Тюремный рок Рубиновой Совы

Молодой человек гордился своей должностью — и работой в целом — с самого прибытия в Государственное агентство по делам безопасности. Его чтут как остроумного, смелого и одновременно осторожного коллегу и любят как друга, энергичного и с юмором. Посиделки в самой непрезентабельной забегаловке с отвратительным пойлом благодаря ему превращаются в запоминающиеся дни. Одним словом — душа компании. Впрочем, чаще всего весь отдел зовёт его по имени — Кэйа, а в узком кругу некоторые провозглашают в шутку капитаном. Лишь один человек не смел отходить от делового общения, и, естественно, это был начальник. — Альберих, помнишь, несколько дней назад правоохранительные органы передали нам дело о погребённом заживо бедолаге? — Конечно, такие уникальные сюрпризы не забываются, — усмехнувшись, юноша сел напротив начальника. — Что-нибудь прояснилось? — Да, удалось вчера кое-что пронюхать. Судмедэксперты заключили, что перед погребением жертве исполосовали глаза остроконечным оружием. Предположили, что использовали скальпель. Также на спине была вырезана кожа. Наши люди нашли в качестве улики неподалёку от места преступления недостающую и, вполне вероятно, очень важную зацепку с татуировкой, — парень предоставил Кэйе фотографии для детального ознакомления. — Такой же почерк преступления имели трое мужчин в прошлом месяце. Архивы ещё проверяются. Большинство полицейских твердят, что это выходки мафии. — То есть ты хочешь мне издалека намекнуть, что я обязан заняться крупной рыбкой? — По крайней мере проверить эти догадки. Мы не уверены, что это их рук дело. — Я понял, постараюсь что-нибудь выяснить. — Тогда желаю удачной охоты, Альберих. — Да брось, Дайн, сколько можно? С пелёнок друг друга знаем, — наигранно возмутился признанный целым отделом капитан. — Порой полезно входить в роль, — подмигнул начальник. Эти двое знакомы с детства. Альберих бы мог часами расхваливаться тем, как ему посчастливилось иметь лучшего друга, однако никогда и ни при каких обстоятельствах не выдал бы окружающим, что начальник из него чересчур уж самоуверенный и нудный. Дайнслейф добился таких высот лишь по одной причине: Кэйа уступил, не интересуясь должностью «приказчика». По такой же причине он уступал другу в детстве: дарил игрушечную машинку, ибо у Дайна её не было; давал прокатиться на карусели, потому что самого после круга-второго укачивало; восседал за партой у двери, морщился и никак не мог понять, почему Дайну так хорошо сидится у окна, где слепит глаза солнце. Всё, что Кэйа отдавал, не затрагивало его интересы, потому он и не жалел. Хотя изредка проскальзывают мысли, что на самом деле ему попросту привычно уступать. — Пойдёшь после работы со мной выпить? — Нет, прости, сегодня не получится, — вкратце отвечает блондин. Кэйа свыкся видеть Дайна своим начальником в деловом чёрном костюме и с голубым галстуком, который как никогда подходит к его выразительным глазам цвета аквамарина. Но с каждой последующей неделей всё более тусклее он распознаёт в нём лучшего друга и помалу воспитывает в себе поневоле привычку представляться как давние хорошие знакомые. — Ладно, дело твоё. Я свободен? — Да. Буду ждать от тебя вестей. Юноше, покинувшему кабинет начальника, есть над чем поразмыслить и есть идеи, с чего стоит начать. Во внутреннем кармане синего пиджака он спрятал фотографии с места преступления. Воротившись в свой кабинет, вытянул их, разложил на столе перед собой и начал пристально рассматривать. Три снимка он посчитал сплошным мусором, потому как цену имеет только один кадр — татуировка совы, качественно сделанная с использованием красных красок. «Всех жертв связывает татуировка на спине и сечение глаз. Убийца, вероятно, следует какой-то особенной думе, подчиняется ей и в сих деяниях видит смысл, известный только ему. Если верить полиции, то идеей убийств вдохновился не один преступник, а десятки, сотни единомышленников, которые покорно ступают по следам главаря. Да-а, — Кэйа в нетерпении закатывает глаза, — коль за сим стоит мафия, требуется немедленное принятие мер». Сине-сиреневые очи долго всматривались в фотографию татуировки с еле уловимой надеждой ускорить процесс расследования. Лицом как можно ближе прильнул к интересному узору, словно в искусно выведенных линиях рисунка таится подсказка. Всё напрасно. — В первую очередь нужно заскочить в архив. Кэйе ни за что нельзя давать поручения, которые могут нести в себе тяжелейшую смысловую нагрузку. Нет, юноша не сходит с ума, не раздражителен, когда загнан в тупик, — напротив, сложности раскрывают в нём второе дыхание, превращают в азартного игрока, который готов на кон поставить собственную жизнь ради истины, готов блефовать ради выигрыша. Когда-нибудь сия страсть может навлечь на него беду, однако он не заложник подобных страхов и не пленник неведомого будущего. — Лиза, солнце, ты нашла что-нибудь по моему делу? — Альберих упал в компьютерное кресло, являющееся почётным местом архивного червя. — По твоему делу? — громко и с негодованием прозвучал голос Лизы — мастера архивных дел — где-то меж стеллажей с хранившимися различными историями преступлений. — А я-то думаю, чего меня торопят с утра пораньше. — Да, есть повод немного побегать и подсуетиться, ведь вот, кому досталось это интересное дельце, невероятному мне! — Полон самолюбия, как всегда. — Я просто не скрываю того, что смогу быстренько всё устаканить. — Мозги твои и впрямь шустро шестерёнками крутят, это уж точно. Держи, больше ничего похожего не отыскала. Девушка положила на стол с десяток папок необходимых Кэйе дел. Он поблагодарил, назвал коллегу «богиней сего места» и покинул непыльное местечко, прижимая к сердцу забранное сокровище. — Так-так-так, — пальцами барабанит по закрытому ноутбуку, очами цепляясь за малейшую схожесть, которую либо беспристрастно и намеренно упустили, либо на которую по самой настоящей случайности не пал взор искателя главной нити. — Татуировки. Предположим, ими занимался один и тот же человек, потому как для преступной группировки крайне важно иметь при себе личного мастера. А может быть, это не что иное, как охота на людей с изображением совы, какая-то межгрупповая вражда или даже внутригрупповая в зависимости от созданного кодекса. Как же настигнуть тебя у истоков… Кэйа признал, что татуировки сделаны в разное время: одни помалу утратили свой насыщенный красный цвет, а другие сохранили его. Последняя жертва принадлежала ко второму случаю. Значит, мастер по-прежнему работает. «Что же мне, посетить тату-салоны? Во-первых, подозрительно; во-вторых, ненадёжно. Что дальше?» Ему будто предначертано было стать заточённым в золотой клетке своих же дум. Цепь дела тянулась куда-то вдаль, а он, скованный, стоял у самого её натяжного начала и не мог сдвинуться хотя бы на шаг вперёд. Приходя к начальнику в последующие дни, Кэйа повторял одни и те же слова: — Сей застой выводит меня из себя. Я никогда ещё не был настолько разочарован в своих способностях, понимаешь? — Утопать в самобичевании — не лучшая перспектива для тебя. Я прекрасно понимаю твои чувства, но подобного рода преступления никогда не позволят тебе найти виновников за пару суток. Отдохни, приди в себя, используй выходные по назначению. Поступай ровно так же, как до получения дела, и тебя снова заинтригует сие занятие, освежит разум и упорядочит мысли. — Странно, ты вроде бы не обязан выступать в роли психолога, однако, да, ты совершенно прав. Сегодня я как следует отпраздную вечер пятницы самым дорогим алкоголем! Внутри нарастает опустошённость, которую Кэйа намерен заполнить бокалом, бутылкой или даже несколькими стеклянными сосудами великолепного спиртного. Этот пункт внесён в его список дел, и парень, конечно, намерен исполнить волю точного до мелочей расписания. После окончания рабочего дня, после выхода на улицу Альберих малость воодушевился вечерним шумом людного города. Каждый последующий шаг казался ему полётом вольной птицы, вырвавшейся из-под родительской опеки и готовой пуститься в поток независимого ветра. Как же агенту не доставало таких чувств, как: предвкушения, оживления, ликования. В своей квартире он в спешке переоделся, дабы избавить себя от тяжести официального строгого костюма, который, как считает сам Кэйа, совсем не соответствует его тонкому вкусу. Из своего «логова» он вышел совершенно иным. Стройную фигуру вырисовывала чёрная рубашка, талию подчёркивал тёмно-синий классический жилет, изящный вид дополняли такого же цвета брюки. — Надо же, от джентльмена не отличишь. Он чувствовал себя владыкой сего города, который, идя дорогою к бару, через пару часов перевоплотится в опьянённого самозванца. Однако скопление людей на центральной улице вовлекло его в более интересную игру. Последнее за сегодня прощание с солнцем перебили яркие рекламные щиты с изображением молодого парня с огненными длинными волосами и бутылкой вина, название которого, видимо, предпочли оставить на сладкое. — Бесплатная дегустация напитка вместе с винным магнатом сего города? Звучит многообещающе. Посмотрим, что из этого выйдет. Кэйа протиснулся вперёд, оставляя позади десятки людей. Конечной точкой продвижения были достаточно большого диаметра кругообразные невысокое столбики, сверху переплетённые между собой красной лентой. Парень никак не мог понять, к чему такого рода открытые демонстрации нового продукта. На данный момент неизвестный без какого-либо шифра выворачивает своё богатство и мощь наизнанку, чтобы показать собравшимся что? Свой доход, свой успех или всё-таки качество рекламированного вина? Ради этого он арендовал единственную многолюдную улицу, сделал свет фонарей приятнее, перекрыл дорожное движение, а многоэтажные дома будто подкупил, приказав им полностью окунуться во мрак. Казалось, что сей человек способен за собственные деньги закрыть небо от звёзд, дабы фокус держался исключительно на нём и толпа, позабыв о прекрасном звёздном полотне, считала винного магната ярчайшим и, верно, одним в своём роде огоньком во всём мире. — Дамы и господа, пришедшие к нам по зову сердца или по восторженному крику души, готовы ли вы поиграть с огнём? — ведущий, находясь в тени, словесно зажёг толпу, и все, присвистывая и аплодируя, ожидали чего-то особенного. Элвис Пресли и его знаменитая песня «Jailhouse Rock» накрыли волной энергии и ностальгии; помогли создателю сего уличного мероприятия ввести людей в ритм тогдашних времён. Юноша, ранее выступающий неподвижным изображением на билборде, молниеносно ринулся в центр опустошённого круга с заразительной пляской. От его танца веяло невероятным жаром и удивительной динамичностью. Подойдя резво к ограждению, магнат дерзким движением настиг руку Кэйи и вынудил присоединиться к веселью. Агент не противился. Внимание всех заострилось на парнях, которые отдались полноценно музыке и подхватывали движения друг друга, не имея ни единого изъяна. Их тела представлялись марионетками во власти прошедших лет, когда престиж гражданина крылся в элегантном классическом одеянии и соблюдении всех правил этикета. Юноши как пламя и лёд — они противоположны с виду, но удачно взаимодействуют. Неимоверная пляска постепенно угасла разом с музыкой. Винный магнат, оттягивая вниз свой тёмно-бежевый жилет, поймал от ведущего микрофон и заговорил: — Ну что, всё в порядке, не обжёгся? — шутливо обронил он. — Приветствую всех, друзья. Если вы являетесь любителем, поверхностно знакомым или, что действительно меня впечатляет, ярым поклонником рок-н-ролла, то вы, должно быть, имеете несколько догадок насчёт такового моего начала. Тысяча девятьсот пятидесятые годы Америки внесены в историю музыки как появление и распространение рока. Этот невероятно бойкий, полный энергии дух времени благодаря моему отцу и особенно деду сейчас запечатан в бочках с вином, которое уже разлито по бутылкам и в скором времени займёт почётное место на полках с алкоголем. Я, Дилюк Рагнвиндр, представляю вашему вниманию вино с семидесятилетней выдержкой под названием «Рубиновая сова»!