Платиновое трио

      — Ты когда-нибудь замечал Минни... как девушку?       Руфус, чьи мысли за последние несколько минут унесли его так далеко от гриффиндорской спальни пятикурсников, что монолог Аластора ему слышен не был, поднял голову от брошюры, которую наверняка уже выучил наизусть:       — Извини?       Он потерял нить разговора примерно на перечислении сложностей СОВ по Зельеварению, так что пропустил и занятную историю из профессиональной практики Грюмовой бабки, и анекдот про гиппогрифа (всё же машинально усмехнувшись на нужном моменте), да и последний вопрос услышал разве что краем уха, а ведь ему предшествовало важное признание, на которое Аластор потратил изрядное количество душевных сил.       И которое Аластор ни при каких обстоятельствах не собирался повторять. Впрочем, последний вопрос — так и быть:       — Я говорю, ты когда-нибудь осознавал, что Минни, ну, девушка?       Руфус уставился на друга, подняв брови.       — Оу. Да. Была такая мысль. Не знаю, с чего я взял, может, дело в юбке...       — Ты, значит, тоже, да? – в голосе Аластора послышалась ревность.       Руфус со вздохом отложил брошюру. Если сарказм не сработал, дело плохо.       — Тоже что, Ал? Знаю, что моя подруга женского пола? Догадывался. Втюрился в неё по самое не могу, как ты? Упаси Мерлин!       Возражать Аластор не стал, но кончики его ушей заметно покраснели.       — Как думаешь, — спросил он через некоторое время, — у меня есть шанс?       — Не знаю, — отмахнулся Руфус, гася свет. — Не разберёшь, что у девчонок на уме.       "Как вообще можно так носиться со своей влюблённостью?" — недоумевал он, наблюдая за другом. Сложно сказать, когда именно это началось: в конце концов, Аластор и Минерва вместе в команде по квиддичу с третьего курса, так что они много времени проводят вместе на тех же тренировках; и всё-таки, когда значок старосты получил Руфус, Аластор как будто занервничал. Не оттого ли, что не ему выпало делить с Минервой полномочия?       Руфус, конечно же, ценил Минерву, но исключительно как подругу (разве что отчасти — как ходячий учебник по Трансфигурации). Любовная драма вообще обходила его стороной (или он её): увлечения Руфуса девушками были редки и мимолётны. Честно говоря, его единственная влюблённость, породившая всего одно бездарное четверостишие, продлилась ровно месяц: вернувшись в Хогвартс с летних каникул, он вспоминал большеглазую Кэти разве что пару раз, и так ни разу не сел за письмо.       Возможно, дело в том, что влюблённость, оказавшись взаимной, ценой орхидей миссис Скримджер утолила-таки подростковое любопытство. Впрочем, как бы то ни было, в этом году Руфуса занимала проблема посерьёзнее.       Технически, это была не только его проблема: весь пятый курс должен был сдавать СОВ; и пятый, и шестой, и седьмой переживали по поводу выпуска в настоящую взрослую жизнь. Но пока одни относились к этому спокойно, другие, включая Руфуса Скримджера, с маниакальным героизмом рвались в бой, от исхода которого, как им казалось, зависел успех всей их будущей жизни.       Именно с таким настроем он сидел перед кабинетом Дамблдора на следующий день, хотя ничего критически важного произойти не должно было: типичный разговор с деканом на тему профориентации. Если сомневаешься, тебя направят, исходя из твоих способностей. Если уже выбрал, тебе, вероятно, пожелают удачи; максимум дадут полезный совет, как достичь желаемого. По крайней мере, на что-то подобное надеялся Руфус, но на всякий случай заготовил список аргументов, если Дамблдор скажет что-то вроде "Работа аврора очень опасна, мистер Скримджер, поэтому на неё берут только лучших" или начнёт задавать каверзные вопросы, проверяя, насколько он понимает, что ему предстоит.       Дамблдор, с улыбкой оглядев Руфуса поверх своих очков-половинок, не усомнился ни в знании им сути профессии, ни в достаточных для неё академических успехах. Он спросил только одно:       — Вы уверены, что этот выбор ваш? — и прежде, чем Руфус успел ответить решительное "Да, профессор", поднял руку, демонстрируя, что собирается пояснить свой вопрос. — Насколько я знаю, вы дружите с мистером Грюмом, в чьей семье, как и в вашей, существует... определённая профессиональная традиция. Наверняка он рассказывал вам, как гордится своими родителями. Может ли и ваш выбор быть связан с этим фактом?       Руфус нахмурился.       — Вы считаете, профессор, что я решил стать аврором вслед за родителями друга? — раздражение в его голосе вряд ли укрылось от директора.       Подобное обвинение было для него сродни оскорблению. Разумеется, пример Аластора не был для Руфуса решающим фактором. Ему было всё равно, кем он собирался стать, и вышло совершенно случайно, что профессия мистера и миссис Грюм идеально подходила для Руфуса. Традиция идти по стопам родителей всегда казалась ему глупой; в семье Скримджеров эта доля досталась младшему брату, Ангусу, который в свои восемь гонял на метле как заправский квиддичист. Руфусу оставалось быть посредственностью: для спортивной карьеры он слишком боялся высоты. Но назовёт ли его отец трусом, когда он явится домой в алой мантии с эмблемой Департамента Магического Правопорядка? Скажет ли мать своё коронное утешение "не всем дано"?       — Ни в коем случае, мистер Скримджер, — лицо Дамблдора оставалось спокойным. — И я бы удивился, будь это правдой: слишком уж экстравагантный способ для принятия такого важного решения. Хотя некоторые, я слышал, ориентируются на гороскопы... И всё-таки, общаясь с семьёй Грюмов, вы имели возможность взглянуть на интересующую вас профессию поближе, я полагаю? Что привлекло вас?       Всё. Алая форма. Истории, которые они рассказывали за чаем. Уважение, с которым на них смотрели знакомые. Награды в серванте.       — Это престижная профессия, которая обеспечила бы мне достойное будущее...       Дамблдор поморщился, показывая, что слова Руфуса не убедили его.       — Любая достойная работа может обеспечить вам достойное будущее. Вряд ли авроры имеют в этом преимущество перед колдомедиками или, скажем, учителями. Напротив, авроры, как и спортсмены — что вам, конечно, известно по печальному опыту вашего отца, — довольно часто рискуют здоровьем, а порой и жизнью.       — Я знаю, — упоминание отца не понравилось Скримджеру, ему тут же захотелось перевести тему, говорить о чём-то, в чём он мог бы показать свою компетентность. — Но авроры потому и тренируются три года, чтобы быть готовыми к тому, что ждёт их в работе с преступниками. Волшебники, которые работают в аврорате, сильнее всех остальных.       Дамблдор улыбнулся.       — Мой дорогой мальчик, аврорская мантия — не универсальное мерило силы волшебника, и я надеюсь, что вы поймёте это раньше, чем наденете её, чтобы показаться лучше; это та же наволочка домового эльфа, только вашим единственным хозяином будет Министерство Магии. В аврорат идут прежде всего патриоты, готовые посвятить всю жизнь служению своей стране и, если придётся, поступиться своими принципами. Я не отговариваю вас; я предлагаю вам подумать, считаете ли вы такую работу подходящей для себя. И только если вы решите, что аврорат действительно вам по душе, — что ж, попробуйте.       Выйдя из кабинета, Руфус с трудом заставил себя замедлиться, чтобы не хлопнуть дверью: нельзя было показать свою досаду и привлечь внимание, так бы он только доставил старику удовольствие. Хорошо ещё, что не пришлось отчитываться перед Минервой и Аластором: они наверняка уже ушли на ужин. Впервые после экзамена по полётам на метле Руфус порадовался тому, что фамилии его друзей идут раньше по списку. Сейчас, как и тогда, у него не было ни малейшего желания делиться впечатлениями. Тогда, правда, ему поставили Выше Ожидаемого, хотя отец, увидев оценку в табеле, и пошутил, что Руфус наверняка заслужил столь высокий балл лишь тем, что не расплакался как девчонка при виде метлы. Это был повод для гордости; того, что Дамблдор оспорил истинность его мечты стать аврором, можно было только стыдиться. Он чувствовал почти физически, как злость — на директора, и чем дольше он думал о его словах, тем больше — на самого себя, — растекалась по венам. "Я докажу, докажу, докажу", — стучало в висках, и отзывалось робко под рёбрами: "...смогу ли?", и Руфус сжимал кулаки изо всех сил и вколачивал ступни в ступени при каждом шаге, чтобы не поверить этому второму, тихому голосу, потому что если Дамблдор прав, если незачем и пытаться, то чего он вообще стоит?..       И с каждым шагом накалялось чувство, которое он обычно старался притуплять: зависть. Зависть к Аластору Грюму, который отлично играет в квиддич, которым гордятся родители, который наверняка имеет полное право, в отличие от Руфуса, стремиться стать аврором.       — Доблесть и отвага!       Полная Дама открыла проход, даже не дослушав пароль; по-видимому, скорость, с которой Руфус поднимался по лестнице, вызывала опасения, что он мог бы запросто протаранить портрет и не заметить. Прогулка до гостиной по самой долгой дороге из возможных — в обход через весь Хогвартс — хоть и успокоила его немного, но только засчёт усталости. В гостиной, согласно закону подлости, ждал Грюм.       — Руф! Ты где пропадал? Мы с Минни бутербродов тебе принесли, — он указал на тарелку, количества сэндвичей в которой хватило бы ему на целый день, но Руфус отмахнулся:       — Я не голодный.       Как мог он думать о еде, когда его дорога из жёлтого кирпича крошилась на глазах?       Аластор, конечно, не видел масштаба проблемы, но знал своего друга не первый год, так что настаивать не стал.       — Ну ладно, как хочешь. Я оставлю их тут, может, потом съешь. А то чего силе пропадать, как говорила моя бабка...       — Мне плевать, что говорила твоя бабка!       Ярость, прозвучавшая в голосе Руфуса, так мало соответствовала ситуации, что Аластор вздрогнул. Руфус со странным злорадством подумал о том, что, воспользовавшись ступором, мог бы запросто атаковать первым и не получить отпора.       — И бабка, и дед, и дяди, и тёти, и папаша с мамашей! — его лицо стало красным от злости, а волшебная палочка, которую он сжимал в кулаке, опасно искрила. — Кем бы они ни были. Плевать, понял?       — Не смей так говорить о моей семье!       — Да пошёл ты со своей семьёй!       — Да какая муха тебя укусила, Моргана подери?       Руфус был готов наброситься на Аластора с кулаками; желания сделать ему больно хватило бы на Круциатус, пожалуй. Но гнев с каждой секундой всё больше походил на досаду, а досада разбудила стыд, и Руфус бессильно опустил палочку. В ушах звенело. Ничего он не докажет, и Аластор, в конце концов, не виноват, что его стремление стать аврором само собой разумеется и не ставится под сомнение.       — Никакая. Извини.       Чтобы избежать расспросов, он пробормотал что-то вроде "я спать" и поднялся в спальню. Не считая морщинистого сфинкса, нагло возлежавшего на подушке Патрика Эмбера, там никого не было. Руфус подошёл к окну и прижался лбом к стеклу. Пять лет назад, когда он сделал это впервые, у него закружилась голова. С тех пор он повторял этот ритуал сотни раз, запрещая себе закрывать глаза, стараясь не держаться ни за что руками и смотреть — вниз, вперёд, на небо, на лес, до тошноты. Иногда ему казалось, что он парит, и он цеплялся за это ощущение полёта, стараясь его контролировать, но как только страх вступал в свои права, полёт обрывался, и Руфус вздрагивал, отстраняясь в ограниченную полом и стенами безопасную спальню. В его голове неизменно звучал разочарованный вздох отца.       Это было глупо. Если кто-то из однокурсников заставал его у окна, Руфус делал вид, что просто задумался.       — Привет ещё раз.       Подозрительно высокий голос принадлежал не Грюму, не Эмберу и даже не Гольцману. В дверях стояла Минерва Макгонагалл.       — Женская спальня с другой стороны, — заметил Руфус, отходя от окна. Впрочем, что она не перепутала двери, догадывался.— Грюм наябедничал?       — Грюм сказал, что ты "пошёл спать". Посмотрев на его лицо, а потом на часы, я решила перепроверить.       — И как?       — Сам мне скажи, – парировала Минерва.       Руфус сел на кровать, исподлобья глядя на подругу. В один момент ему вдруг отчаянно захотелось рассказать ей всё, вывалить все страхи, сомнения, планы, желания, аргументы "за" и "против"... В следующий он сжал зубы поплотнее, чтобы не проронить ни слова: будто её мнение что-то изменит, в самом деле. А прочитать нотацию ему вполне могла и совесть.       Наклон головы Минервы свидетельствовал о том, что она не собиралась читать нотации.       — Дамблдор сказал, что работа в аврорате мне не подходит, потому что, видите ли, туда идут "настоящие патриоты", а я просто пытаюсь "показаться лучше", так что мне надо "подумать", как он выразился, — слова с удивительной лёгкостью слетали с губ, и их звучание как будто что-то изменяло в Руфусе, ему хотелось говорить ещё, и боязнь сказать лишнее притуплялась.       — Я уверена, что он не имел в виду, что...       — Нет, имел. Он первым делом спросил: "А не связано ли это с родителями Грюма?", будто специально. И знаешь, что хуже всего? Это связано с родителями Грюма! Я задумался об аврорате, только когда он пригласил меня в гости на третьем курсе.       — Это не делает твоё желание стать аврором ненастоящим, Руфус.       Руфус фыркнул.       — Какое Дамблдору вообще дело?       — Он заботится о нас. Через два года мы станем полноправными членами Магического сообщества. Эти разговоры о профориентации для того и нужны, чтобы направить нас, ты же знаешь. Дамблдор мудрый волшебник, если он что-то говорит, значит, тебе надо это услышать.       На лице Минервы читалось искреннее желание понять и поддержать, за которое Руфус то ли злился на неё, то ли был ей благодарен. Но кроме него ещё кое-что, и Руфус заметил это с горечью: беспрекословное уважение к Дамблдору, граничащее с обожанием. Такое же он замечал и у Аластора. Руфус любил своих друзей, он считал их талантливыми и сильными, иногда по-хорошему завидуя и одной, и другому, но о старом профессоре с ними лучше было не говорить. Так что, пожалуй, не стоило и начинать эту доверительную беседу: смысла в ней было не больше, чем во всех других.       — Я сам себе направлю, — сказал Руфус, вставая. — Иди к Грюму.       Он боялся, что Минерва будет возмущаться, но, видимо, она поняла. А он, смотря ей вслед, в очередной раз понял, что просто не может позволить себе слабину. Но на этот раз окончательно. Через два года они станут полноправными членами Магического Сообщества, как сказала Минерва, и к этому надо быть готовыми.       Аластор вернулся в спальню через четверть часа, довольный как слон и явно уже забывший их с Руфусом столкновение в гостиной.       — Я предложил Минни позаниматься Трансфигурацией вместе, и она согласилась, так что завтра мы весь вечер просидим в библиотеке. Как думаешь, мне надо приворяться, что я ничего не знаю, или наоборот лучше заранее подготовиться, чтобы её удивить?       Руфус прикрыл лицо ладонью, улыбаясь: да уж, он явно поторопился завидовать Аластору...