Тысяча трагедий

       Адам смотрит пустым взглядом в документы и не может разглядеть ни одной буквы, ни одного слова. Он сидит здесь уже пять часов, разбирая договоры о мире и войне, законы свободы и рабства, сделки с совестью, контракты с дьяволом и прочую дребедень, которую люди считают важной. Сидит за столом, вершит человеческие судьбы направо и налево, а у самого уже взгляд плывет и рука дрожит.        Уставший тиран, монарх на предсмертном издыхании, его подданные даже не знают, что вся их жизнь всего лишь слова на бумаге, да одна кривая подпись, которую Адам ставит уже на автомате, не разбирая, что вообще подписывает.        Идеальная сломанная переломанная марионетка.        Он прекрасно видел, что Нои его используют и также прекрасно это игнорировал. Он был не против. Адам слишком устал, чтобы двигаться самому, тащиться на поводке было намного проще, нужно было всего лишь играть свою роль мирового злодея, августовского клоуна и прятать уставшее лицо под маской Графа. Но и это с каждым днем удавалось всё сложнее и сложнее.        Иногда он вспоминал, каким был раньше. Воодушевленным, идущим наперекор судьбе, буквально презирающий само это понятие. Ну конечно. Свободолюбивый, Адам не хотел, чтобы его роль была определена заранее, вот и метался, как белка в колесе, пытаясь спутать планы всем и вся, да оставить весь мир с носом.        Сейчас на вопрос очередного экзорциста, почему же он это делает, Адам лишь пожимает плечами и отвечает: “Это всего лишь моя судьба. Тут ничего не поделаешь”.        С каждым днем выходить из комнаты становилось всё труднее, а вставал он всё раньше. Наступало лето, противное солнце лезло в окно, освещая его лицо уже в пять утра, а Адам пытался от него спрятаться и снова уснуть. Он старался выцепить ещё немного долгожданного забытия, он и так спит по четыре часа в сутки.        А стоило выйти из комнаты, как его ждала работа-работа-работа. В его случае работа от слова “раб”, конечно же. Раб Божий, чей же ещё, Адам за эти семь тысяч лет так устал убегать от каждого встречного поперечного, что теперь послушно нёс на закорках нес свой крест. А может даже несколько крестов. В этом они с Алленом похожи, даром что враги. Тот тоже обожал нести ответственность за других, только у бедного мальчика-экзорциста то был запал в глазах и желание спасти человечество, а у Адама лишь скорбное смирение перед неизбежным и нежелание сталкиваться с ответственностью отказа. Ещё одно маленькое обещание в его случае погоды не сделают, так что можно взвалить на себя ещё десяток. Чтоб уж наверняка.