От любви к экстремисту не зарекайся

Крупные капли дождя барабанили по старому насквозь проржавевшему подоконнику. Стучали отрывисто, скучно, как будто приглашая поспать подольше под этот монотонный звук. Однако девушке, с трудом разлепившей сонные глаза под звон будильника, это не помешало вскочить как на пожар. Настолько быстро, что, запутавшись в одеяле, она чуть не полетела на пол прямо по пути к выходу из маленькой комнатки. Но всё же не упала, удержалась на ногах. Отбросила одеяло, мельком глянула в напольное трюмо, изобразила кривую улыбку. ... Чудовище. Из зеркала смотрела заспанная, бледная девушка, довольно худощавая и с отчëтливо проступившими кругами под глазами. Практически голая, не считая мятой футболки и старых шорт. Кажется, она заснула прямо в них, стоило телу коснуться кровати. Скрипнув зубами и скривившись при этом, девушка потопала в ванную, понимая, что желательно бы окунуться под холодную воду целиком. Кофе на кухне не было. Она вчера зачем-то проверяла. Ужас, да и только. В голове у гостьи этой квартиры в старенькой пятиэтажке был пустой звук. Вакуум. В нëм, — изредка и несмело, — проступали нотки радости от наступления нового дня. Вот оно. Началось. Новый день, первый день работы, новая, считай, жизнь. Мария смутно помнила, что было накануне вечером. Только отрывки с незнакомцем и его пресловутым зонтиком почему-то хорошо запечатлелись в голове. Алексей. Нового знакомого звали Алексей. Подпрыгивая на одной ноге в тщетной попытке влезть в тонкие колготки, Мария попыталась восстановить в памяти маршрут, которым теперь надо было добираться до метро. События прошлого дня понемногу обретали ясность. Она звонила по всем адресам, которые были указаны в колонках интернет-сайтов и где была более-менее приемлемая цена. Получала отказы. Получала ругань потому что звонила в одиннадцать вечера. В одиннадцать, потом в двенадцать… Лишь к часу ночи она договорилась с одной хозяйкой квартиры и, потратив ещё сорок минут на поиск точного адреса, заполнение документов и распаковку небольшого количества имущества, едва сняв одежду завалилась спать. Бабуля, у которой она сняла квартиру, на удивление оказалась довольно милой женщиной, а скромная обитель — приятно обставленной и довольно уютной. Старая пятиэтажка с окнами во двор, где виднелась построенная годах в шестидесятых школа, была идеальным укрытием. Бедноватая, но чистая и светлая квартирка не могла не радовать. Вряд ли Маша нашла бы что-нибудь лучше за такие деньги. Да и пастельные коричнево-зелëные тона придавали какое-то воспоминание о детстве у бабушки в деревне. В общем, пока всё складывалось благополучно, даже не пришлось будить Динару и напрашиваться к ней с очередной ночëвкой, — в любом случае начались бы вопросы, расстройства… Не хотелось тревожить подругу. Да и ехать от нового адреса до работы оказалось несколько быстрее. Рассуждая об удачном стечении обстоятельств, девушка схватила из-под зеркала в прихожей связку ключей и выскочила за дверь. Щëлкнул замок, повернулись шестерëнки механизма. Сжав в руках ключи, Маша почему-то замерла на несколько секунд, как будто боясь повернуться спиной к двери. За окном лестничной клетки стучал дождь, но что-то не пускало девушку, хотя зонт, — милостиво оставленный хозяйкой с её разрешения пользоваться, — она в этот раз крепко сжимала в руке. Странное чувство сдавливало грудь там, где во всем законам природы должно было находиться сердце. Наверное… Это был толчок в новую жизнь. ***** Дверь в кабинет скрипнула и тут же была притворена вновь. В комнату проскользнула невысокая женщина и по-доброму улыбнулась: — Сиди-сиди, я только документы заберу. Маша кивнула, неловко опускаясь обратно. Она уже дважды за сегодня вскакивала при виде Любови Соболь, — уж очень впечатляющей показалась ей эта женщина. Статная, красивая, просто, но со вкусом одетая, она чем-то напоминала Маше её собственную мать, — по крайней мере то, какой она была в её детстве. Потом-то мама стала другой, и перестала казаться уже такой красивой и невозможно умной, но самые детские воспоминания в Марии затаились надолго, и эта красивая женщина невольно будила их. Чуть помешкав, Соболь захватила со стола оставленную там папку с бумагами, заглянула Маше через плечо, чуть прищурилась за стëклами очков. — Не спеши, быстро голова заболит, — махнула она рукой, увидев, сколько документов успела перепечатать девушка, — и если не будешь понимать что-то из написанного вручную, зови, — Маше показалось, что женщина едва сдержалась от того, чтобы потрепать молодую сотрудницу по плечу. — Уж я разберу то, что пишут наши криворукие. -… После обеда зайди ко мне, — Соболь остановилась около двери, перехватывая папку поудобнее, — дам тебе помимо бумажной работы одно дело, на пробу, так сказать. И не успела Маша понимающе кивнуть, как юристка уже исчезла за дверью. Девушка непонимающе моргнула и снова уставилась в экран. Прошла почти половина первого рабочего дня, а ей было всё ещё было не очень ясно, чем занимается эта компания и что она из себя представляет. Однако, — Маша потянулась, выворачивая затëкшие руки, — не сказать, что новая работа была очень плоха. Ей выделили отдельный, хоть и крошечный, кабинет. Познакомили с частью сотрудников, — кстати, Алексея среди них не было, и Маша почувствовала какой-то невесомый укол разочарования, — но была её нынешняя кураторша и несколько людей, которые стразу же проявили к новенькой интерес и не преминули показать ей бóльшую часть офиса. Большое и светлое здание, довольно приятные люди и явно дружеская атмосфера в коллективе не могли не радовать. Перепечатка документов была делом несложным, но очень муторным, и Маша к обеду уже вовсю зевала от скуки. Забегавшая несколько раз Соболь перебрасывалась с ней фразами, порой подсовывала новые документы и забирала напечатанные. Кажется, новая работа была гораздо лучше того, что предлагал ей дядь Витя, с которым Мария, кстати, так и не помирилась. Телефон она выключила сразу же, как прозвенел будильник. На душе было как-то тяжело и приятно одновременно. Как будто выключили прежние настройки и разом перезагрузили всю систему, — не было ни злости на коллектора и наëмника, ни разочарования. В конце концов, такая жизнь была изначально не для неё, и чем раньше она осознала, что в общем-то ничем не должна ни матери, ни ему, ни кому бы то ни было, тем потом ей было бы легче. … Единственное, что смущало в новой работе, — так это несколько листов, найденных ей в отдельной папке, которую она предпочла положить на место раньше, чем за ней вернулась Соболь. Вышло это, собственно, случайно: женщина забыла тонкую полипропиленовую папку на краю стола, когда заходила за очередной кипой бумаг. На Машу через синюю стенку папки заманчиво глядели бумаги с крупными буквами «иск по делу о…» — и дальше надпись терялась. Девушка недолго колебалась, прежде чем рискнуть заглянуть внутрь. Какое-то шестое чувство на секунду мелькнуло в подсознании, задавая закономерный вопрос: разве эти бумаги тоже предназначаются для печати? Ведь до этого в ведомстве Маши были исключительно хозяйственные бумаги или мелкие офисные отчёты… — Но девушка быстро задвинула эту мысль подальше. Не было ничего криминального в том, чтобы она ознакомилась с документацией фирмы, в которой ей предстояло работать. Тем более, что… — Маша открыла папку, бегло пробежала листы бумаги глазами и успела сунуть их обратно прежде чем Любовь Соболь снова заглянула к ней в кабинет. — Я у тебя кое-что оставила, — женщина схватила папку с края стола и снова исчезла за дверью. Маша молча проводила её взглядом. Любопытное это было место… Очень любопытное. Иски по делам о коррупции, отмывании денег и каких-то личных секретах московских олигархов невольно заставили задуматься о том, в какую авантюру она вляпалась на этот раз. Но пока что… Ей выдали неплохой аванс — для молодой девушки с неоконченным высшим образованием очень даже неплохой. Должны были дать первое пробное дело. И даже попалась неплохая сотрудница, с которой было достаточно легко работать. Маша невольно прокрутила в голове вчерашние слова Алексея: «она хороший человек, но опозданий не выносит». Не такие уж невыполнимые условия. Учитывая всё пережитое ею до этого, работать в фирме какого-то оппозиционера, при том, что она была даже с ним не знакома лично, было не самым худшим вариантом. Конечно, мысли о том, что тяжбы её новой работы с разными олигархами, которые рано или поздно могли заставить её столкнуться с Тиграном, не могли не пугать, но на это можно было до поры до времени закрыть глаза. Размышляя обо всём этом, Мария не заметила, как пролетело время. Только новый щелчок входной двери заставил её вздрогнуть и оторвать глаза от листа бумаги, на который она смотрела, — смотрела на и одновременно сквозь него, погрузившись в свои мысли. Соболь эффектно приподняла бровь, глядя на девушку, но потом только покачала головой: — Ты даже на обеде не была, получается? Маша вспыхнула, поняв, к чему адресован вопрос: она же обещалась зайти за новым делом, да так и просидела в кабинете. Рассеянная дурында… Девушка поднялась, решительно закусив губу: в груди поднялось одновременно с разочарованием жгучее желание убедить в том, что это случайность, что больше этого не повторится, что она справится с новой работой. Однако, к её удивлению, подобный порыв Соболь не оценила: женщина жестом велела ей сесть и серьёзно посмотрела на неё, спрятав прежнюю улыбку: — Не стоит, я понимаю. — Маша непонимающе моргнула, а женщина тем временем продолжала: — Ты сбежала от каких-то обстоятельств в жизни, это очевидно, и теперь стараешься держаться за свою работу. Стараешься показать, как она тебе важна. — Маша открыла было рот, чтобы задать вопрос, но Соболь жестом остановила подопечную: — К нам все люди приходят не просто так. Да, бывают исключения, когда просто осознают, что хотят связать свою жизнь с общественной деятельностью и выбирают нас, но чаще находят в нашей деятельности либо способ скрыться от реальности, либо шанс обрести новую жизнь. Маша слушала, не моргая, и впервые, кажется, заметила в электрическом свете морщинки вокруг глаз, сухие губы и несколько печальный, хоть и твëрдый взгляд этой молодой женщины. Юристка явно не первый год была в этой организации и говорила искренне, не стараясь убедить в безопасности своей деятельности и одновременно не стремясь напугать молодую сотрудницу. -… Не надо так себя выматывать и постарайся не думать о прошлом, — мягко заключила она, осторожно водрузив на стол папку с первым делом и указала на неё глазами: — Займëшься, когда голову проветришь. Поверь, нам с тобой придётся столкнуться с делами разной сложности, — она невесело усмехнулась, — Привыкай, в филиале оппозиционной партии столкнëшься с разным, — и неожиданно кивнула головой в сторону выхода, — Не загружай себя, если это не цель, а способ убежать от прошлого или настоящего. Это… Плохой способ. Можешь мне поверить. Если что — знай, ты всегда можешь со мной поговорить. Насколько я поняла босса, нам ещё долго работать вместе. — Она пожала плечами и улыбнулась той самой тëплой улыбкой, которая Маше так понравилась в ней, — Я понятия не имею, от кого ты к нам прибежала: с незаконченной вышкой и объявленная в розыск… — Что? — слова вырвались сами собой, но Маша не обратила на это внимания. В голове всё спуталось, загудело. — Меня объявили в розыск? — Странно, что ты не в курсе, — Любовь Соболь, уже собиравшаяся уйти, так и застыла у двери. И ответила на незаданный вопрос: — У оппозиции есть свои каналы, по которым мы проверяем сотрудников. Увы, если ты против нынешней власти, то ты и швец, и жнец, и на дуде игрец, иначе быстро найдут, за что посадить и что приписать, — в её голосе послышались нотки грусти, — так что про тебя я узнала от Алексея. Кстати, он просил тебя зайти. Хочет что-то обсудить. И если ты… В общем, не бегай как угорелая. Настоящему делу это не на пользу. А сейчас, если хочешь ещё встретить Алексея… — она не договорила, но очень красноречиво указала глазами на часы на стене и выскользнула из комнаты. Маша осталась одна. Потерянная, забытая… Абсолютно запутавшаяся в том, что ей дальше делать и как быть. Кто объявил её в розыск? Что будет с ней дальше? Откуда у компании довольно известного политика такие связи, что они узнают о человеке всё и даже больше, чем всё? Надо было найти вчерашнего знакомого. Кажется, в этой запутанной истории мужчина с серо-голубыми глазами играл не последнюю роль. ***** Ветер, усилившийся к вечеру, трепал выбившиеся из-под платка тëмные машины волосы. Дождя не было, хоть тучи во всю наползали на горизонт. Девушка рассеяно крутила в руке зонт, который так и не пригодился сегодня вечером, и за который стало почему-то обидно. Станция метро «Пушкинская» была совсем рядом. Позади осталась Баррикадная, и сердце забилось тревожнее. Навстречу попадалось всё больше людей и полицейских машин, а через несколько поворотов замаячили впереди серые фургоны Росгвардии. Маша с недоумением скользила по ним глазами, не в состоянии сосредоточиться. Шла вперёд, не очень понимая, зачем, — как будто какая-то неведомая сила тащила её туда, в самый центр столицы, где в этот день затевалось что-то особенное, явно не слишком безопасное. В уставшем мозгу мелькали только отрывки каких-то мыслей, — в основном того, что она не успела за свой первый день работы. Она не успела закончить дело. И поговорить с Алексеем тоже не успела, — сотрудник учреждения как сквозь землю провалился. От этого всего невольно становилось грустно. Увы, как бы этого ни хотелось, новая работа не дала ей каких-то суперсил или новой жизни в прямом понимании этого слова. Маша осталась собой, — немного ленивой, немного забывчивой, хотя и ответственной молодой девушкой, которой было трудно влиться в коллектив и даже принять, казалось бы, искреннее предложение помощи от новой коллеги. В её ситуации прогулка по центру города была бы очень кстати. Яркие огни, ненавязчивая атмосфера праздника, которую бережно хранит в себе центр Москвы, люди… Впрочем, людей сегодня было непривычно много. Маша, задумавшись, даже не заметила, как толпа подхватила её и повлекла куда-то вперёд, — туда, откуда почти не лилась музыка, но слышался шум людских голосов и грохот полицейского громкоговорителя. Что здесь было? Какое-то публичное выступление? Митинг? Тогда каким образом она сама оказалась в гуще событий? Девушка заозиралась, пытаясь понять, куда несёт её эта людская живая масса и как отсюда выбраться. Поневоле стало дурно, неприятно потянуло в желудке и закружилась голова. Толпу Маша не любила, неконтролируемый людской поток пугал её, создавая тошнотворное ощущение неизбежности, реки, из которой невозможно выбраться. Но вот впереди показалась сцена, — высокий деревянный помост, — на которой мелькнуло несколько фигур. Маша дëрнулась, её кто-то схватил за руку и неожиданно потянул наверх. Девушка невольно подалась следом за тянущей её силой, — слишком сильно было желание выбраться из людского водоворота, ощутить себя человеческой единицей, а не просто безвольным участником событий. Она взобралась на небольшое каменное заграждение, обернулась: стоящий рядом молодой парень махнул рукой и задорно захлопал в ладоши: — Смотри, отсюда лучше всего видно. Сейчас сюда повернëтся, он любит с толпой разговаривать, такой… Живой, яркий человек. — Кто? — Маша попыталась перекричать взревевшую у неё под ногами толпу, но от собственного крика у неё только сильнее заложило уши. Парень удивлëнно повернулся к ней, — его шапка съехала на бок, щëки раскраснелись: — Навальный, конечно! Смотри и слушай! — кажется, он был искренне увлечëн происходящим, и глаза его горели абсолютно счастливым, неравнодушным огнём. «Сам Навальный?» — Маша нахмурилась, вгляделась. Как бы там ни было, а узнать, как выглядит основатель её фирмы, так и не успела, — ни вчера, ни сегодня. От того места, где они стояли, и правда было совсем недалеко от сцены. Они были как на ладони и у полиции, которая, видимо, сообразив, что молодые люди стоят на возвышении, для этого не приспособленном, двинулась к ним, расчищая себе дорогу в толпе, и у тех людей, что находились на сцене. Как раз в этот момент ветер взвыл в проводах со страшной силой, толкнув Машу в спину и заставив рефлекторно вскинуть руки. Парень оказался прав, — человек, говоривший что-то в микрофон, обернулся, — и Маша вздрогнула, ощущая, как сердце прыгнуло куда-то к горлу: «Алексей?!» Голова закружилась сильнее прежнего, — кажется, новый знакомый со сцены что-то говорил: может, и заметил её, но Маша этого уже не видела, — рядом раздался рявк росгвардейского рупора, призвавшего молодых людей слезть с неприспособленных для этого мест. А в следующую минуту «доблестные» стражи порядка стащили и Машу, внезапно потерявшую сознание, и её спутника на землю. В угасающем сознании девушки отпечаталось только то, что человек со сцены быстро пошёл к её краю, а его голос дрогнул, когда он кричал что-то в микрофон, а затем наступила чернота.