Прикосновения

      — Милашка, — пищит умиленно Чан и обхватывает Сынмина поперёк груди, прижимая к себе.       Тот вырывается и ноет, что ему не нравится. Чан только смеётся, прижимается ближе и трётся щекой о плечо.       — Ненавижу тебя, — в сердцах бросает Сынмин.       — Я тоже тебя люблю, — счастливо заявляет Чан, хотя сердце на миг пропускает удар.       Сынмин не это имеет ввиду. Он просто не любит, когда к нему лезут, но Чану он позволяет. Только Чану.       Чан лезет к Чонину. Он знает до мельчайших подробностей, как именно лицо Чонина скривиться и как тот попытается отодвинуться, но сделать с собой ничего не может. Ему нужно прямо сейчас притереться к его плечу щекой и коснуться носом линии подбородка.       — Фу, хён, — стонет Чонин.       Бьёт куда-то под дых, но Чан улыбается широко и только отстраняется немного. Фу, так Фу, значит уже не надо переходить границы. В конце концов, портить настроение Чонину не хочется.       Феликс налетает с объятиями сам. Он нежный и очень тёплый. Чан знает, что эти объятия для него всегда распахнуты настежь. Он жмётся и впитывает всё тепло, что может, открываясь и сам.       Феликс всегда только за пообниматься. С ним Чану не надо беспокоиться вообще ни о чём, он просто может хоть на несколько минут почувствовать, что все тревоги далеко и знать, что его готовы принять целиком и полностью.       Затем Феликс отрывается и бабочкой летит к следующему, обхватывая в нежных объятиях плечи Чанбина. Феликс здесь для всех одинаково. Феликс готов трогать, обнимать, касаться просто потому что он сам нуждается в этом. Чану бы Феликса хватило, чтобы прижиматься к нему всю жизнь, но Феликсу его одного не хватит.       Хёнджин не любит объятия без повода, его надо предупредить и дать подготовиться, Чан знает, поэтому замирает и заставляет себя несколько мгновений постоять смирно, чтобы потом вжаться в Хёнджина, зарываясь носом в его шелковистые волосы, пахнущие чем-то нежно фруктовым, и ощущает себя просто прекрасно.       Хёнджина не сложно обнять, его сложно попросить об объятиях, потому что тогда, когда они нужны сильнее всего, моральных сил попросить и в тоже время не разрыдаться. Почему-то Чану всё ещё важно быть сильным перед младшим.       Все прикосновения Джисона — драгоценны. Они знают друг про друга слишком много, чтобы безоглядно вторгаться в личное пространство. Джисон старается не подавать виду, но Чан знает, что они оба где-то внутри треснули и теперь, как две треснутые банки боятся стукнуться, потому что в таком случае один из них не выдержит.       Раньше касаться Джисона было так же просто, как дышать. Теперь сложно делать вдохи, Джисона касаться тоже не просто. Они обнимают друг друга только тогда, когда уверены в том, что не рассыпятся от этого на осколки, и такие моменты ценнее всего.       Минхо тот, кто собирает их обоих. Его забота простая и ненавязчивая. Прикосновения от него не редкость, просто он сам касается так, что поначалу даже не замечаешь этого, это становится обычным. Именно поэтому его прикосновения исцеляют.       Минхо не любит, когда его тискают, но Чану можно. Можно обнять, прижаться поближе, напроситься позаниматься с ним вместе и попросить помочь с движениями. Минхо может ворчать, но он никогда не откажет, поэтому Чан оказывается рядом в тот момент, когда трескается сам Минхо.       Он даже немного завидует, потому что собирает сам себя Минхо столь же быстро, как собирал Чана, хотя завидовать тут нечему, очевидно, что до того Минхо уже приходилось это делать, просто не так заметно. Ему не проще, он просто собой владеет немного лучше Чана.       Для Чана важны прикосновения, для Минхо дела. Поэтому Чан старается хоть немного, но сделать для него, чтобы Минхо чувствовал поддержку. В этом ему внезапно помогают Сынмин и Хёнджин, следуя его примеру. За Минхо Чан спокоен, потому что его есть кому поддержать.       Чанбин тот, кто никогда не спрашивает и всегда знает, чем помочь. Чанбин знает его так же хорошо, как и Джисон, только прикосновения его сильные и уверенные. Он проводит по плечу и с Чана будто гора слетает. Чанбин приобнимает его за талию — Чан может не просто творить, он летать способен. Чанбин рядом — Чан знает, что с ним всё возможно.       Оглядываясь назад, Чан уверен, что его бы не было без Чанбина. Stray Kids не было бы без Чанбина, потому что Чанбин тот, кто помог Чану осмелиться на это.       А без Stray Kids не было бы и Чана. Потому что руки Чана исполосованы тонкими шрамами, уже почти невидимыми, и если бы не Джисон когда-то, они были бы куда ярче. Потому что песни Чана мёртвые и только Чанбин может их оживить. Потому что улыбка на лице Чана такая яркая только благодаря тому, что он отражает улыбку Чонина. Голос Чана всё ещё звонкий оттого, что ему надо поддерживать глубину голоса Сынмина. Чан может дышать спокойно, потому что с Феликсом он чувствует себя, как дома, а дома — тепло, уют и покой. Чан может отдать ответственность кому-то ещё и учиться тому, как заботится о себе, потому что знает, что Минхо всегда рядом и готов его услышать. Чан умеет говорить о своих чувствах и желаниях, потому что Хёнджин здесь, ему нужно только протянуть руку.       Чан оглядывается на Stray Kids и в который раз думает о том, что без них его бы не было. Ну а Stray Kids не существовало бы, если бы не Чан.