Дорога из леса

Лире недавно исполнилось четыре, и она была в том возрасте, когда дети задают больше вопросов, чем взрослые способны обработать. Ладно, большинство взрослых. Жан, видимо, был слишком закален преподаванием, поэтому со всеми вопросами дочки справлялся играючи. Микасу это восхищало. — «А откуда у мамы этот шрам?» — «Когда ты ещё не родилась, мы с мамой защищали нашу страну от врагов, и на войне её поранили». — «А почему в море я уже почти могу плавать, а в реке сложно?» — «Вода в море более плотная, и тебе проще держаться на плаву». — «А зачем машины ездят по дорогам, а не летают по воздуху?» — «В воздухе гораздо сложнее следить за правилами дорожного движения, мы же не хотим, чтобы кто-то поранился». — «А почему небо голубое?» — «Когда светит солнце… в общем, воздух так устроен, что… Слушай, мышонок, я плохо помню, давай спросим у дяди Армина, когда поедем к нему на выходных?» Да, Жан знал ответы не на все вопросы. Но, по крайней мере, всегда знал, у кого спросить. *** К «дяде Армину» они тогда собрались только через пару недель, тем более что он тогда жил в Стохесе, а семья Кирштайнов недавно обосновалась в Шиганшине. Зато вместе с ними собрались и другие ветераны — Анни, Конни, Хистория, даже приехавшая по каким-то рабочим делам Пик. Пик, впрочем, едва притронулась к ужину и ушла в начале вечера, вежливо оставив бывших кадетов из 104-го вместе. Вечер быстро превратился в один из их типичных вечеров — жаль, что случались они всё реже. Звон бокалов, громкий смех, ломившийся от еды стол. Почти все они в детстве пережили голод, и все питались явно более скудно, чем могли позволить себе сейчас… Так что еда была важной частью каждой встречи. Микаса с Жаном предпочитали простую, домашнюю еду, а вот Армин часто ставил на стол экзотику: сейчас, например, в центре стола красовалось блюдо с осьминогом. «Что это?» — спросила Лира, ткнув пальцем в осьминога. «Осьминог. Он живёт в море», — ответила Микаса, радуясь, что хоть на какие-то вопросы ответить несложно. «Море! А когда мы поедем на море?» «Скоро. Когда у папы будет отпуск, мы поедем на целую неделю». «А дядя Армин поедет с нами?» «У дяди Армина дела, мышонок». Арлерт и сам посмеивался над тем, что теперь его любовь к морю чуть ли не ограничивалась морепродуктами. Государственные дела, один законопроект, другой законопроект… Не каждый месяц получится выехать на побережье хотя бы на денёк. Наелись они быстро, и, расслабившись, перешли к разговорам. — Как там твои попытки жениться? — Жан шутливо ткнул Конни локтем. — Когда нас уже познакомишь со своей дамой сердца? Ни для кого не было секретом, что пару лет назад у Конни появилась еще одна причина для поездок в Даупер, кроме Сашиной семьи. Многочисленные приемные дети Браусов подросли, и на каком-то из вечеров с танцами Кая познакомила Конни со своей подругой. С тех пор Конни зачастил в село — тем более, что рыжеволосая Марта не пропускала ни одних танцев в округе. — Держи карман шире, — проворчал Конни. — На кой я ей сдался, молодых полно. Ещё и с войной этой в прошлом… Мало удовольствия. — Ага, молодых полно… тебе самому всего тридцать два, — хмыкнул Жан. — Считай, ещё и не жил. И вообще, я смотрю на твою лысую башку, и ты вообще не изменился за пятнадцать лет, разве что повыше стал… Конни сдался. — Ладно, в следующий раз обязательно приглашу её пообедать где-нибудь. Но если меня отошьют, ты получишь! — Приглашай-приглашай, мы с Никколо давно уже ждём, когда ты соберешься. — Никколо-то чего не приехал? Даже Пик смогла. — Весь в работе, — развёл Жан руками. Микаса улыбалась, глядя на них из-за стола. Лира сидела у нее на коленях, играя с волосами матери — Микаса и не помнила, когда последний раз их стригла. Кажется, подравнивала пару лет назад? У Лиры были такие же, тоже отрастали быстро, и Жан уже успел стать специалистом по косичкам и хвостикам — вот и сейчас волосы Лиры были как-то хитро заплетены. Больше детей на их встрече не было: дочь Хистории подросла и чаще оставалась с отцом, тем более, что тот души в дочке не чаял. Как там его зовут… Джой? Джек? Микаса иногда стыдилась, что за годы знакомства до сих пор не могла толком вспомнить имени мужа подруги, но что ж поделать. Тот был так погружен в домашние дела и так сторонился любых собраний, что ничего удивительного в этом не было. Только на каких-то парадных мероприятиях всё же можно было его встретить — стоял в стороне от всех, рядом с телохранителем, и видно было, что придворная жизнь для него что кость в горле. Поэтому Микаса и не стала ехать на материк, как бы Азумабито её не просили. Нет уж, никакой политики, эта мирная, обыденная жизнь ей куда больше по нраву. Слишком уж долго Микаса её дожидалась. — Мам, — осторожно дернула Лира Микасу за рукав. — А почему папа дразнит дядю Конни? — Дядя Конни влюбился, — охотно ответил Жан, уже переставший донимать друга. — И поэтому ведёт себя как дурак. Жан подмигнул Микасе. Та едва сдержала смех. — Папа, — спросила Лира неожиданно серьёзно. — А когда ты влюбился в маму, ты тоже вёл себя как дурак? — Абсолютно, — Жан подхватил Лиру на руки. Усадил на плечи — кажется, это было любимым местом девочки во всем мире. — Светильник не заденьте, — буркнул Армин, с подозрением глядя на высоченного Жана и на светильник — сложную, богато украшенную хрустальную конструкцию. Но было видно, что ворчит он чисто из порядка, и что он совсем не против, если дочь Микасы и Жана всё же разобьёт его дорогую люстру. Лира была его любимицей. — Мама, а когда ты влюбилась в папу… — Лира задумалась, пытаясь продолжить вопрос. Жан едва заметно сдвинулся. Армин взвыл. — Светильник! Конечно же, Лира никуда не врезалась — Жан был слишком ловким, чтобы подвергать дочь опасности, пусть даже такой пустяковой. Но он прошёл достаточно близко от люстры, чтобы Армин закричал, Конни подскочил на месте и разлил вино, Анни бросила на Конни свой фирменный убийственный взгляд и пошла за тряпкой… И Лира совершенно забыла о том, что хотела спросить. Микаса вздохнула, мысленно поблагодарив мужа. Что бы дочь ни спросила — она была не уверена, что сможет дать на это простой ответ. Жан умел отвечать на вопросы. И уходить от ответа он тоже умел. *** Они возвращались в отель поздно вечером. Изрядно подпивший Армин настаивал на том, чтобы они оставались: естественно, у него найдется лишняя комната, да куда вы вообще пойдёте на ночь глядя… Но Микаса сказала, что хотела бы в отель, Жан кивнул, взял уже заснувшую Лиру на руки и они поехали в отель. Недавно в Стохесе пустили трамвайную линию, и Микаса подозревала, что Жан специально выбрал отель так, чтобы от него до Армина можно было как раз доехать на трамвае. Её мужа завораживали новинки городской жизни. Иногда Микаса чувствовала вину за то, что из Троста они переехали в куда более провинциальную Шиганшину. С другой стороны, от Шиганшины было ближе ехать до моря… Микаса любила море. Ещё с тех пор, как они увидели море в первый раз. Тогда это означало долгожданную свободу, свободу, которая когда-то казалась им невозможной. Впрочем, когда она впервые ступила в море, её обожгло холодом. Да, в детстве она жила у реки, да и в экспедициях порой реки на пути были… Но детство было давно, а в экспедициях, даже если и удавалось быстро помыться, всё равно не было ощущения отдыха, — только что-то утилитарное, необходимое. Как-то не было времени задуматься о температуре воды. А теперь она стояла в воде по щиколотку, понимала, что должна чувствовать счастье и облегчение… И чувствовала… ничего, кроме ледяных игл в ступнях? Она посмотрела на Эрена — тот тоже выглядел устало и тоже, казалось, не до конца был на своём месте. Другие при этом ощущали себя… да, как рыба в воде. Микаса с завистью взглянула на Жана, Конни и Сашу, плескавшихся на мелководье. Армин… Армин вообще как будто провалился в другой мир. Он обернулся и, улыбнувшись, посмотрел на Микасу. Не просто улыбнувшись — он словно просиял. Микаса улыбнулась в ответ. И поняла, что ноги уже больше совсем не мерзнут. Она наклонилась, зачерпнула воду. Плеснула в лицо. Незнакомый, свежий, приятный запах. Иногда ты не сразу понимаешь, что встречаешь что-то, что будешь любить весь остаток жизни. Иногда первые шаги бывают… непривычными. Что-то или кого-то. Несколько минут, пока кожа привыкает к холоду, или несколько лет — чтобы постепенно удалось отогреться сердцу. Микаса посмотрела на Жана и сидящую у него на коленях Лиру. Трамвай уже подъезжал к остановке, в окне виднелся знакомый фонарь. Шёл дождь, капли оставляли следы на трамвайном окне, и Микаса порадовалась, что от остановки до отеля всего лишь несколько десятков шагов. Жан поймал взгляд Микасы. Едва заметно улыбнулся. Спросил одними губами, чтобы не разбудить дочь: — Что? — Ничего, — Микаса покачала головой. Наверное, когда-нибудь она сможет рассказать своей дочери, как полюбила её отца. Что иногда любовь — это не молния, которая поражает мгновенно. Что иногда для того, чтобы привыкнуть к чувству, требуется время. И Лира поймёт. Может, позже, когда будет уже молодой девушкой, но поймёт. Она тоже, в конце концов, любит море.