Не будите спящего дракона

Мелкие осколки разноцветного стекла, когда-то составлявшие чудеснейшие витражи в окнах маленького крепкого коттеджа на Плачущем утесе, скрипели под подошвами черных ботинок Лури Лейн, обводящей растерянным взглядом разрушенную гостиной своего дома. Книги с вырванными страницами валялись на полу, все грязные и мокрые от дождя и пыли, входная дверь выбита и отброшена чуть ли не на другой конец комнаты, колдографии в красивых старинных рамах поцарапаны или вовсе изорваны, разделяя изображенных на них людей. Лури стояла посреди всего этого разгрома и не могла поверить, что все это происходит с ней, что это все не игра ее воображения, что все это наяву, что ее родителей больше нет, что больше она не увидит их улыбающихся лиц, не услышит их голосов, не сможет почувствовать тепло их объятий. Осознание этого давило на грудь, не давая дышать, лишая сна, не позволяя распрямить плечи. На платформе она не билась в конвульсиях, слезы не текли из ее глаз, выжигая на щеках мокрые тропинки, тело ее не обмякло, а разум не отключился, она просто не могла поверить в случившееся ни умом, ни сердцем. А тот крик, что утонул в шуме толпы, никто даже не заметил в том числе и она сама. Ее потеря никого вокруг не коим образом не касалась, никому не было дела, никто даже не обернулся, чтобы посмотреть, кто же эта сумасшедшая визгливая истеричка. Нет, они просто обнимали своих детей и спешили к горячему ужину, в то время как ей не к кому идти, ее уже никто не ждет. Ее разум, будто боясь чего-то, лишил ее воспоминаний о тех скорбных днях. Лури просто не помнила их, она более или менее пришла в себя только тогда, когда деревянные коробки с телами ее родителей опускались в землю, забирая у нее их навсегда. Тогда девушка просто вздрогнула, будто от порыва холодного ветра, и тихонько завыла. Мистер Лавгуд накрыл ее оранжевой шалью, совсем не вписывающуюся в эту черно-белую композицию, но Лури так и не перестала дрожать. Причиной ее дрожи был не декабрьские морозы, в этом году особенно крепкие. Это была боль, надломившая ее изнутри, душевный каркас не выдержал того, что свалилось на него, и этот надлом подверг опасности все остальные потаенные уголки ее сознания, которые в любой момент могли рухнуть вовсе, как карточный домик, уничтожив полностью Лури Скарлетт Лейн. Все это время она жила с Лавгудами. Ксенофилиус пытался по мере возможностей поддерживать племянницу, но получалось у него это без особого успеха. После похорон она вообще перестала разговаривать, даже односложные фразы было не вытянуть из нее, поэтому Луна шепнула отцу, что единственное, чем он может сейчас помочь — это заваривание чая из морховицы. Сама же юная Лавгуд старалась просто быть рядом с подругой. Она считала, что это ее долг — не оставлять ее одну. Ведь когда люди остаются в одиночестве в таком состоянии, то в голову им начинают лезть самые страшные мысли, так как они в этот момент слабы как никогда. Позже последовали кипы писем с выражением соболезнований фальшивых и искренних, сухих и эмоциональных, с пожеланиями крепкого духа или вовсе оканчивающихся печальным многоточием. Сначала Лури честно распечатывала каждое послание и читала от первого и до последнего слова, потом же она просто бросала их пламя камина. А тем временем приближался конец каникул. До отправления в Хогвартс оставались считанные дни. Лури не знала, как жить дальше и возвращаться ли в школу вообще. У нее было столько времени, чтобы обдумать это, но она просто не могла думать. Думать значит осознавать, что происходит вокруг, а вокруг происоходил только ужас. Но стоя тогда в разрушенной гостиной и чувствуя, как через дырку в крыше на нее падает мягкий снег, она приняла решения вернуться в школу. Она не знала, что будет делать потом, как дальше будет существовать без самых дорогих людей на земле, когда учебный год закончится и придется возвращаться в дом, где ее уже никто не ждет. Сейчас ей нужно было пристанище, где она могла бы собраться с силами, и она не видела места для этого дела лучше, чем Хогвартс. Лури впервые за эти дни осуществила в своей голове мыслительный процесс и даже приняла решение. Это можно было считать маленьким успехом. Что-то блеснуло в тусклом свете, лившимся сплошным потоком с неба, на низеньком журнальном столике. Лури медленно подошла к нему и взяла в руки мамины сломанные очки для чтения. - Репаро, - прошептала девушка, направляя на сломанные стекла концом палочки, заставляя трещины затянуться. В эту секунду Лури подумала, как было бы хорошо навести палочку на свое сердце и также тихо произнести заклинание, чтобы собрать его осколки воедино. Девушка прижала очки к груди и заплакала впервые с того момента, как узнала, что ее родители погибли в схватке с Пожирателями смерти. Она содрогалась в беззвучных рыданиях, прижимая к себе вещь, которую мама, возможно, держала в руках прежде чем быть сраженной непростительным заклятьем. Лури присела на холодный пол и зарыдала в голос. Взгляд ее залитых слезами глаз упал на трубку отца, валявшуюся возле книжного шкафа. Она быстро подползла к ней и схватила, будто кто-то вот-вот отберет ее у нее. Лури сжимала в ладонях единственное, что осталось от ее родителей, частички их душ, вещи, которые всегда были с ними неизменно, сколько она себя помнила, как руки, ноги, голова или другие части тела. Единственное, что осталось от них. Она кричала, до боли сжимая в кулаках деревянную трубку и старые очки. Ненавидя себя, девушка рвала свои длинные волосы. Она оставила их в опасности, а сама уехала. Чувство вины в том, что произошло с ними, охватило ее. С самого первого дня, как она узнала об этом, оно было с ней, вместе с этой пустотой и болью, только великое горе не давало ему вырваться наружу, как самому эмоциональному чувству из всех, что метались в ее душе, как загнанные в клетку птицы. Ей хотелось раствориться, исчезнуть, только бы больше не чувствовать этого, только, чтобы не было больше этого нестерпимого жжения в сердце, только, чтобы больше ничего не было. Лури пролежала на полу разрушенной гостиной, казалось, не один час. И если бы не Луна, коснувшаяся ее плеча и позвавшая наверх, чтобы собрать остальные ее вещи, чтобы завтра отправиться в Хогвартс, она бы наверно так бы там и осталась, замерзнув насмерть. Странная злость охватила Лури, когда подруга потревожила ее. Неужели так сложно оставить ее в покое, неужели так сложно просто позволить всему, что с ней происходит идти своим чередом? Они поднялись наверх и принялись опустошать старенький комод и хлипкий шкаф. Вскоре образовалось две примерно одинаковых кучки всевозможной одежды — одна на полу для того, чтобы оставить здесь, а вторая на кровати для того, чтобы отправиться вместе с хозяйкой в новую жизнь. Когда все было собрано, они сели на маленький коврик возле окна. - Ты не сможешь дальше так жить, - тихо проговорила Луна. - Как так? - бесцветным голосом спросила Лури, глядя за спину своей подруги. - Ты должна идти дальше, должна двигаться, иначе рискуешь... - Луна остановилась, поняв, что подруга не слушает ее, взяла лицо девушки в свои холодные ладони и повернула к себе, заставляя посмотреть себе в глаза. - Ты не можешь хоронить себя заживо, замыкаясь в своих мыслях. - Ты не имеешь на это право. - С какой это стати? - резко спросила Лури, убирая ее руки. - С такой! - взвизгнула Луна. - Твоя жизнь продолжается, ясно тебе? Так случилось в что твои родители покинули тебя, но это не значит, что ты должна идти вслед за ними. Помнишь, ты всегда говорила, что вы — семья, но у каждого из вас свой путь? Так вот этот момент настал. Они ушли, давая тебе возможность идти своей дорогой. Ты должна двигаться дальше, Лури. Ты должна жить. Лури сглотнула комок в горле, а глаза ее защипали от слез. - Я не знаю, как жить дальше, - прошептала она, сдерживая рыдания. - Мне не нужна эта свобода, не нужен этот путь без мамы и папы. Я не смогу без них... - Нет, - тихо ответила Луна. - У тебя есть мы. Я, папа, Гарри, Гермиона, Рон, Хогвартс, - девушка чуть замялась, но потом все-таки добавила, - этот мальчик, который занял особое место в твоем сердце. Разве тебе мало этого? Да, мы не сможем заменить тебе родителей, но сможем хоть немного заполнить ту брешь, что образовалась в твоем сердце с их уходом. Эта боль теперь будет вечно с тобой, но позволь нам хоть иногда отвлекать тебя от нее. Лури смотрела невидящим взглядом в заснеженную даль, спрятанную за стеклом. Как бы не хотела она закрыться, отстраниться, уйти от этого мерзкого, прогнившего, пропитанного ужасами войны и смерти мира, она не могла этого сделать. Остались еще люди, которых девушка поклялась защищать ценой своей репутации, чести и жизни. И был в ее жизни человек, который нуждался в ней больше, чем другие, защита которого выступала на первый план для нее. Этим человеком был Драко Малфой. Он как никто другой находился в огромной опасности из-за своего задания. Лури прекрасно понимала, что Драко должен был выполнить какую-то грязную работу, которую обычно поручают людям третьего сорта, но в то же время очень опасную и требующую нехитрой смекалки для ее исполнения. Он часами пропадал неизвестно где, на уроках все время чертил какие-то схемы вместо записи конспектов, постоянно думал, лишь изредка давая себе возможность отвлечься в разгворе с ней, но и при этом все равно оставаясь мрачным и немногословным. Также она знала, для кого он должен ее сделать. Было логично предположить, учитывая взгляды семьи Малфой на протяжении столетий, что задание Драко последовало от Темного лорда. Она чувствовала это, просчитала, но не знала наверняка. Раньше Лури старалась часто не думать об этом. Она всеми возможными способами отгоняла от себя эту мысль, в надежде, что если не произносить ее даже у себя в голове, то она не окажется правдой, не смотря на все факты, говорившие об обратном. Но сейчас она ясно видела всю серьезность ситуации. Драко не хочет этого делать, противиться как может, но у него нет другого выбора. Его родители могут погибнуть, и на его месте Лури бы сделала все то, что предпринял бы он. Только Драко не способен на что-то ужасное. Да, он задира. Да, он порой бывает ужасно противным и мерзким. Но он не способен на какую-то большую гадость, к примеру, на убийство. Он не злой, он не Пожиратель смерти. У него нет с ними ничего общего. И не может быть. Он оказался рядом с ними по воле судьбы, как Гарри остался сиротой, Гермиона родилась волшебницей в семье маглов, а Джинни нарушила систему, родившись девочкой. Все это не иначе как судьба, которую не в состоянии изменить никому. Единственное, что мы можем в таком случае сделать, это просто жить, стараясь всеми правдами и неправдами поступать по совести или по велению сердца. Драко Малфой не в состоянии сделать даже это. Его желания и мысли не совместимы с жизнью. Ему не спасти своей души в одиночку. Именно поэтому, зажав в самые жесткие рамки, какие только могут существовать, поставив условия, нарушение которых ведет к неминуемой гибели, небеса послали ему ее. Маленькую, нескладную девушку с волосами до колен и самыми зелеными глазами на свете, которые видят его насквозь, ангела спасения, который готов пожертвовать собой ради спасения человека пропащего, не способного на то, чтобы оставить свою душу не запятнанной. Лури не просто была готова, она желала сделать это — спасти его, спрятать, отдать себя в обмен на него. И если бы он только позволил, она бы сама выполнила это ужасное задание для Темного лорда, только бы он оставил Драко Малфоя и его семью в живых. Но надеется на милость того, кто сгубил сотни невинных людей не моргнув и глазом, было опасно и глупо, поэтому Лури решила бороться до последнего, повернуть течение реки жизни, несшую Драко Малфоя к обрыву во тьму. Это противоречило всем ее представлениям о жизни, о возможном и невозможном, о том, что подвластно человеку и что нет. Она собиралась сделать то, что до сей поры казалось ей не выполнимым. Лури повернулась к подруге и посмотрела ей прямо в туманные и затянутые этой странной, свойственной только ей дымкой глаза. Девушка не хотела ничего говорить, потому что сама еще не знала толком, что собирается делать, как действовать и как жить дальше. Она знала лишь то, что Драко Малфой для нее теперь больше, чем друг. Пора возвращаться домой, - тихо сказала Луна, поднимаясь с пола и обнимая подругу. Лури лишь кивнула и почувствовала как внутри у нее что-то перевернулось. Теперь это крепкий коттедж на вершине громадного надежного утеса, омываемого хлесткими волнами холодного моря уже не ее дом. Теперь это просто разрушенное заброшенное строение, на которым висит черная метка, не более того. Лури юркнула рукой в карман, чтобы удостовериться, на месте ли трубка и очки, и облегченно вздохнула, обнаружив их в глубине ткани. Девушки медленно прошлись по дому в поисках вещей, которые бы Лури хотелось взять с собой. В спальне родителей она отыскала кое-какие драгоценности, в кабинете отца нашлись некоторые важные бумаги, из библиотеки были забраны несколько старинных фолиантов, передававшихся по наследству, в гостиной, а точнее в том, что от нее осталось, были найдены два альбома с колдографиями. Бросив последний печальный взгляд на разрушенную массивную лестницу, ведущую на второй этаж, разбитые окна, сломанную мебель, которой насчитывалось на одна сотня лет, разорванные гобелены, Лури ступила в камин, держа в одной руке чемодан, а другой вцепившись в ладонь Луны. Подруга зачерпнула немного летучего пороха и громко произнесла название места, перенеся их обеих в обитель семьи Лавгудов. На следующий день Лури Лейн и Луна Лавгуд были в Хогвартсе. Через каминную сеть, к которой подключили все дома учеников, они попали в кабинет профессора Флитвика, который, отметив их в специальном пергаменте, одарил обеих девушек печальными улыбками. Лури пыталась изо всех сил не придаваться меланхолии. Ее жизнь идет, а пустота, вина и боль от утраты родителей будут теперь все время с ней, хочет она того или нет, но это не дает ей права показывать свои чувства на людях. Она сможет спокойно поплакать ночью в своей постели, скрывшись от посторонних глаз синим пологом, а день пусть будет для всего, что угодно, только не для слез. Поднявшись в гостиную Рейвенкло, подруги заметили небывалый ажиотаж рядом с доской объявлений, а все из-за возможности посетить платные уроки трансгрессии для шестикурсников всего за 12 галеонов. Лури не была взволнована этим неожиданным известием, как остальные, но пересилив себя, изобразила подобие улыбки на лице и вписала свое имя сразу после Парвати Патил решению приятельницы. Также она предложила Луне и Лури прийти к ним с девочками немного поболтать и поесть сладостей, на что девушки быстро согласились. Они просидели чуть ли не до рассвета, рассказывая смешные, а иногда и страшные истории и поедая «Сахарные свистульки» и мятную помадку «В желудке прыгают, ногами дрыгают». Если же говорить коротко, то вечер, а точнее ночь, удался на славу! Правда на следующий день Лури пришла в кабинет профессора Слизнорта ужасно помятой, чем вызвала на лицах всех присутствующих непритворное беспокойство. Гермиона даже предложила ей отправиться в больничное крыло к мадам Помфри или же попросить профессора Флитвика дать ей небольшую отсрочку от занятий, но Лури заверила ее, что с ней все в порядке. Эти посиделки немного встряхнули ее, дали ощущение того, что все может наладиться, что есть еще в этом мире место беззаботному веселью, пусть после него и последует боль и страдания, но есть возможность заполучить этот миг, когда губу расплываются в улыбке, а на душе тепло и радостно. Урок начался, возвращая Лури из своих мыслей на землю, и заставил ее окунуться в приготовление противоядия к доставшемуся ей зелью с головой. Только когда время вышло и все отложили палочки она посмотрела в правую сторону от себя и поймала взгляд Драко, осторожный, спокойный и серьезный. Она еле заметно, чтобы никто больше не заметил, ласково улыбнулась ему, на что он отреагировал коротким кивком и возвращению взора к учебнику. Он не поверил ей. Все было хуже, чем он предполагал. Узнав от матери о смерти супругов Лейн, он чуть было не выронил хрустальный шар со снегом, который в тот момент вертел в руках от нечего делать. Все внутри у него сжалось от страха за маленькую Лури. Он не подал виду, что эта новость каким-то образом затронула его, но внутри у него все похолодело. Его Лури лишилась главной опоры в своей жизни, своих родителей. Он заперся в своей комнате и принялся мерить ее шагами. Драко готов был рычать от того, сколько чувств раздирали его душу. Чувство несправедливости ухода из жизни людей, никаких образом не защищенных, обычных, витающих в облаках ученых, не обладающих никакой информацией, полезной Пожирателям. Вина за то, что он вынужден принимать в доме своей семьи тех, кто возможно причастен к этому ужасному событию. Страх за Лури, за мысли, которые посетили ее голову. С ее любовью к размышлениям, с ее предрасположенностью к анализу ситуации, она могла дойти до такого, что разрушит ее на раз, два! В душе у него образовалась какая-то пустота, странная, совсем не логичная в таком положении дел. Драко просто не знал, что ему делать, как поступить. Все каникулы в Малфой-Менор прибывали незнакомые ему люди с грязных и рваных одеждах что-то обсуждали между собой, не замечая вовсе их с матерью присутствия. Внешне Драко держался холодно и отчужденно, не обращая внимания на этот сброд изредка приходящий в его дом и его покидающий, но в душе он испытывал такую ненависть, что даже сам вначале испугался силы этого чувства. Злоба на эту вечную борьбу, которая пока еще не давала никому на стороне Пожирателей ничего кроме радости от страданий других, на задание, которое давалось ему с большим трудом, все эти люди вокруг него, жестокие, скользкие, грубые, злые. Его тошнило от всего этого. Чувство подъема, которое он испытал, когда только примкнул к Пожирателям смерти, значимости, шанса показать себя, выслужиться, стать героем в глазах Темного лорда, всех этих немытых убийц, родителей, своих собственных. Все это исчезло, когда он увидел ее. Одинокую, напуганную, потерянную на этом пероне. Все стало так неважно. Ведь она может погибнуть от рук тех, перед кем он хотел подняться. Почти так оно и вышло. Они убили ее родителей, ее семью, которую она любила больше всех на свете. Зная ее, Драко предположил, что это разрушило ее, почти убило ее саму. Лури Лейн была очень труслива и боязлива, но не лишена совести, которая часто давала ей понять, как она ничтожна со своими страхами и жалка в желании спасти свою шкуру. Он предполагал, что она винит себя в смерти родителей и ничто не сможет ее в этом переубедить. Это было частью ее природы — надумывать себе то, чего на самом деле не было, и выставлять это за чистую правду. И теперь чтобы она не делала, как бы не пыталась скрыть свои чувства, отвлечься от утраты, подкосившей ее, Драко видел ее насквозь. Он был не в состоянии ей помочь, и это заставляло его чувство вины расти в душе. После того поцелуя, он был уверен, они не смогут оставаться просто друзьями, глупо было бы это отрицать, да и ему этого не хотелось. Лури стала для него чем-то большим, чем просто назойливой истеричной девушкой, которая всюду следовала за ним по пятам, она превратилась в его остров спасения. Она не судила, не приставал с расспросами, а просто принимала его таким, какой он есть со всеми его замашками истинного мерзавца, а о большем он от другого человека и мечтать не мог. Лури Лейн стала для него его ангелом-хранителем, а он в свою очередь организовывал ей спасительное незнание, которое, он надеялся, сохранит ей жизнь, потому что она теперь была для него дороже его собственной. Эта девушка стала для него больше, чем просто другом. Занятие кончилось, и ученики поспешили покинуть кабинет. В толкучке около дверного проема Лури почувствовала, как ее раскрытой ладони коснулись чьи-то пальцы, вкладывая в нее кусочек пергамента. Девушка обернулась и увидела позади себя Драко, смотрящего совсем в другую сторону и что-то говорящего Блейзу Забини, но, опустив взгляд, Лури увидела, что это именно его рука подавала ей записку. Она схватил послание и сжала руку в кулак. Быстрым шагом она отправилась на Чары, на ходу разворачивая кусочек пергамента, который сообщал о просьбе встретиться в нише коридора, где он оставил ее во время побега Отряда Дамблдора из Выручай-комнаты за час до отбоя. Лури не знала, как ей дожить до назначенного часа. Ее сердце неестественно быстро билось при мысли о встречи с Драко в темном уголке Хогвартса, учитывая их последнее расставание в коридоре, но она все же сумела взять себя в руки и работать на уроках как положено представительнице своего факультета, а именно прилежно и методично. Приближалось время обеда, за ним последовала домашняя работа в библиотеке, а потом и долгожданная встреча. Лури неслась со всех ног к упомянутому в записке месту. Она завернула за угол и вот уже оказалась там, где нужно, но ни одной души там больше не было. Девушка начала оглядываться, как вдруг из темноты ниши ее притянули к себе сильные руки. Она тихонько пискнула, так как Драко сумел зажать ей рот ладонью. - Это не смешно! - обидчиво заявила Лури, оправляя свою мантию, пока он пытался сдержать смех. - Боялась, что я тебя обманул? - спросил Драко, ухмыльнувшись. - Нет, - ответила она, смотря ему прямо в глаза. - Ты не можешь меня обмануть. В свете факелов ее глаза будто горели зеленым огнем, какой обычно появляется из палочки волшебника при применения заклятия Авада Кедавра. Это сравнение показалось Драко особенно удачным, потому что при взгляде в эти чудесные глаза сердце его на секунду остановилось. - Это верно, - прошептал он, наклоняясь к ней, чтобы сорвать с ее губ поцелуй. Она привстала на цыпочки, чтобы максимально сократить между ними расстояние. Драко притянул ее к себе, охватывая руками ее талию под мантией, но не позволяя себе большего. Девушка запустила пальцы в его волосы, взъерошивая их и снова приглаживая. Драко нехотя отстранился от нее, давая им обоим возможность отдышаться. Лури крепко его обняла и уткнулась лицом в его грудь, чувствую лбом гладкую ткань слизеринского галстука. Драко позволил себе улыбнуться и погладил ее по голове. В тот момент он готов был отдать все, что имеет, только бы остаться в ее объятиях навечно. Он коснулся губами ее макушки и посильнее сжал в кольце рук, будто между ними еще оставались сантиметры, которые срочно требовалось сократить. Вдруг он услышал жалобный всхлип. - Это ты? - спросил он, пытаясь разглядеть из ниши не шастает ли кто по коридору. Она подняла на него свои полные слез изумрудные глаза, - Что такое? - ласково спросил он, поглаживая ее по спине, а она лишь еще пуще заплакала. - Драко... - лепетала Лури. - Они отняли их у меня. Забрали навсегда, понимаешь? Я их больше не увижу! Никогда больше... Я не смогла их спасти... Я виновата... - Ты бы все равно ничего не смогла сделать, если бы была там, - ответил он, - они бы убили сначала тебя, а потом их. - Лучше бы они и меня с ними убили, - сквозь слезы проговорила она. - Не смейте так говорить, Лунария Скарлетт Лейн, - проговорил он чуть громче, чем так напомнил ей отца. - Что бы дала твоя смерть? Еще одну фамилию в списке павших от рук Пожирателей смерти. А как же Лавгуд? Ты подумала о ней? Что бы с ней было? - Она сильная, - прошептала девушка. - Она даже не плакала, когда потеряла мать... - А ты подумала, что было бы со мной? - спросил он без тени улыбки. - А что бы было? - ответила она вопросом на вопрос. - А сами не догадываешься? - проговорил с таким скорбным выражением лица, какого еще никогда у него не видела. Будто боль и страдания всех людей мира обрушились на него. - Видишь мое лицо? И это я только говорю о том, что мог бы потерять тебя, тогда что же было бы со мной, случись это на самом деле? Лури сглотнула комок в горле и попыталась успокоиться. - Луна сказала, что пусть мои родители и ушли, но это не повод идти за ними. Они оставили меня, но все остальные, дорогие мне люди, остались здесь. И я осталась здесь, чтобы защитить их, чтобы не совершить той ошибки, что и с родителями, чтобы остаться с ними, чтобы защитить их любой ценой, пусть даже и своей жизнью! И я вспомнила о тебе, Драко. В начале своего первого года обучения здесь я даже помыслить не могла, что кто-то еще может стать так же дорог мне, так же... так же... так же любим! И я не позволю им во второй раз отобрать тех, кого люблю! Я не отдам им ни Луны, ни дяди Ксенофилиуса, тебя не отдам! Никому тебя не отдам! Если нужно, я убью всех, кто будет угрожать опасностью твоей жизни, и если так же нужно, умру сама! Ради тебя я все сделаю! Все... Драко смотрел на нее с истинным благоговением и неверием, что все эти слова обращены к нему. - Не говори так, - замотал он головой. - Не смей так говорить! Я не достоин этого. Не достоин всего того, что ты испытываешь ко мне!.. - Что ты такое говоришь?! - воскликнула Лури, - Ты сам не понимаешь, какой ты на самом деле! А я знаю, слышишь? Я знаю тебя! - Нет, - Драко отстранился от нее и прислонился спиной к стене. - Ты не знаешь меня совсем! Если бы ты хотя бы могла представить, что я должен сделать и что сделать буду должен, то ты бы ни за что в жизни больше со мной не заговорила! Ты бы даже не посмотрела в мою сторону, знай, какой я на самом деле! - Драко, я не хочу об этом говорить! - резко прервала она его. - Я уже и так жалею, что дала волю своим мыслям и позволила языку их озвучить. За это время я очень многому научилась, многое поняла, и теперь я знаю лишь одно: ты самое лучшее, что только могло быть в моей жизни! За тебя мне ничего не жалко отдать, ради тебя мне ничего не жалко сделать! И единственное, о чем я жалею, Драко, так это о том, что я потеряла так много времени без тебя! Она подошла к нему и поцеловала. Так страстно и неистово, что он просто не мог ей отказать. Он лишь снова обхватил ее за талию, притягивая к себе еще ближе. - Еще никто не говорил мне такого, Лури Лейн, - прошептал он в перерыве между поцелуями. - Ты самый удивительный человек на свете, который смог свыкнуться с моим недостатками, найти в них что-то хорошее. И я с уверенностью могу сказать, что мне плевать на всех и вся. Я готов выполнить хоть сотню заданий подобного рода, что поручено мне сейчас, лишь бы ты никогда не покидала меня, лишь бы ты позволила мне оберегать тебя, позволила отдать за тебя жизнь, позволила бы себя касаться, целовать, любить... Он снова коснулся ее губ, даря отрывистый поцелуй. - Пусть я и трус, пусть не могу идти против чьей-то воли, пусть не могу противиться чужой власти, но я больше не хочу терять ни одной секунды! Я хочу быть с тобой вечно, оберегать тебя, защищать, любить! Я хочу любить тебя, Лунария Скарлетт Ленй! И если бы только позволила мне эту роскошь... - Да, - с жаром ответила она. - Теперь я твоя, мне не нужна свобода, если ты не будешь ее ограничивать, мне не нужна жизнь, если в ней не будет тебя! - Я люблю тебя, Лури, - произнес он это с нервным смешком. Ему не верилось, что он говорит это. Казалось, что это вовсе невозможно, но каждый удар его сердца, громкий и немного нервный, только подтверждал его слова. - Я самая последняя тварь на земле, трус, предатель и просто мерзавец люблю тебя! И при мысли, что я потерял полтора года, чтобы прийти к этой мысли, я готов биться головой об стену! Каким идиотом я был... - Век живи — век учись, - проговорила Лури, - С каждым днем я понимаю все больше, пусть иногда поздно, но познаю. И сегодня я узнала, что ты тоже любишь меня, Драко Малфой. И мне плевать, кто ты, что ты должен сделать и для кого ты это должен сделать, я все равно буду любить тебя, потому что никто, даже ты сам, не видишь, какой ты добрый, порядочный и прекрасный человек! Он не нашел, что ответить на это. И не хотел даже думать, чтобы что-то ответить. Он просто хотел ощущать ее тепло рядом с собой, чувствовать сладость ее губ и быть рядом с ней, но только не здесь, а где-нибудь далеко-далеко, где нет войны, планов завоевания, смерти и интриг, где спокойно и хорошо, в таком же прекрасном надежном месте, как ее объятия. Драко Малфой верил, что когда-нибудь это все-таки случиться. Когда-нибудь они обретут подобное пристанище, а сейчас нужно просто сохранить это хрупкое, прекрасное, зеленоглазое счастье. И за это он готов заплатить любую цену. Драко и Лури были так увлечены мыслями о защите друг друга, что вовсе потеряли всякую бдительность, а поэтому не заметили того, что за ними уже наблюдают. Композиция к главе: Max Richter - On The Nature Of The Daylight Примечание автора: Морховицу автор придумала сама, решив, что в воображении или садике семьи Лавгуд такое растение вполне себе могло расти.