Дневник Агнца

      Эйка – песня любви. Это я прочитал в одной из книг, попавшихся мне уже в достаточно сознательном возрасте. Не знаю, как на счет песен и любви, но ни того, ни другого я не помню. Конечно, все можно было бы списать на юный возраст. Дескать, она слишком рано покинула мою жизнь, чтобы я что-то успел запомнить. Но вот почему-то ее крики и истерики я запомнил. Они врезались в память визгливым голосом, на повышенных тонах что-то снова и снова требующим у отца. Тогда я не понимал, почему это происходит. Почему они постоянно ругаются. Почему она плачет в своей комнате. Плачет, даже не скрываясь, то ли чтобы привлечь его внимание, то ли по еще каким-то причинам. Я не понимал этого.       Я не был примерным ребенком. Часто приходил из детского сада с царапинами и ссадинами, в порванной одежде. На меня жаловались воспитатели, а родители других детей, которых я якобы обижал, грозились подать в суд. Она сильно ругалась и кричала на меня. Каждый раз, когда ей приходилось выслушивать об очередных моих подвигах. И каждый раз мне доставалось. Меня наказывали, запирали в комнате, оставляли без сладкого. А я упорно не понимал, почему все так происходит. Те дети в детском саду сами меня задирали. За что и получали лопаткой по голове или машинкой в глаз. Отец ведь сам учил, что нужно уметь себя защищать. Но когда я пытался себя защитить, мне только еще больше доставалось от нее. А этим маленьким ублюдкам доставались конфеты и шоколад, которые она же и покупала, вроде как в качестве извинения. Дети умны. Взрослые даже не догадываются, насколько дети могут быть умны и коварны. Они быстро вычислили, как меня следует дразнить, чтобы побыстрее разозлить. А даже на незначительный тычок в плечо устраивали такую показательную истерику, будто я им как минимум оторвал руку или сломал ногу. И получали свою порцию конфет, а мне доставались упреки и наказания. Как же это обижало, вы даже представить не можете.       Но вернемся к ней. Любил ли я ее? Если задуматься, я даже не помню ее лица. Только этот мерзкий высокий голос с визгливыми нотками, приказывающий мне отправляться в комнату. Я сомневаюсь, что этот голос способен исполнить хоть какую-то песню. Не говоря уже о любви. Мне кажется, я ее все же любил по-своему. Хоть и не понимал. Не понимал, почему она так относится к отцу. Не понимал, почему относится так ко мне. Иногда, наверное, как и любого ребенка моего тогдашнего возраста, наблюдавшего разрушение семьи, меня посещали мысли, что все это из-за меня. Становилось невероятно горько и обидно. Я не понимал, в чем виноват и как это исправить. Я был всего лишь ребенком, отчаянно нуждающемся в любви и внимании своих родителей. Которых не получал.       Любила ли она меня? Я в этом сомневаюсь. Как сомневался тогда, когда за ней закрылась дверь. Как тогда, когда стал невольным свидетелем их очередной ссоры. Когда молча наблюдал, как она собирает вещи. Когда она, посмотрев на меня холодными бесстрастными глазами, сообщила, что уходит. Уходит навсегда. И больше никогда не вернется. А на робкий вопрос, как же я, спокойно ответила, что нашла прекрасного любящего мужчину, с которым создаст новую семью, и маленькому ублюдку с отвратительным характером и гнилой душонкой, явно доставшейся от его папаши эгоистичной твари в ее новой жизни не место. Никогда после этого я не задумывался, любила ли она меня. Я просто знал – нет.       Я не помню, сколько мне тогда было. Пять? Шесть? Я как раз только-только пошел в школу. И в тот момент такой поворот в моей жизни стал весьма неожиданным и серьезным. Я узнал многие вещи. Узнал, совершенно не желая этого. Я внезапно понял, как это больно, когда тебя предают. Предают самые близкие, надежные люди. Люди, которые сознательно взяли на себя ответственность за твою жизнь. Люди, которые должны были защищать и направлять. Предают вот так разом, одним коротким ударом в сердце. Ведь в тот день я не только потерял ее. Я вдруг понял, что и его у меня по факту не было. Я понял, почему они так часто ссорились. Понял, почему все это произошло. Понял, что теперь остался совершенно один. Маленький беспомощный ребенок. Один на один с пугающим жестоким миром взрослых.       Беспомощность. Это ужасное, отвратительное чувство. Я не знаю, как пережил тот период. Мне было очень плохо. Я пытался бороться, пытался что-то делать, объяснить отцу как мне плохо, поговорить с ним, наконец. Но все мои жалкие попытки разбивались об стену усталого безразличия и отмашками сильной занятости. Тогда я понял, что все же любил ее. Даже не смотря на то, что она часто меня ругала, и что совсем не любила. Она замечала меня, уделяла мне внимание. И я любил ее. И ненавидел. За что, что она меня оставила. В какой-то момент мне даже казалось, что я был бы послушным, только бы она меня забрала из этого холодного безликого дома. Но она ушла. Ушла, оставив глубокую уродливую рану на нежной душе собственного ребенка. И больше никогда не появлялась в моей жизни.