От любви к экстремисту не зарекайся

Хмурый ветер шумел на улице, гнул хлипкие деревца к земле и навязчиво гремел жестяными подоконниками пятиэтажек. Район был, очевидно, старым, — это можно было заметить и по облупившейся краске на подъездах, и по тому, как порой перегорали лампочки на старых фонарях. Их меняли в последний раз, наверное, при Хрущёве, — и его же современниками были старые, но какие-то уютные дома. Смеркалось. Фонари перемигивались с редкими окнами, в которых несмотря на наступающий вечер практически не горели огни. Может, хозяева этих квартир ещё не вернулись с работы, а может, тёплый весенний вечер больше располагал к молчаливому сидению с чашкой чая в полумраке комнаты, чем к включению электричества. Задумавшись об этом, девушка, сидевшая на подоконнике одного из таких старых домов, склонила голову на бок. Где-то там, за обшарпанными гаражами и полинявшими домиками перемигивались огнями более новые районы. Там как будто была другая жизнь, в неподдающемся описанию красивом и сейчас отчего-то печальном городе под названием «Москва». Хотелось нырнуть туда, в свет магазинных вывесок и фонарей, замерших вдоль больших улиц. До того, как она переехала к дяде Вите, она жила не в лучшем районе, но определённо ближе к тому, что называют «хорошей жизнью в столице». Дядя Витя. Девушка сдвинула брови, жалобно скривив нижнюю губу, как будто пыталась одновременно нахмуриться и не разреветься. При мысли о папином друге становилось всё тяжелее на душе. С того момента, как они сильно повздорили, прошло около семи часов, а дядь Витя явно не торопился возвращаться домой. Возможно, ей даже придётся ночевать одной, как уже было однажды, когда коллектор задержался «на службе». Ощущение было мягко говоря не из приятных. Пустая квартира и так жила своей жизнью, — то шумели трубы, то протяжно скрипели половицы, — а в одиночестве эти шумы и вовсе выводили из душевного равновесия. Сейчас старый дом вздыхал, как будто прощался с мирной и тихой жизнью. На душе у Маши было горько и беспросветно тяжело. Она отказалась от единственной вакансии, способной принести ей приличные деньги и сохранить некую её анонимность, и даже в порыве спора достаточно резко высказалась о таком способе заработка и о людях, которые подобным занимаются, чем явно обидела мужчину. Тот ушёл, хлопнув дверью и оставив невольную гостью одну с её тяжёлыми думами. И что теперь делать? Мириться, унижаться, искать общий язык? Наоборот уйти следом в закат — хоть к Марку, хоть к Кириллу в общагу… Или делать вид, что ничего не произошло? Ни один из трёх вариантов не подходил ей от слова «совсем». Марк… Да, он безусловно чем-то нравился Маше, но здравый смысл вцепился в горло безудержной хваткой и твердил, вбивая прямо в мозг одну простую истину: жить с пьяницей — ещё хуже, чем с коллектором. Да и было бы лучше не светиться пока в кругу друзей, о которых так или иначе было известно людям Тиграна. Са-мо-сох-ра-не-ни-е. И ничего больше. Закат постепенно догорал за домами, и улицы стремительно погружались в холодный полумрак. Да, таковы летние вечера — красивые и быстрые, не позволяющие задержаться сознанием на каких-либо красотах спальных районов. Маша со знанием дела цокнула языком и сползла с подоконника. Её наконец подтолкнула к ноутбуку та мысль, которая не давала покоя ещё с самой дневной ссоры с товарищем по квартире: надо найти работу, где есть возможность получить часть зарплаты авансом и снять квартиру. Хоть на несколько дней, хоть на неделю. Обдумать, что будет дальше, и как-то крутиться в этой жизни. Хватит бы ей сидеть на чьей-то шее и жить по чужим правилам. Звучал её план, мягко говоря, утопично, но Мария была полна решимости привести его в исполнение. Вот так. Её и изнасиловать, и убить пытались, и работать секретным агентом посылали. Неужели не справится здесь? Пф, ну что за глупости. Полная решимости, Маша откинула крышку ноутбука, который несколько недель назад притащил дядь Витя и который оформил на себя, строго-настрого запретив выкладывать с этого айпи свои фотографии или данные. Ну, фотографии она и не собиралась выкладывать. А вот свалить от человека, который несмотря на свою доброту к ней не утратил многих замашек бандита из девяностых, что не могло не напрягать, — точно. Что могло пойти не так?.. ***** Ветер звенел проводами и злобно швырял листья прямо в лицо. За прошедшие несколько часов погода как будто озверела вконец, озлобилась на тех людей, которые посмели остаться на улице, не прячась по домам. От тихого, просто чуть ветренного вечера не осталось и следа, а на смену ему пришла ненастная поздняя ночь. Стрелка часов неумолимо приближалась к десяти, когда одна из дверей здания, замершего в окружении многоэтажек, отворилась и выплюнула среднего роста девушку, которая на фоне разыгравшейся стихии казалась какой-то особенно хрупкой. Зелёный свитер выглядывал из-под наспех накинутого пальто, а руки беспорядочно шарили в сумке, пытаясь нащупать там зонт. Дождь накрапывал всё ощутимее, барабанил по козырьку, и Маша с нарастающим отчаянием осознавала, что, кажется, забыла его в прихожей, когда в спешке закрывала квартиру. От навалившихся враз неудач хотелось расплакаться. Громко, по-детски, размазывая слёты по щекам и взывая к вселенской справедливости в лице какого-нибудь взрослого. Но теперь взрослой была только она одна, и это давило на плечи нестерпимой тяжестью. И на кой черт она поехала в эти кристаллические ебеня, в якобы элитный район, и что искала в этой офисной коробке, такой, коих в Москве десятки и даже сотни? — Ответом служила бумажка, запрятанная вглубь рюкзака, в которую была завёрнута тоненькая пачка купюр, полученных буквально полчаса назад из рук какого-то мужчины в светлом офисе. Она получила аванс и должность помощника и юриста компании на стажировке. Интересных работодателей не смутило её незаконченное образование, а мужчина прямым текстом посоветовал пройти некие курсы и попробовать устроиться на заочку в какой-нибудь университет, чтобы совмещать с работой. Впрочем, наверное, она сама бы дошла до этого рано или поздно, и сегодняшний поиск, который завершился на аккуратно оформленном, но ранее незнакомом ей сайте, только подстегнул события. Жизнь к концу этого дня имела если не направление, то по крайней мере вполне чётко оформленные перспективы. И всё-таки на душе было погано. Маша устала. Ей было стыдно. Увы, в разгар собеседования её новый телефон с новой сим-картой начал разрываться от звонков, а после десятого пришло голосовое сообщение, в котором пропитым голосом дядь Вити было сообщено, что сегодня ночью он 'с корешами' будет пить в своей квартире, и такая пигалица, как она, не сможет ему помешать. За слово «пигалица» было особенно обидно. Очередной порыв ветра со всей силы дёрнул Машу за волосы, заставив еле слышно пискнуть от злости и усталости. Ей предстояло искать жильё, — видеть друзей дяди Вити и слушать пьяные разговоры при картонных стенах не было никакого желания, — а память услужливо подбрасывала кадры из поездки с заданием от университета. «Весёлая» ей предстояла ночь, ничего не скажешь. За спиной Маши скрипнула отворяемая дверь, а затем распахнулась так резко и сильно, что девушка не успела сделать даже шага в сторону. Створка ударила её по спине, особенно болезненно ткнув ручкой в бок. Маша отшатнулась, но было уже поздно, — спина и правый бок тут же отозвались резким ноющим ощущением. Развернувшись, девушка уткнулась взглядом в грудь человека, стоявшего перед ней, и услышала сухой, но поспешно извиняющийся голос:       — Простите, бога ради… Я и не заметил вас, всё на бегу делаю, вот и врезаюсь в людей. Не сильно ушиб вас? — человек взмахнул руками, а когда небо, опасно близко от здания, прорезала первая вспышка молнии, Маша успела уловить черты его лица и неосознанно отметить, что, кажется, где-то видела его раньше.       — Нет, не сильно, ничего страшного… — она пробормотала рассеянно, но бок тут же отозвался тупой болью: неизвестный действительно сильно задел её. Видимо, и незнакомец не поверил девушке, потому что подступил ближе, опуская руки и не обращая внимания на то, что дождь уже шёл плотной стеной, не оставляя надежды добраться до метро сухим.       — Как же я так неловко… — мужчина буркнул себе это под нос, а потом виновато осмотрел Машу с ног до головы. Неизвестно, что он разглядел в этой темноте, — почему-то работавший вечером осветительный прибор над входом в офис окончательно погас, — но видя, что девушка в растерянности и некой апатии оглядывается по сторонам, неожиданно снова взмахнул руками и решительно кивнул на завесу дождя:       — Идёмте, не оставаться же тут вечно. — и быстро пояснил: — Я так понимаю, у вас зонта нет, а я вам, получается, неудобства доставил… Неловко, правда. Может, хоть провожу вас, компенсирую как-то свою извечную неуклюжесть. Он усмехнулся, — фыркнул, как большой кот, — и Маша отрешëнно подумала, что смех у этого человека довольно приятный, да и манера держаться не хуже. Мужчина раскрыл зонтик и шутливо подставил локоть, чтобы можно было поместиться вдвоём под небольшим чëрным зонтом. Он держался как-то необычно, не так, как привыкли вести себя ребята из машиного окружения. Он не пытался пристать к случайно оказавшейся рядом девушке. Не навязывался с вопросом про её самочувствие. Просто предложил помощь, хотя видел её дай бог первый, — на задворках сознания снова мелькнула мысль о том, что он кажется ей знакомым, — раз в жизни. Размышлять не очень хотелось. Отказываться было просто неразумно. С тихим вздохом Маша запахнула поплотнее пальто и аккуратно ухватилась за чужую руку, прячась под зонтик. Пришлось цепляться, сильно поднимая руку, — мужчина был высоким, и Маша быстро бросила попытки балансировать между попытками поспевать за спутником и не наступать в лужи. Улица и так являла собой блестящее озеро, деваться было некуда. Идти рядом с незнакомцем было даже приятно, уж точно лучше, чем если бы она шла одна. Он явно старался подстроиться под её темп и рассказывал что-то весёлое, не особо нуждаясь в том, чтобы его слушали. Маша кивала, периодически пытаясь ответить что-то и перекричать дождь, но быстро махнула рукой. Её новый знакомый практически на себе дотащил промокшую насквозь Машу до метро и толкнул стеклянную дверь. Они ввалились в полупустой вестибюль со смехом, который нахлынул неожиданной теплой волной. Усталость как будто отступила, и Маша смеялась, понимая, как странно и нелепо они выглядели, — мокрые, продрогшие и пытающиеся говорить, не слыша друг друга. Отсмеявшись, мужчина щëлкнул ручкой зонта, закрывая его, и протянул руку:       — Я ведь так и не узнал, как вас зовут. Я Алексей. А вы…       — Мария. Только теперь она смогла сполна рассмотреть того, кто так вежливо дотащил её, уставшую и сонную, до метро и избавил от необходимости стучать зубами от холода по колючим дождём. Мужчина замер, видимо заметив, что его скептически рассматривают, и пытался сдержать улыбку. Он был высок ростом, — наверное, даже выше Кира, — и неплохо сложëн. Худощавый, с весёлыми то ли серыми, то ли голубыми глазами, в серой толстовке и какой-то тонкой куртке поверх неё. Маша, кажется, была не сильно ниже него, но сейчас, вымокнув и ссутулившись, казалась мокрым воробушком рядом с большим пушистым котом. Видимо, не дождавшись её оценки, Алексей пожал плечами и кивнул в сторону самих дверей метро:       — Мне до Китай-города, а вам? «А мне… В какие-то ебеня мне, не меньше» — хотела ответить Маша, но, разумеется, вслух этого не сказала. Пробормотала, переступив с ноги на ногу:       — Дальше… — и, не придумав ничего лучше, соврала на ходу: — тоже по оранжевой ветке. А вы тоже в штаб устраивались на работу… — медленно спускаясь по лестнице к дверям метро, девушка развернула наспех засунутую в карман брошюрку и прочитала: — В штаб Навального? Или уже тут работаете? Собеседник издал какой-то странный звук, похожий на булькающий смех, и ответил невпопад, пряча лицо за полой куртки:       — Да, да… В штабе… — но тут же взял себя в руки и заговорил осознаннее: — В штабе я давно, надо сказать. А вы? На какую должность устраивались? Вдалеке зашумели поздние поезда метро, стало хуже слышно, и Маша выкрикнула уже громче:       — Помощником юриста штаба! Я студентка… — «Бывшая» — стыдливо буркнула про себя.       — Значит, будешь с Соболь работать, — тихо бросил себе под нос её новый знакомый, но Маша услышала.       — Соболь?       — Ну да, — мужчина утвердительно кивнул, пропуская спутницу вперёд на эскалаторе. — Она и есть наш юрист. Хорошая, кстати, без претензий, думаю, вы с ней сработаетесь. Только не любит, когда опаздывают, так что уж постарайся не проспать. Завтра же что? Понедельник, — ответил он сам себе, — Значит, завтра и увидишь её. Люба кажется строгой, но на самом деле очень чуткий и компанейский человек. Маша только пожала плечами. От человека, который сошёл следом за ней на платформу, так запросто рассказывая ей об её будущих коллегах, веяло каким-то теплом и уверенностью в завтрашнем дне. Хотелось поговорить с ним подольше, но пока не очень было понятно, о чём. Вечер затягивал усталостью, и очень не хотелось просидеть молча всю оставшуюся дорогу. Стараясь найти нужную тему, Маша неожиданно спросила, даже не надеясь на ответ:       — А самого Навального вы знаете? — и неожиданно пожаловалась, как любопытный ребёнок: — Я ведь так и не увидела сегодня своё основное начальство. Алексей, кажется, улыбнулся, — или так скользнул по его лицу электрический свет, испускаемый высокими лампами, — и молча кивнул, хитро прищурив на Машу свои серо-голубые глаза. Желание задавать вопросы мгновенно отпало. Хотелось только спать. Наверное, подремать хотя бы полчаса, а потом уже решать что-то с жильëм, вещами, родичами и проблемой своего профобучения. Одно радовало — она, кажется, познакомилась с хорошим человеком на новой работе. Да и устроилась не неизвестно куда, а в штаб какого-то известного оппозиционера. Уж где-где, а тут в случае чего Тигран не подумал бы её, раньше такую «правильную» касательно законности, искать. «Неплохо было бы познакомиться с этим Навальным, имя которого у всех на слуху» — мелькнула где-то на задворках сознания мысль. Они сели в поезд, который тронулся, унося их в сторону от центра. Алексея — на его Китай-город, а Машу… Пока неизвестно куда. Хотелось бы верить, что в лучшую жизнь.