Тысяча трагедий

       Комната Адама завалена коробками. В коробках — дорогие сердцу безделушки. Там лежат его цилиндры, мягкие игрушки и коробки из-под чая. А еще письма. За семь тысяч лет их собралось несколько тонн, чтобы прочитать все понадобиться целая вечность. Большинство из писем уже выцвело, буквы потускнели, а бумага прохудилась. Адам заботливо накладывал на них магические печати и иногда перечитывал, под особо меланхоличное настроение.        Он помнил каждого человека. Не в лицо, а по почерку, по манере письма. Многих из них Адам убил собственноручно, другие умерли сами по себе. В его сердце не было сожалений, только изредка скользила грусть в одиноком вздохе. Ностальгия не по людям, но по временам, когда рядом с ними он чувствовал себя живым.        Письма Катерины лежали в отдельной стопке. В тумбочке, у кровати, нашли свое место аккуратно сложенные листы бумаги. Адам боялся их перечитывать, поэтому они лежали, как молчаливое напоминание о ней. Уже не человеке, а неком символе его любви.        Сам Адам не любил писать письма. Несмотря на красноречивость, слов никогда не хватало. Разве что на рабочие деловые ответы спонсорам, но это всё не то. Ему хотелось написать что-то от всего сердца, которого у него не было. Он хотел написать о чувствах, которые видел только со стороны.        Ему хотелось написать письмо для Четырнадцатого, но это было больнее, чем прочитать письма Катерины.        И всё же, он находит себя за кабинетным столом с пером в руках. Кончик дрожит, не решаясь двинуться. В конце концов, на бумаге остается лишь большая клякса чернил.