Адаптация

Владимир поправил галстук и еще раз придирчиво осмотрел себя в зеркало. Костюм смотрелся на нем неплохо, даже не смотря на то, что был куплен лет десять тому назад, еще на школьный выпускной, а сам Владимир за последние пару недель потерял в весе. Но это было почти незаметно: костюм сидел почти идеально. Даже рубашка была выглажена — хотя обычно до глажки руки у него доходили редко. Подумав немного, он расчесал волосы. Не то, чтобы это было так уж важно, но все-таки для полноты картины не хватало аккуратности. Затем снова поправил галстук. Прошелся по комнате под аккомпанемент скрипящего пола, огляделся. Засунув руки в карманы, вновь посмотрел на себя в зеркале. Попытался улыбнуться, чтобы вспомнить, как выглядело его лицо с улыбкой, но губы не сдвинулись. Взгляд не выражал ни злости, ни отчаяния — только безразличие, которое можно было принять за спокойствие. Владимир отвернулся. Хватит с него. Он подошел к окну и открыл створку, отметив про себя, что пальцы все-таки дрожали. Затем выученным движением достал из кармана пачку сигарет, вытащил оттуда одну и поджег. Затянулся, выпустил дым в окно. Окна третьего этажа выходили во двор. Володя, чтобы унять дрожь в руках, оперся на подоконник и оглядел открывающийся вид. Все те же хрущевки, лужи на дорожках и ясное апрельское небо. И свежий воздух, приносивший облегчение истерзанным легким. Володя вспомнил детство: тогда, как только наступал апрель, на душе становилось веселее и легче, и казалось, что все проблемы отступают, и жизнь становится намного лучше. Ему нравилось часами бродить по улицам, подставляя лицо под еще не теплое, но уже яркое солнце. И одно только дуновение весеннего ветра, один только прищуренный взгляд на голубое небо — и ему казалось, что он со всем справится, что он станет самым смелым и самым счастливым, и весь мир принадлежал только ему одному. В этом апреле он не чувствовал ничего. И двор, залитый апрельским солнцем, казался ему серым и словно бы растворяющимся в пустоте. Владимир отвернулся, чтобы не смотреть больше на улицу, вновь наткнулся на свое отражение в зеркале, поморщился. Подумал — закрывать окно или нет — но решил оставить, как есть. Докурил. Твердо решил, что последняя. Окурок вышвырнул в окно: в последний раз можно было и забыть про приличия. Почувствовав холод, обхватил себя руками. Потом подошел к письменному столу, взял фотографию и внимательно всмотрелся в нее. Высокая женщина с прямой спиной и пронзительным взглядом держала за руку мальчишку — мальчишка был худой и вертлявый и в момент вспышки скорчил рожу. Володя вновь попытался улыбнуться — фотография тоже была сделана в апреле, и тогда светило солнце, и он чувствовал себя смелым и счастливым — но у него опять не получилось. Он положил фото на место, отступил на шаг назад, потом взъерошил волосы, забыв, что все-таки расчесал их, а затем быстро прошел в центр комнаты. Ждать дальше было бессмысленно. Он залез на стул, выпрямился лицом к окну, чтобы видеть апрельское небо. Все еще дрожащими пальцами накинул на шею веревку. Сделал глубокий вдох — в последний раз. И в этот момент в дверь позвонили.