Мой личный ад

      Очередной совет дивана, на котором снова и снова Паши, Улемы и Беи предлагали всевозможные пути спасения дорогих Султану людей: кто-то предлагал вычистить казну, не задумываясь о том, как быть государству дальше, кто-то предлагал идти с войной, кому-то пришла мысль выкупить лишь Ибрагима Пашу, как главного Визиря, за что получили нагоняй от Падишаха. Мало кто был осведомлён, что Хюррем не просто мать Шехзаде, но ещё и любимая женщина молодого правителя Османов. — Мне кажется, мы можем попытаться снизить сумму, которую запрашивает этот негодяй. — предположил Искендер Челеби, что отвечал за казну Османской империи. — более мелкую сумму мы с трудом, но осилим. — Разумная мысль, Искандер, немедленно отправь письмо нашему послу, чтобы предложил за каждого по три миллиона золотых. Так же выставь на торги все, что посчитаешь нужным. Что касается моих визирей, вы обязаны напомнить всем должникам, что не сносить им головы, если они ещё будут задерживать дань хоть немного. — Как прикажите, Повелитель. — поклонился Айяс Паша, который не особо желал возвращения Великого Визиря. — Так же мы признаём независимость Персии, на какое-то время точно. — Но Государь… — возмутился один из Улемов. — Разве же такое возможно? — Мы должны выполнить все, что в наших силах на сегодняшний день. Речь идёт о Великом Визире и матери моих детей! — рыкнул Сулейман. — Если на этом у вас все, можете быть свободны.       Никто из присутствующих в зале заседаний не осмелился и дальше спорить с Падишахом, точно зная, что он достаточно справедлив, но стоит его разозлить, то полетят головы, а должность уже не спасёт, какой бы высокой и значимой она не была.

***

      Фирузе-Хатун уже начинала злиться, понимая, что особо информации выведать она все ещё не смогла, а Шах Тахмасп не сможет вечно удерживать своих пленников, находя новые причины, чтобы не отпускать самых приближенных людей Сулеймана, а это не сулило ничего хорошего для их страны.       Изабелла, что изначально показалась ей достаточно интересной девушкой, оказалась лишь очередной тупицей, что грезила лишь о бесцельном существовании у ног мужчины. Только вот мужчиной этим являлся все же не Султан Сулейман Хан, а ее спаситель Ибрагим Паша.       В работе шпионки всегда слишком много минусов, например, ты в любой момент можешь оказаться позорно обезглавленной, но что еще хуже, ты будешь умирать в мучительных пытках, ведь останешься верной до конца, пока организм не умрет от усталости и вечной боли.       Фирузе воспитывалась именно для этих целей. С самого раннего детства ее обучали секретам обольщения, боевым искусствам, скрытности, развивали логику и интуицию. Она знала множество способов убить так, чтобы никто никогда не узнал, что это было подстроено.       Но больше всего в своей работе ей нравилось то, как можно играть с людьми. Где-то достать нужную информацию, использовать ее против, надавить морально на человека, чтобы у него не оказалось другого выхода, кроме как раскрыть всевозможные тайны, что так было необходимо узнать для Персидского Повелителя.       Только сейчас она стала вдруг осознавать, что пленить Великого Визиря было огромной ошибкой. Хюррем Султан женщина, а значит моральный дух ее сильнее. А вот отступник, что когда-то предал даже свою веру, подходил больше всех, учитывая наличие интересных фактов.       А потому сейчас, скрывшись от всех в бельевой комнате, Фирузе мелким аккуратным почерком выводила следующее:

«Отступник веры своей должен вернуться в обитель варваров, а иначе дело будет провалено.»

      В помещение вошёл человек, что был главным связующим между ней и ее хозяином. Чтобы можно было с лёгкостью проворачивать свои грязные дела за спинами многочисленных жителей дворца, Фирузе обязательно нужен был тот, кто будет иметь полное доверие монаршей семьи и сможет передавать информацию, не наводя на себя подозрений. — Передай это, как можно скорее, мы не можем больше терять бесценное время. — Сделаю все так быстро, насколько это будет возможно. Когда ты наконец приступишь к основной части дела? — Как только, так сразу. Не будем об этом здесь, везде уши. — быстро отдав письмо, персидская посланница удалилась, не желая, чтобы кто-то увидел их вместе и узнал об их тайне.

***

— Нет, ты слышал эту гадину? - разводя худыми руками, Хюррем металась по комнате, пытаясь не перевернуть все, что попадётся под ее гнев. — Я должна ей прислуживать! — Хюррем, а ты ожидала, что обойдётся без этого? — выгнув бровь, усмехнулся Ибрагим Паша. — После ее проделок, это совсем не удивляет меня. — Ну да, ты же будешь с ними восседать на дорогих стульях за прекрасным дубовым столом, пока я буду подносить вам блюда и напитки. — Я пытался отказаться, ведь знаешь же, но тогда бы ты отправилась в темницу, прошлого раза мне хватило. — напоминая ей о болезни, парировал мужчина. — Будь умнее, сделай, как надо и все быстрее закончится.       Очередное желание предательницы Махидевран. Месяц прошёл, как она прибыла в Персию, а славянка уже измотана не только морально, но и физически. Если не считать несколько потасовок, что заканчивались победой рыжеволосой, то основная проблема заключалась в тяжёлой работе.       Махидевран играла с ней, как с куклой. То будь за уборщицу, то прислуживай мне в бане, то вытри с пола специально разлитое вино, отправляйся работать в сад, разбери мои вещи, сделай мне прическу и все это под одну и ту же фразу «Ты здесь никто, а я Госпожа».       Кто-то спросит, а почему было просто не выказать своё «фи» и отказаться от всего? Ответ очевиден. Угроза жизни ее друга по несчастью и напоминание о том, что в Топкапы ещё остались люди Шаха Тахмаспа, что по первому же приказу могут навредить ее дорогим детям. — Я устала, Ибрагим. — стоя к нему спиной, Хюррем смотрела в окно, за которым вид омрачался ненавистной решеткой, как бы напоминая о том, кто они здесь.       Такой родной запах окутал ее, когда его руки нежно укрыли девушку в объятиях. Грубая кожа на его пальцах проложила по ее нежной дорожку, чтобы соединить их ладони, будто бы ничего противозаконно в этом нет. Желая забыться, Ибрагим зарылся лицом в ее огненные локоны и вдохнул их цветочный аромат.       Тяжело мужчине смотреть на то, как ее без конца мучают, а в лучистых глазах Хюррем потухает та самая искра, что давала ему самому надежду. Сколько раз он слышал тихие всхлипы по ночам и то, как она шепчет имена своих детей и их общего сына, который никогда не узнает, кто его настоящий отец. Сын которого никогда нельзя будет обнять. — Хочешь, я убью Махидевран? Меня казнь ждёт после этого, однако, ты не будешь страдать так сильно. — тихонько произнёс он девушке на ухо, провоцируя мурашки к появлению по всему телу молодой Госпожи. — Не смешно, Ибрагим. Я соглашаюсь на это лишь ради твоей бесполезной жизни и безопасности детей. - засмеялась Султанша.       Резко развернув ее к себе, чтобы увидеть эти, так редко смеющиеся, зелёные глаза, Паргалы позволил себе не отпускать пока возможно миниатюрное тело девушки из своих цепких объятий. — А ты у нас самая полезная? Даже пол вытерла так, что мне пришлось помогать. — переходя на завораживающий шёпот, сказал он. — Бесстыжая лисица. — А ты самовлюблённый пёс, что мнит себя волком. — бросая вызов, Хюррем гордо вскидывает подбородок. Оба знают, что это лишь очередная игра, которая не несёт в себе ни капли былой ненависти. — Если бы не этот пёс, то погибла бы ты на невольничьем рынке. — Лучше здесь от рук самой настоящей змеи, конечно. Мне в ножки вам покланяться, несильно уважаемый мной Визирь?       Расстояния не осталось между ними, заставляя последнего прижаться своим лбом к ее. Руки мелко дрожали, а по телу разгулялись мурашки. Тяжелое дыхание выдавало их отношение друг к другу. Запретность их чувств зарождала бурю между ними, а страсть метала свои невидимые молнии вокруг. — До такой змеи, как ты, ей все равно далеко. — Я хотя бы не исписываю тетради своими «Я — Ибрагим. Ибрагим из Парги…» — делая лицо максимально несчастным, начала парадировать его славянка, но была грубо прервана.       Он жадно впился в такие желанные ему алые губы, что сейчас подрагивали от неожиданного порыва мужчины. Мир исчез между ними, не было никакого страха, что сейчас их могут поймать, что узнает Сулейман и казнит их не раздумывая.       Она оцепенела в его руках, в губы никак не хотели слушаться, пока его влажный язык не прошёлся по ним, возрождая чувство внизу живота, что напоминало ей бабочек, что порхали крыльями.       Тонкие девичьи пальчики закрылись в замок за шеей мужчины, принимая его в своих объятия. Хюррем стоит на носочках и не желает Ибрагима отпускать, пока он крепко сжимает тонкую талию девушки, а после отрывает красавицу от пола.       Губы горят от нескончаемых поцелуев, этот момент такой короткий в жизни, но место его огромно в сердцах двух любящих.

***

      Мустафа весело проводил время со своим братом и сёстрами, когда к ним в покои пришли тетушки Шах и Хатидже, а так же Валиде Султан.       Забыв о правилах и приличиях, мальчишка радостно подбежал к черноволосой девушке и обнял ее. — Тетя Шах, я так рад вам. — заметив удивлённый взгляд остальных прибывших, Мустафа добавил. — И вам тоже, Госпожи. — Как ты, мой ангел? Все хорошо? — гладя каштановые волосы ребёнка, улыбнулась Валиде Султан.       Пока он делился своими достижениями, а заодно и восхищался тем, что Мехмед уже внятно разговаривает, Хатидже безучастно разглядывала стены, совсем не замечая детей. — Бабушка, а когда вернётся Хюррем? Я соскучился по ней, да и по Ибрагиму тоже. — Скоро, мой хороший, я уверена, что это все скоро закончится. — сама себе не доверяя, уверила его Хафса, получив укоризненный взгляд от младшей дочери. — Откуда вам это знать, Матушка? Ибрагим вернётся точно, а вот Хюррем вряд ли вырвется из лап Махидевран… — Хатидже! — Я уже смерился с тем, что моя мать предательница, Шах Султан, не стоит избегать таких разговоров при мне. Сейчас главное, чтобы они вернулись целыми и невредимыми.       Глаза младшей султанши закатились, что вызвало смех у старшей сестры, которая дождалась ухода Мустафы и Валиде, а затем не упустила очередную возможность. — В воздухе пахнет ревностью и неуверенностью в себе или мне кажется? — вальяжно подойдя к девушке, Шах взяла ее за острый подбородок. — Две красивейшие султанши империи сейчас в другой стране с твоим мужем.       Оттолкнув руку сестры, Хатидже поспешила удалиться, но лишь на миг остановилась, чтобы сказать: — Обе скоро сдохнут, готовь траурный наряд.

***

      И снова вечер, снова богато украшенный зал, где повсюду лишь золото: на стенах, на колоннах, на нарядах Махидевран и Тахмаспа, даже столовые приборы были золотыми.       Гюльбахар устроилась рядом с правителем Персии. Сегодня она надела лучшее своё платье темно-синего цвета, на котором, словно звёзды, смешались золотые нити и драгоценные камни. Крупные локоны на ее плечах подрагивали вместе со своей Госпожой, а корона становилась все выше, а в ней сверкали камни цвета ночного неба, как и в ее ожерелье, и в длинных серьгах. — У вас отменный вкус, мой Повелитель. — взяла руку Шаха, улыбаясь. — В Топкапы я видела лишь позолоченные тарелки, а тут такая роскошь.       Ибрагим, что сидел напротив, еле сдержал смешок, вспоминая, как эта девушка бесилась, что у Валиде есть позолоченная посуда, а ей не положено. Сулейман тогда долго объяснял Валиде, почему вдруг понадобились такие почести для обычной фаворитки.       Расслабленной походкой из кухни вышла Хюррем, на которой было лишь скромное платье серого цвета, но этот факт, как и тот, что на ней совсем не было украшений, совсем не лишал ее красоты. Одни только ее рыжие волосы выделяли ее из любой толпы, а уж если увидел и ее зелёные глаза, то уже вряд ли сможешь забыть красавицу. — Неужели прислуга явилась? — не глядя, черкешенка задала риторический вопрос.       Ибрагим сочувственно посмотрел на девушку, которая прятала взгляд от него после их поцелуя, который ещё горел на губах Паши. — Шах Тахмасп, можно вопрос? — Да, Хюррем, задавай. — Как давно за одним столом с уважаемыми людьми сидят и вороны? — с театральной серьезностью спросила славянка, смотря на черкешенку. — Да как ты смеешь? — завелась Махидевран. — А как смеешь ты так безвкусно вешать на себя все имеющиеся у тебя украшения? Хотя, твою голову это сможет утяжелить, ведь она так легка… — рыжеволосая склонилась над давней соперницей и прошептала, положив свой указательный палец ей на висок. — Мозгов-то нет.       Ибрагима и Тахмаспа это зрелище забавляло, ведь их мысли о бывшей любви Сулеймана звучали прямым текстом из рта смелой Султанши, однако же, драки не хотелось никому. — Хюррем, дорогая, прекрати, не обижай мою возлюбленную. Согласен, она переборщила с желаниями, а потому садись с нами, поужинай. — Как прикажете. — согласилась Хюррем лишь ради того, чтобы увидеть, как лицо Гюльбахар одолевает ярость.       Выбора не было, по правилам этикета надо было сесть рядом с Ибрагимом или Махидевран, что не нравилось девушке совсем. Под испытующими взглядами остальных, она опустилась на стул в конце стола, сев напротив Шаха. — Дерзко, ваш стиль. — оценил последний и засмеялся. — Уважаю за смелость. — Достаточно дифирамб в ее честь, тебе не кажется? — огрызнулась рядом сидящая с ним девушка, чем привлекла внимание даже стражников.       Мужчина, тихо посмеявшись, повернул взгляд на неё и резко схватил ее за лицо, видя в карих глазах неподдельный страх. — Никто не может мне приказывать, любовь моя. А уж женщина и подавно. Ещё одна такая выходка и ты пожалеешь. Поняла? — Да, мой Господин, прошу прощения.       Вечер закончился бы слишком просто, если бы не вошедший слуга, что оповестил всех о новом госте. — Прибыл посол с Османских земель, что прикажете?       Сразу трое людей за столом заметно вздрогнули, услышав это. Хюррем стала молиться, чтобы мужчины смогли договориться. Ибрагим же взглянул на Махидевран, что стала белее листа бумаги.       Через несколько минут, с позволения Тахмаспа, посол оказался в одном помещении с хозяином и его гостями. — Вы вернулись с хорошими новостями, мой друг?       Прибывший мужчина не сразу нашёл ответ, ведь его взор зацепился за двух ближайших людей его Падишаха. — Султан Сулейман Хан Хазрет Лери передаёт вам, что готов полностью признать ваше правление, а так же предлагает за каждого из пленённых вами людей по три миллиона золотых.       Поедавший в это время фрукты Ибрагим резко закашлялся, подавившись воздухом, что залетел в его рот при вздохе возмущения. — Что с вами, Паша? — стуча по спине, спросил его Шах Тахмасп. — Удивила цифра, которую озвучил наш уважаемый посол. — приходя в себя, ответил Паргалы. — Полно вам, я просил по пять миллионов. — усмехнулся мужчина, пока брови Паши взлетали все выше. — Но это же огромные суммы, разве они стоят того? — Для вас, Махидевран Султан, так же есть послание от нашего благородного Повелителя. — раскрыв записку, посол принялся читать. — Отныне Гюльбахар-Хатун считается изменницей в Османской империи, за сдачу которой будет достойное вознаграждение. Она лишена любых титулов, а так же опека над Шехзаде Мустафой временно в руках Шах Хубан Султан.       В огромном зале воцарилась тишина, которую в конечно итоге нарушил смех здешнего Повелителя. — Вас всех отдай Сулейману, так казна моя наполнится вдоволь. — хохотал он, заражая и Ибрагима с Хюррем, что глядели на Махидевран. — Эта ведьма Шах… — прошипела девушка перед тем, как на ее лицо было выплеснуто вино. — Не смей открывать свой грязный рот на Госпожу! Ты пыль под ее ногами! Все мы ещё станцуем на твоих похоронах, можешь не сомневаться. — угрожающе тихо произнесла славянка и покинула место трапезы, не сказав больше и слова. — Хорошо посидели, как всегда, ничего нового. — закатил глаза Тахмасп. — Ладно, ты свободен, я обдумаю ваше предложение и дам ответ завтра вечером.

***

      Утром следующего дня все Госпожи пожелали отправиться на конную прогулку, а потому гарем оказался практически без присмотра. Дайе отправилась вместе с Хафсой, а полагаться на евнухов было бы глупо, тем более когда в гареме завелась шпионка. — Гюль-ага, подойди ко мне. — шёпотом подозвала его Фирузе. — Чего тебе, Хатун? Дел совсем нет? Сейчас быстро работу найду для тебя. — Это важно, я тебя предупредить хотела. Слышала, как Сюмбюль кому-то рассказывал, что проследил за тобой, а после украл твое закопанное в лесу золото. — безвинно хлопая огромными глазами, рассказывала девушка правду, которую ей довелось узнать совершенно случайно, когда проходила мимо кухни. — Да что ты? Вот гад ползучий, вот я сейчас ему устрою! Золото мое он прикарманил, ишак! — евнуха словно и не было, так он торопился отвоевывать свои деньги, расчищая персиянке путь в покои Валиде.       Кому же ещё можно было подкинуть дневник Гюльнихаль-Хатун, если не, знающей русский язык, Валиде? Убедившись, что никто не наблюдает за ней, она ловко вошла в покои главной женщины Гарема и осмотрелась. Внимание привлёк туалетный столик, который явно в был в обиходе у женщины, что каждый день поражала всех своей красотой.       Быстро положив тетрадь в верхнюю полку, Фирузе поспешила убраться оттуда, чтобы не провалить только начинающиеся задание.

***

      Сколько тайных встреч повидал Мраморный павильон, сколько секретов он хранит в себе, являясь любимым местом всех, кому есть что скрывать.       Вот и сейчас человек в чёрном плаще явился сюда, чтобы в очередной раз передать весточку для тех, кому истинно служит уже долгое время. Кто узнал бы, не поверил, но всему своё время.       А пока скрученный пергамент ложится в руку надёжного человека. — Ты должен доставить это быстро, сейчас нельзя медлить. Вознаграждение будет сразу, как вернёшься. — Как скажете, думаю, дня за три управлюсь, забуду про сон, лишь бы быть полезным для вас, Госпожа.       Женщина, скрывающая своё лицо оскалилась в подобии улыбки. Сколько лет длится ее враньё, уже и не вспомнить скорее всего. Слезы, боль, борьба, потери, улыбка, а ради чего? Как же удивятся люди, узнав ее истинное происхождение.

***

      Лишь по прошествии двух дней Ибрагим не сдержался и постарался завести разговор с Хюррем, что не переставала от него прятать свои глаза.       Она читала очередную книгу, смысл которой даже не вспомнит, ведь ее мысли были где-то очень далеко от очередной сказки. Дрова в камине тихо потрескивали, даря девушке, что устроилась напротив, такое приятное тепло.       Тело вздрогнуло, когда на ее хрупкие плечи легли широкие ладони Паши и немного сжали белоснежную кожу. — Ты долго будешь отводить взгляд от меня, Хюррем? — не скрывая злости, спросил он, вызывав тянущее чувство в груди славянки. — Я просто не знаю, что на нас тогда нашло и не хотела это обсуждать, да и дела поважнее есть. — Какие же например? — присев на соседнюю подушку, мужчина откинул руки за спину и с интересом взглянул на девушку. — Ты же понимаешь, что кого-то из нас могут отправить домой, а кто-то останется здесь? Шах Тахмасп не упустит возможности, чтобы продлить своё спокойствие!       Книга в руках шумно захлопнулась, а зелёные глаза метнули стрелу укора в Визиря, что сейчас размышлял над таким исходом. — В любом случае домой вернёшься ты, Госпожа моя, а я останусь здесь. — Мне хочется уехать, но как я буду сидеть спокойно в Топкапы, когда ты здесь и можешь в любой момент нарваться на неприятности? У меня нет желания потом откачивать твою жену, когда тебя будут хоронить.       Паргалы засмеялся с ее слов, зная, что яд из ее прекрасных уст лишь видимость, чтобы не показать то, как она переживает о нем. — Со мной все будет хорошо, Хюррем, я вернусь и мы сможем найти выход, чтобы быть…       Она оборвала его на полу слове одним движением. Жест истинных Госпожей, когда они хотят, чтобы немедленно замолчал их собеседник. — Тот поцелуй был ошибкой, Ибрагим. Хочешь ты того или нет, когда мы будем в Империи, ты вернёшься к своей Хатидже, а я буду рядом с Сулейманом и детьми, больше никаких рисков для жизни. Конечно.       Если бы люди, когда им морально больно, ощущали бы вкус во рту, каким бы он был? Для каждого, конечно, он будет свой.       Ибрагиму же вспомнился вкус вина. Вот ты делаешь глоток, вкус нравится тебе, отпиваешь ещё немного и чувствуешь, как вино разгоняет кровь по организму.       Но вдруг ты снова превышаешь дозировку и это вино тебя опьяняет, жжёт изнутри, заставляя думать, что все проблемы канули в ад, однако…       Утром ты просыпаешься и чувствуешь горечь, разбитость, боль и желание избавиться от этого состояния.       Хюррем невольно стала его вином. Ароматным, притягивающим, запретным. Немного переборщишь и уже в сетях запутался, из которых выйти можно только в могилу.       И вот настало его утро, когда он проснулся и ощутил все прелести от «похмелья». Она снова не предала никакого значения их близости. — Я тебя услышал.       Зелёные глаза закрываются. Ни к чему слезы. Секунда и Ибрагим уже стоит на ногах. Ярость и злость стучат по вискам, а карие омуты бегают по комнате, чтобы найти то, на чем отыграться.       Пройдя мимо комнаты, Давуд-ага подумал, что внутри разъярённый медведь, которого ранили. Таким был крик боли Великого Визиря Османской Империи.       Опущенные веки не спасают и слезы текут по щекам рыжеволосой, когда поднос с едой летит в стену. Удар. Ещё удар. Кулаки Паши сбиты в кровь, которую он оставляет на дверях, что закрываются за ним.       Огонь в камине потухает, оставляя после себя лишь никому не нужные угольки, которым уже никогда не суждено гореть. Хюррем печально улыбается, сравнивая их со своим давно сгоревшим сердцем.

***

      Хафса Султан сидела у своего туалетного столика, пока две служанки в четыре руки укладывали чёрные волосы в излюбленную высокую причёску. Женщина разглядывала себя в зеркало и довольно улыбалась. — Госпожа, сурьма закончилась, я отойду за новым флаконом. — оповестила одна из рабынь. — Не надо никуда идти, где-то в столе у меня был ещё один, надо поискать.       Открывая все подряд ящики, Валиде все никак не могла отыскать нужную вещь. Остался лишь один, который обычно пустовал. — Матушка, доброе утро. — послышался голос Шах Султан, что вошла в покои Султанши вместе с Нигяр Калфой. — Доброе утро, мои дорогие. — искренне улыбнулась женщина. — Садыка, прикажи накрыть завтрак на троих. — У меня хорошие новости, мама. Брат сказал, что пришло послание, скорее всего Тахмасп отпустит Хюррем и Ибрагима! — улыбка не сходило с лица Госпожи, озаряя собой все вокруг. — Это прекрасно, моя доченька, я надеюсь, что так и будет!       Все же открыв последний ящик, Валиде достала нужную ей вещь и закрыла, так и не увидев удивлённый взгляд Нигяр.

Часом ранее

      Нигяр, прибыв во дворец, сразу же отправилась в гарем, чтобы разбудить любящих поспать рабынь.       Не успела она и слово сказать, как к ней подлетела Гюльнихаль-Хатун и чуть не сбила ее с ног. — Осторожнее, куда несёшься? — Нигяр Калфа, помоги мне, прошу! Если ты не сумеешь, то никто уже не сможет меня спасти. — Объясни, что случилось у тебя? — У меня пропала тетрадь, в которой я делюсь своими мыслями и событиями, что произошли со мной. Если он попадёт к тем, кто знает язык, то я пропала. — Что же там такого? Вряд ли кого-то заинтересует то, как ты полы моешь, да сплетни собираешь. — отмахнулась Нигяр. — Там про Ибрагима Пашу! — словно камень, слова прилетели в спину уходящей Калфе. — И про Александру.       В ушах аж зазвенело от такой новости. Ее друзья в опасности и все из-за какой-то глупой Марии. — Опиши мне эту тетрадь!

В настоящее время

      И вот Нигяр видит ту самую вещь, которую отчаянно искала испуганная до смерти Гюльнихаль. В столе у матери Повелителя мира. Чутьё сразу подсказало то, что кто-то во дворце хочет навредить Ибрагиму и Хюррем с перспективой на будущее, а используют для этого глупость наложницы. — Валиде Султан, там две наложницы подрались! — влетела в покои Дайе. — Нет, ну всегда найдётся тот, кто испортит мне настроение. Пойдём, Дайе. Девочки, ждите здесь.       Шах Султан хотела пойти вместе с матерью, но подруга резко дёрнула ее за рукав, что удивило Госпожу, но она промолчала, пока они не остались в покоях одни. — В чем дело, Нигяр? На тебе лица нет. — Шах Султан, вы не поверите… В столе вашей матушки лежит тетрадь Гюльнихаль, в которой есть информация о Ибрагиме и Хюррем. Написано на русском, но… — Но это родной язык моей матери. — тут же заключила Султанша. — Надо срочно забрать ее, кто-то явно подкинул сюда, чтобы навести на них беду.       Шах быстро подбежала к столу, пока Нигяр осторожно следила, чтобы никто не вошёл. Дело заняло лишь пять секунд, но сердца девушек стучали так, что отдавались эхом в ушах. — Возьми, иди в лес и сожги это, чтобы никто не видел. Потом встретимся у меня в покоях. — дала наставления Шах Султан, а затем выпустила подругу из покоев.

***

      Хатидже Султан была избалованной и самовлюблённой девушкой. Она не любила, да и не умела, делиться с кем-то. Сначала это были игрушки, потом наряды, потом украшения, а теперь вот Ибрагим.       Влюблённая в него ещё со времён Манисы, Хатидже молилась, чтоб он стал принадлежать лишь ей. И так вышло, что пара ненужных решений в жизни Визиря и привели к браку с нелюбимой Госпожой из Османской династии.       Но девушка этого не замечала. Она свято верила, что муж любит ее, а потому не хотела его делить с кем-либо. Особенно ее раздражало присутствие Нигяр в его жизни. Пусть она стала женой Насуха, но ревность заставляла ее думать даже о том, что это лишь прикрытие, чтобы изменять ей с этой Калфой.       Жажда знать все и про всех взяла вверх, когда выпала возможность приставить верного человека к Нигяр. Не задумываясь, Хатидже сделала это.       Жаль, что такая умная и смышлёная девушка не узрела того, что за ней шпионят и уже очень давно.       Калфа украдкой выглянула в дворцовый сад, чтобы убедиться, что нет никого, у кого могли бы быть вопросы, а после поспешила к тропе, что вела к лесу.       Она совершила ошибку, когда достала тетрадь на бегу, чтобы успокоить любопытство, прочитала несколько строчек, а затем споткнулась о торчащую корягу, полетела на землю и потеряла сознание, давая возможность следящему за ней аге с лёгкостью забрать тетрадь.

***

      Минула неделя, как во дворец пришли хорошие новости. И вот вся монаршая семья собралась у дворцового въезда, чтобы встретить тех, кто вернулся из плена Шаха Тахмаспа.       Шах Султан держала за руку Михримах и Эсмахан, подпрыгивая от счастья, словно она сама ребенок. Валиде умилялась тому, как ее дочь и сын радуются возвращению родных людей. Смущала ее лишь Хатидже, под опухшими глазами у которой залегли огромные синяки, что твердили о том, что у девушки бессонница и причина для слез появилась.       И вот в ворота въехала карета, как бы успокаивая всех присутствующих, что все закончилось. Только вот это было далеко не так.       Сулейман первым бросился к едва остановившемуся транспорту, чтобы увидеть наконец-то своего друга и возлюбленную. Он отодвинул штору и застыл. Перед ним сидел сильно избитый Ибрагим, у которого из глаз так и хотели потечь слезы. — Ибрагим? — подошедшая Шах Султан громко вздохнула, не увидев подругу. — Хюррем где? Она в отдельной карете?       Молчание стало ответом для всех. Мысли Паргалы остались далеко в Персии, где он увидел ее последний раз в лужице собственной крови.