Тюремный рок Рубиновой Совы

Неподалеку от довольной толпы пал яркий свет, созывающий всех к пробе вина. Несколько кругообразных столов с выставленными пирамидой бокалами стягивали к себе граждан. Официанты торопливо разносили алкоголь, охрана следила за порядком — всё ровно так, как принято в богатом обществе. Кэйа, удивлённый сим широким жестом, напрямую пронзал колким взглядом своего двухминутного партнёра по танцу и намеревался что-то выдать, но опоздал. — Благодарю, неплохо сработались. Не ожидал нагло вырвать из массы человека, который смог бы дополнить меня в этом умопомрачительном танце. — Я всего лишь искал веселья. Разрешите задать Вам вопрос? — Да, конечно. — Почему почётное место Вы предоставили року, а не названию вина? — Неужели? — магнат искренне засмеялся и перехватил официанта; в обеих руках красноволосого теперь красуются два бокала рубинового напитка. — Как Вас зовут? — Кэйа. — Кэйа, видите ли, — Дилюк милостиво протянул бокал своему новому знакомому, — людям нужна идея со смыслом, тогда они будут преданны ей и не запамятуют. Спросите кого угодно, какая ассоциация всплывает с «Рубиновой совой», и, я уверен, абсолютно каждый расскажет Вам о роке, об Элвисе Пресли и о нашем с Вами выступлении. Для создания достойной идеи лишними будут сложности, а что может быть проще классического рока, который покорил сердца миллиардов? — Вы разожгли безумный интерес у публики. Похвально. — Выпьем же за это. Оба бокала чокнулись, разливаясь еле слышным звоном. Кэйа попробовал на вкус далеко не вино — божественный сладкий напиток с приятными нотами нарцисса, эвкалипта, ванили. Другие ингредиенты рецепторы тщательно утаивали, погружая человека в круговорот несбыточных грёз о всезнании. Перед взором открылась огромных масштабов виноградная плантация; небеса разразил гром, потрясший невинную землю; ягоды, полные сока, ударяются о мокрую почву и ждут своего часа. — Этот вкус… — Волшебный, правда? Я знал, что Вы оцените труды моего рода по достоинству, — магнат гордо поднял голову, охватывая взором людей, которые прильнули губами к бокалам; не опустел ни на миллилитр лишь сосуд Дилюка. Иллюзия, поразившая агента наповал, творила настоящие чудеса. Он чувствовал каждой клеткой своего тела приятную летнюю прохладу, характерную после окончания россыпи небесных слёз; ветер, щекочущий мокрую траву, в едином могучем направлении добивался сбить грозди винограда и преподнести насекомым сладкие дары; высокие деревья служили опорой и защитой, жертвовали собой ради драгоценного плода — их поражённые в сей битве ветви шумно падали, не затронув ни единой лозы. Кэйю словно оторвали из реальности запретной, необъяснимой науке силой. При этом он готов поклясться, что был трезв и чётко осознавал каждый запечатлённый миг. Винный магнат стёр напрочь мгновения, но не тягу к возврату чуда. — Вы в порядке, Кэйа? — Да, — с задержкой и со смятением отреагировал Альберих, сознательно избегая чувства неполноценности и подавленности; он в порядке, но негативный настрой берёт верх. — В понедельник я бы хотел с Вами свидеться. Мы создали уже укоренившийся образ джентльменов, и, честно признаться, не вижу смысла искать Вам замену или плясать в одиночку. Что скажете? — Я согласен, — мигом отозвался агент. Юноши заключили меж собой договорённость. Время, день, место проведения очередного праздника и детали программы нарисованы в памяти яркой краской, чтобы не забыть и не составлять иных дел. Оба разошлись по разным сторонам, и Кэйа, бережно неся подаренную «Рубиновую сову», размышлял о произошедшем. «Люди, не знакомые с роскошью и удовлетворённые своим умеренным состоянием, отныне зависимы мыслью о богатстве, о светской, не знающей границ жизни. Какова вероятность, что высший класс общества станет более ненасытным, совершенно неудовлетворённым своим легальным и нелегальным добром? А вино правда фантастическое…» Дома Альберих откупорил бутылку и с каждым глотком перемещался в прежний мир, где нет ничего, кроме буйного противостояния ветра и деревьев, кроме величественных виноградных лоз и кроме тёмного, вновь плачущего неба. Он готов остаться в этой замкнутой коробке, пока чары не развеются. Действо эликсира исчезло с наступлением утра субботы. Кэйа не опровергал всё, что видел единой, полноценной сценой. В этом есть нечто особенное, этому должно быть объяснение — по данным причинам он сломя голову побежал в ближайший магазин и исследовал от корки до корки винный отдел. «Рубиновую сову» могли приобрести люди даже с минимальной зарплатой. Рука потянулась к одной из четырёх оставшихся бутылок, и Кэйа вновь очутился во власти пейзажных миражей. Возвращение в комнатушку иллюзий было тяжелее здравого смысла и продуктивной работы. Кэйа ощущал часами безжалостную и нечестную внутреннюю борьбу. Сила воли обратилась в сталь лишь тогда, когда руки, тянущиеся вглубь карманов за деньгами, вынули воздух. Наличные закончились, но с приёмом кредитной карты на экране банкомата заблистал далеко не ноль, не двузначное и даже не трёхзначное число. Кэйа купил «Рубиновую сову» и немедленно понёс в лабораторию Государственного агентства по делам безопасности. — Доброе утро! — О, Кэйа! Давненько ты ко мне не заглядывал. — Слушай, Альбедо, подсоби, — Альберих выставил на стол бутылку вина. — Это что, плата за работу? — усмехнулся молодой сотрудник. — Нет, как раз-таки это чёртово вино и будет твоей работой. Проверь-ка его. Может, удастся что-то обнаружить. — Думаешь, производитель настолько хитёр, что сумел обойти все службы проверки? — Не хитёр, а богат. — Приходи в среду, к этому времени я справлюсь, — Альбедо, который совсем не выражает любви к спиртным напиткам, внимательно ознакомился с составом на обратной стороне этикетки; в его глазах лукаво отразилось ехидство, заметное, но непонятное агенту. — Скоро увидимся. Кэйа дал себе слово ни при каких обстоятельствах не подпитывать скупые эмоции «Рубиновой совой»; поклялся во имя работы держать ум в порядке и не погружаться в райское наслаждение до выдачи итогового результата от Альбедо. Агент готов нести на себе груз, именуемый слабой зависимостью к вину, но никогда не совершит роковую ошибку и не позволит этой тяжести превратиться в крест, поставленный на собственной жизни или, что хуже, вкопанный в землю подле его бездыханного тела. Интуиция, выработанная на точность предсказаний, не имела ни трещин, ни неверно крутящихся механизмов и, одним словом, не сломана. Именно она указывала пальцем на убийц, на наркоторговцев и других преступных лиц. Она как компас для Кэйи, который, блуждая по лесу, иногда теряется среди однообразных деревьев. Сейчас сия отточенная насильно способность шептала: «Один неверный поступок тебя погубит. Таков твой риск прямого иль устного столкновения с Рубиновой Совой». — Тебе знакома «Рубиновая сова»? — Покорившее наш город вино теперь знает каждый. К чему ты клонишь? — Дайн, у меня есть предположения, но не доказательства. Я побегаю туда-сюда, где-то проскользну, где-то притрусь — и дело будет мигом закрыто, — в очах Альбериха заиграло доверие к собственным словам. — Название вина может оказаться всего-навсего совпадением с группировкой, — попытался заверить начальник агентства. — Ты сомневаешься и списываешь всё на красивое наименование. Я же подчиняюсь своему шестому чувству и непременно докажу тебе, что ты глубоко ошибаешься. — Я лишь хочу сказать, что прямые улики являются естественной и незаменимой частью наших дел, — с повышенным тоном вырвалось из уст Дайнслейфа. — Да, конечно, я всё прекрасно понимаю, — с ядовитым сарказмом ответил Кэйа. — Кто посадил за решётку бездомных ворюг, которые величественно прозывали себя Óни? Кто запер навечно в клинике для психически нездоровых Принцессу осуждения? Не забывай, что процент расследуемых дел поднялся благодаря моей интуиции. Оба обменялись озлобленными взглядами. До чего же дружбу сложно приобрести и легко утратить. Они равнодушно плыли на лодке по течению годами, но по велению судьбы столкнулись с невообразимой силой шторма. Дайн гребёт вёслами в одну сторону, крича о немедленном причаливании к берегу; Кэйа гребёт в противоположную сторону, навстречу опасности, смело твердя о том, что при совместных усилиях всё по плечу. А теперь сия лодка перевёрнута разом с путниками, которые не смогли найти общее решение. Один винит другого: «Мы бы погибли, если бы продолжили придерживаться твоей идеи!» — «Мы бы отделались несколькими царапинами, если бы ты не был трусом!» Раздор меж начальником и подчинённым всегда грозит увольнением, отстранением от дела или развитием непродуктивности. Альберих не ждал поклонов — ему нужно одобрение для совершения настолько безумных и непредсказуемых поступков, что даже в жилах истинного убийцы забурлит кровь. Старый друг будет перечить, он человек до тошноты правильной закалки. «Будучи начальником агентства, до́лжно иметь смелость признать, что наша работа диктует полную самоотдачу, жертвенность и окольных, рискованных путей через дебри леса. Но я не вижу смысла идти кратчайшей дорогой, когда Дилюк Рагнвиндр самостоятельно настиг меня. Это упрощает задачу, отпадает необходимость псам вынюхивать следы». Для Кэйи разногласия не несли какой-либо утраты иль боли. Так же безразлично он отнёсся к оборванной связи, которую раньше называл дружбой. В его интересах не быть заложником подобных горестей, не утопать в омуте прошлого — всё, что было, ушло на задний план и затмилось, и всё, что есть сейчас, стоит перед лицом призрачным обликом, подло насмехается, хрипя, а Альберих звонко смеётся в ответ и пронизывает воздух свистом кулака. Он вовек будет поступать так, как посчитает нужным. Дома он приоделся и побрёл в назначенное место. Костюм ни единым элементом не отличался от того, что был в пятницу на незапланированном выступлении. Его преследовала мысль, что город успел измениться либо для него, либо для всех остальных, но обосновать сие никак не мог. В воздухе витало неясное Кэйе затишье, когда на самом деле всё выглядело до скуки обыденно. Вновь люди пребывают в ожидании, стоя прямиком у начала ступеней, тянущихся на метров пятнадцать ввысь ко входу. Каждый гражданин поднимал голову и глядел мечтательными, светлыми глазами на вывеску — «Гнездо рубиновой совы». «Видимо, он не особо желает отходить от первоначальной версии», — хмыкнул агент и, обойдя столпотворение и преодолев ступени, столкнулся с охранниками, которые никак не хотели пропускать. — Я приглашён на мероприятие, — спокойным тоном объясняет Кэйа. — Извините, Вы не числитесь в списке гостей. — Звоните сейчас… — О-ой, извините, парни, это вовсе не гость, а мой ценный коллега, — подкрался будто из ниоткуда Дилюк и милостиво расплылся в улыбке. — Ну, идём же, мне следует Вам много о чём поведать и много чего показать. Парни зашли внутрь, и у Кэйи буквально челюсть отвисла от увиденного. Повсюду рассыпан багровый цвет: он окроплял стены, потолок и пол. Большое количество поставленных вплотную игровых автоматов и слот-машин гипнотизировали своими красочными и яркими экранами; роскошная барная стойка с забитыми до отказа полками с алкоголем; виднелись касса и пункт обмена денег на фишки. — Здорово выглядит, правда? — Это невероятно… «Невероятно, как ему удаётся всё в совершенстве обустроить. Сколько же денег он внёс и в винное дело, и в это богатое, набитое искушением место во имя своей славы, — думал Кэйа, медленно осматриваясь по сторонам. — Господи, да неужели я ни черта не смыслю в бизнесе…» — Увы и ах, нам надо на второй этаж. Там я обо всём расскажу. Кэйа следовал за магнатом в молчаливом предвкушении. «Обо всём расскажет… Может быть, получится узнать его иную сторону? Нет, он не так глуп и мил, как кажется. Придётся кое-что придумать». Поездка в лифте заняла несколько секунд. Агент острым взором изучил что и где находится на новом уровне сего здания. Он бы назвал это просторным помещением, которое отличается от первого этажа только повышенными ставками и различными платформами для азартных игроков, где они могут сыграть в блэкджек, мини-баккару, американскую рулетку и покер. Юноши сели за пустую барную стойку. Рагнвиндр повернулся к Альбериху. — На самом деле сегодня Вы будете принимать участие только в играх, если того разрешит душа, принципы, работа и тому подобное, что гложет людей изнутри и ставит запрет на расслабление. О ставках не беспокойтесь. Я предупредил персонал, что Вы можете приобретать фишки без обмена валюты и при этом получить свой выигрыш в кассе как все игроки. — Не боитесь, что у меня получится обокрасть казино? — без осторожности спросил и опёрся локтем на стол, ладонью придерживая чуть склонённую на бок голову. — То есть боюсь ли я утратить всё, что имею? — парень с огненными волосами будто нехотя переспросил; затягивание ответа дало Кэйе понять, что имущество Дилюк расценивает наравне со своими нынешними счастьем и властью. — Нет, не боюсь, — быстро опроверг догадки агента. — Всякий человек умеет приспосабливаться. Со временем и я привыкну жить с ограничениями. — Вот как, — с неискренним сочувствием заключил Кэйа и спустя пару секунд продолжил, смягчив голос: — Выходит, сегодня я являюсь почётным гостем. Тогда извольте кое-что Вам предложить. Мы сыграем в блэкджек и покер прилюдно столько, сколько я захочу. — С удовольствием. Прежний шёпот интуиции срывается на крик. Она умоляет Кэйю поступать осторожно, без подозрений — он продолжает видеть лишь один-единственный путь к скорому завершению истории. Как ни крути, агент был, есть и будет оставаться покерным игроком для всего стола, особенно для близь сидящего юноши с огненными волосами. И в качестве доказательства своей уверенности и устойчивости Кэйа идёт ва-банк. — Сыграем с условиями. Проигравший без каких-либо увиливаний отвечает на поставленные вопросы победителя, только разглашение будет происходить без посетителей. Один выигрыш равен одному вопросу. Альберих в нетерпении ожидает согласия. «Заподозрит что-то неладное, заупрямится — откажется, и я отыщу другие точки давления; станет геройствовать — согласится, и я выведу его на чистую воду. Благо в покере есть своя прелесть, и она мне как раз на руку». — Хорошая мысль, — Дилюк бодро поддержал идею. — Ваши условия пробудили во мне адский азарт. Я согласен с Вашими установками, но хочу дополнить: будет позволено просить о любой услуге. Получается, независимо от количества побед победитель может обратиться только с одной просьбой. — Идёт.