не так. Что-то не сходится. И Трусова зачем-то оборачивается, а на пороге двери бесшумно замерла Аня. — Приедет через полчаса, подбросит нас. — Не надо, — шепчет Саша. Не слушается и не слушает — на что только обе надеются. Всё, что помнит Саша после: «Я тебя люблю» и стон в шею, когда она кусает до боли чужое плечо. Душ придётся принимать в другой раз. А дальше — всё привычно. Собираются молча. «Не могу, больше не могу», — как заезженная пластинка крутится в голове. Выходят вместе, нацепляют улыбки, сдают ключи от номера. А на входе отеля тот, кого Саша прямо сейчас ненавидит отчаянно. Она и подозревать не могла, что способна на такую ярость. Но стискивает зубы. — Засиделись, мальчиков обсуждали? — пытается пошутить парень Ани. — Обрадовала насчёт подружки невесты? — Не обрадовала, — жёстко отвечает Аня, и Саша знает её этот взгляд — ничего хорошего: — Хотела, чтобы ты ляпнул, не подумав. И парень смеётся так отрывисто — не понимает, пока не осознаёт. Наивный, хороший, удобный, накидывает три черты аниного парня Саша. — Ты поедешь с нами? — всё внимание Щербаковой зациклено исключительно на девушке. Саша лишь качает головой, прикусывая губу. И вроде бы... всё. Когда-нибудь, наверное, станет легче, но... — Встретимся завтра? — Завтра ведь пятница, — в недоумении Саша. В это время под ногами земля плавится. От шума в ушах начинает тошнить знатно, Трусова только и слышит своё хаотичное сердцебиение. Хочется провалиться сквозь. — Знаю, что пятница, — Аня краем взгляда посматривает в спину своего парня, а потом приближается к Саше, чтобы на ухо прошептать: — Завтра у меня дома в семь. И никто ответа не дожидается, только почему-то у обеих улыбки на лицах, когда они расходятся по разные стороны. И часы на запястье Саши показывают — пришло время.