Адаптация

На эмоциях Лёня добежал до парка и выдохся. Остановился, уперся руками в колени, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, перед глазами плыло, каждый вздох отдавался болью. Он сел на ближайшую скамейку, чувствуя, что силы его покидают. В карманах Лёнька нашарил пачку сигарет, достал одну, закурил. Почувствовал, что понемногу отпускает. Но перестать злиться на Алёшу не мог. Еще сильнее он злился на самого себя: взрослый лоб — а сбегает, как разобиженная девка. И что он хотел показать этим побегом? Привлечь внимание Алёши? Знал же, что бесполезно. В лучшем случае Алёша извинится; в худшем сообщит, что считает Лёньку придурком, опозорившем его перед Алисой. В любом случае, сбегать было бесполезно. И что ему стоило просто улыбнуться, поздороваться с Алисой и только потом смотаться из дома, сделав вид, что ему очень надо уйти по делам? Нет же, надо было устроить спектакль. — Ну ты и дурак, Авксентьев, — пробормотал Лёнька себе под нос. Раньше он старался не давать волю эмоциям. Внутри себя он мог сколько угодно злиться или расстраиваться из-за Алёши, но вслух об этом говорить не мог — боялся навредить. Любое неосторожное слово, любой жест могли спровоцировать очередной срыв, и тогда месяцы их спокойной жизни пошли бы насмарку. Больше всего Лёня боялся, что Алёша вновь будет пытаться навредить себе, как в первые месяцы после аварии. Об аварии Лёнька узнал только через несколько дней после случившегося. Он тогда был у матери в Твери, но сразу же примчался в Питер к Алёше. В больнице выяснил, что произошло: Алёша с мамой и младшей сестренкой отправлялись в Москву на каникулы, и на выезде из города столкнулись с грузовиком. Машина разбилась вдребезги, мама Алёши и его сестра погибли на месте, а сам Алёша выжил. Врачи боролись за его жизнь в реанимации, но в конце концов его состояние удалось стабилизировать. Но сотрясение мозга и пережитый стресс провоцировали такие сильные приступы боли, что Алёша терял сознание. Первые несколько недель он едва ли вообще осознавал, что происходит вокруг; Лёньку, проводившего с ним целые дни после перевода из реанимации, он почти не узнавал. Но постепенно приступы стали менее частыми и менее болезненными, и Алёша стал приходить в себя. Однажды Лёня в очередной раз приехал навестить Алёшу — и врачи сообщили, что он пытался покончить с собой. Этот момент Лёнька запомнил хорошо: он тогда сел на скамейку в больничном коридоре, прислонился головой к стене и понял, что любит Алёшу. Весь мир Лёни тогда сомкнулся до одной-единственной точки — в этой точке был Алёша. Алёша не хотел жить дальше. И Лёнька должен был это исправить. После выписки из больницы и речи не могло быть о том, чтобы Алёша жил один. Поэтому Лёня переехал к нему. Переехал временно, но остался на несколько лет. Боясь оставлять Алёшу надолго одного, Лёнька устроился на удаленную работу. Чтобы хватало не только на еду и коммуналку, но и на лекарства и обезболивающие, он брался за любые заказы, которые можно было выполнять, не выходя из дома. Писал рефераты и дипломы, составлял апелляции и жалобы, переводил тексты. Много сил уходило на то, чтобы в суде доказать виновность водителя грузовика, устроившего дтп, и выбить компенсацию для Алёши. Алёшу мучали кошмары: Ленька работал до раннего утра, сидя с ноутбуком под его дверью, и слушал стоны, вскрики, тяжелые вздохи. Днем было не легче: Алёша упорно молчал, едва выходил из комнаты, почти ничего не ел. Он не пытался вновь навредить себе, но Лёнька все равно каждый раз, возвращаясь домой, боялся увидеть мертвым своего лучшего друга. После аварии про Алёшу все как будто забыли. Все те, с кем он общался на фестивалях и мероприятиях, все, с кем он когда-то работал, отстранились от его беды. Пару раз кто-то пытался с ним связаться, кто-то из знакомых даже собрал деньги, но их едва хватило даже на лекарства. Позже Лёнька думал, что он сам был виноват в этом: он взвалил на себя все заботы о друге и даже не подумал о том, чтобы просить чей-то помощи. Тот же Володя обязательно смог бы чем-то помочь; но Лёне была неприятна сама мысль о том, чтобы врываться в чужую жизнь со своими (и Алёшиными) проблемами. Он должен был справиться сам. Справлялся он хреново; перегружая себя работой, не позволяя себе отдыхать, с трудом сводя концы с концами, он едва добивался от Алёши хоть слова. Тот замыкался в себе, считая себя виноватым в случившемся. В его сознании что-то повредилось, и он повторял, что был пьян; врачи уверяли, что ни алкоголя, ни других веществ в крови Алёши не было обнаружено. Но убедить в этом его самого так и не удалось. Однажды Лёнька понял, что совсем не справляется. К тому моменту он не спал несколько суток; от переутомления его трясло мелкой дрожью. Чтобы проветриться, он сходил в магазин, а вернувшись, не смог заставить себя раздеться. Сел прямо на пол у входной двери, как был, в куртке и ботинках, и разрыдался. Никогда раньше у него не было таких ярких эмоций. Он сидел под дверью, его трясло, а в темноте квартиры ему виделась тень смерти. В тот момент он подумал: «однажды я вернусь сюда — а Алёша будет уже мертв». Тогда он решил: «я запрусь здесь, и никогда не отпущу его». В его голове все смешалось; ему чудились странные голоса, зовущие его; ему слышались крики матери и сестры Алёши, ненавидевшие его за то, что он здесь поселился. Он едва помнил, как все-таки заставил себя подняться, снять ботинки и дойти до комнаты. Он спал тогда в комнате матери и сестры Алёши, и сам Алёша никогда туда не заходил. Сил Лёне хватило только на то, чтобы скинуть на пол куртку, упасть на кровать и отключиться. Проснулся он утром; и сразу же увидел Алёшу — тот сидел на полу рядом с кроватью, и поднял взгляд, стоило Лёньке пошевелиться. — Привет, — сказал Алёша; голос у него был хриплый, но для Лёни не было лучшего звука, чем этот голос. — Что случилось? На его лице отразилось беспокойство, и Лёнька не мог нарадоваться этой живой эмоции. — Ты так рыдал, — тихо сказал Алёша, опуская глаза. Алёша не просто беспокоился, подумал Лёнька, Алёша беспокоился за него. — Я в порядке, просто устал, — прошептал Лёня. — Прости меня, Лёнь, — сказал тогда Алёша, сжал его руку, а потом поднялся и вышел из комнаты. С того дня стало легче; Лёнька позволил себе больше отдыхать, а Алёша стал чаще выходить из комнаты и разговаривать. Его все еще мучали головные боли и кошмары, он не выходил из дома и тяжело переживал смерть своих близких, но Лёня чувствовал изменения. Еще через несколько месяцев Алёша нашел удаленную работу — писал тексты на заказ — и с деньгами стало полегче. Лёня перестал загонять себя заказами и заставлял себя отдыхать на выходных и по вечерам. Они не обсуждали то, что и так было очевидно: Лёня оставался жить в квартире Алёши. Он ни за что не оставил бы друга одного, а Алёша ни разу ни словом, ни делом не показал, что он против. Со временем Алёша стал хотя бы изредка выходить из дома; они гуляли в парке, пару раз ездили в центр. Алёша ни с кем не общался, кроме Лёни; а Лёня, помимо Алёши, общался только с матерью. Они жили затворниками. Но Лёня никогда не переживал из-за этого; не переживал он и из-за того, что жил вместе с другом. Это казалось естественным: он не мог бросить его одного. Теперь же, когда в их жизнь вдруг ворвалась Алиса, все изменилось. И Лёнька почувствовал себя неуместным, выбивающимся, ненужным. И никак не мог с этим чувством справиться.