Платиновое трио

      

***

      Третий год обучения, тяжёлый и насыщенный, подходил к концу. Июньская погода так и манила на улицу, но суровая экзаменационная пора обязывала сидеть в замке, всё свободное время посвящая повторению и зубрёжке. А впрочем, и экзаменов оставалось не так уж и много: у Руфуса и Аластора – Магловедение, у Минервы – Нумерология.       Каждый вечер они допоздна сидели у камина в гостиной Гриффиндора, переписывая друг у друга конспекты, листая учебники и время от времени задавая друг другу вопросы по программе... – Из чего делали башмаки французские крестьяне в 17 веке? – Таких вопросов там точно не будет, Мин. Сомневаюсь, что сами маглы знают ответ. – Я бы на твоём месте не была так уверена. Что вы вообще проходите?       Как правило, это перерастало в шуточные споры, прерывающиеся внезапными пробуждениями совести, напоминающей о количестве невыученного материала, или замечаниями со стороны старших гриффиндорцев, тоже пытающихся готовиться к экзаменам. Впрочем, в этот раз спор затянулся.       Время было позднее, уже далеко после отбоя. Экзамен по магловедению ожидался через тридцать шесть часов. Руфус и Минерва спорили.       Глаза Аластора, за день пережившего тренировку по квиддичу и получасовую борьбу с двигающимися лестницами и Пивзом, слипались. Он уже не мог разобрать ни свой почерк, ни Руфуса, ни даже Минервы. Листы конспектов, которыми он обложился, занимали, казалось, весь диван, и весь пол, и вообще всю гостиную Гриффиндора, и Аластор тонул в этом море пергамента, и из всех звуков до него доносилось только два слова, смысл которых он уже, честно говоря, потерял: — Рогоз! — Камыш! — Рогоз. Точно рогоз! — Нет, камыш. — А я говорю, рогоз.       Судя по тому, что голос, повторявший слово "камыш", был ниже, Аластор сделал вывод, что это вариант Руфуса. Какой ответ правильный, за кого стоит болеть и какое отношение это всё имеет к предстоящему экзамену? А впрочем, какая разница...

***

      Аластор спал, а Руфус и Минерва продолжали перекрикивать друг друга, и то пытались устроить дуэль без палочек, используя инкантации для превращения животных в головные уборы, то декламировали стихи, и вот уже Руфус зачем-то облачился в доспехи сэра Кэдогана, а юбка Минервы оказалась такой короткой, что Аластору стало стыдно смотреть на неё, и он уже хотел отвернуться, но Руфус вдруг обнял подругу за талию (при этом резко сменив доспехи на парадную аврорскую мантию), а Минерва потянулась к его лицу губами, и... — Ай! – Аластор услышал свой голос, и почему-то только потом осознал, что его только что стукнули учебником. — Просыпайся, храпун! – крикнул Руфус, и тут же перешёл на шёпот, потому что сам получил учебником от Минервы: — Пора. Завтра доучим.

***

      Паровоз гудел, собираясь отправиться с минуты на минуту. Родители стучали в окна и кричали последние наставления, студенты сновали по вагонам в поисках свободных мест.       Типичное начало учебного года.       Аластор и Руфус сидели в купе друг напротив друга. — Одиннадцать, – считал Руфус. – Двенадцать. Аластор же на каждый счёт запихивал себе в рот ещё одну конфету из упаковки "Бобов Берти Боттс". — Не сможешь больше, – говорил Руфус через каждые три боба. И неизменно слышал в ответ яростное мычание, которое можно было расшифровать как "Ещё чего", но которое с каждым разом всё меньше напоминало слова. Аластор объявил, что запихнёт себе в рот тридцать штук, и хотя его щёки уже были надуты, как у хомяка, он собирался сдержать слово.       К счастью, на пятнадцатом бобе вошла Минерва.       Они не виделись с конца прошлого учебного года, и им ещё предстояло многое разузнать о том, что нового произошло этим летом, ведь в письмах всего не расскажешь. Но первым делом Минерва не бросилась обнимать друзей и даже не стала отчитывать Грюма за глупую затею, а с торжествующим видом протянула Руфусу листок бумаги — страницу из магловской энциклопедии с изображениями двух растений и подписями: рогоз и камыш.       На лице Руфуса отразилось недоумение, а затем — понимание. И осознание. — Ладно, ты права, – признал он, с улыбкой возвращая листок. – Это был рогоз.       Аластор, от удивления подавившийся бобами Берти Боттс, в тот год провёл пир в честь начала учебного года в больничном крыле.