Путешествие «Ингверманна»

      Сильанаэвар вдруг подумала, что похожа на стрекозу. Вот она дитя — малое семя в потоке крови, что поёт туманам; нет нужды что-то знать и уметь, довольно просто распускаться цветком из почки. Вот росток поднимается на родовом древе и радостно распахивает листочки, принимая всё, что даёт ему мир; садовники очень заняты, но всегда радуются новым оттенкам в её лепестках. Где-то рядом мелькает брат, вечно занятой, смешно осторожный, неповоротливый.       Она выходит из тёплой темноты дома в заводь учебной группы; там неуютно, и все кусаются — но стоит отрастить челюсти, и она первая личинка в этом садке. И это нормально, она принимает это, не пользуясь. Маленькой Силь не нужна свита, чтобы показывать силу; общение полезно, но с книгами интереснее.       Постепенно знания и талант свивают полотно славы, уютным коконом укутывая дочь младшего дома; ей становится тесно в созданном лично мирке, инстинкт взывает к переменам. Сильана начинает читать о мире и приключениях, залезает в путевые журналы предков; папа любит рассказывать ей о том, нижнем море, где вода и воздух играют любым взошедшим на их грань, а мама вздыхает. Брат ворчит, что так им не замуж её выдавать придётся, а искать примака; мама только смеётся — дело дома растёт, и скоро руки будут не лишними. В расписании к ведению хозяйства добавляются экономика и логистика — настанет пора, и на неё смогут рассчитывать. А кокон потрескивает смутным неуютом в душе.       И вдруг — всё. Их нет. Вскорости нет и сада, который они растили с мамой, а кораблями занимается брат. В его взгляде что-то странное, похожее на котёл со змеиным кублом; и однажды крышка слетает.       Кокон умирает. У стрекозы нет выбора, только инстинкт. Она жива, и она летит. Первая добыча — удача, что принесла свободу. Безумный, невозможный при ИХ жизни рывок — сокровище, которое не переоценить. И новый полёт, быстрее, дальше, чтобы не думать о будущем, о тех, кто пожелает забрать это себе… Поражение. Всегда есть охотник крупнее.       Встреча там, где не может быть встреч — стрекозу поймали в банку. И, не спросив унесли в иной мир, исполненный неведомых смыслов. Ей не с чем сравнивать — единственное, что в книгах есть похожего, это первая ночь любовных романсов, но ведь здесь нет любви? И всё же Сильанаэ теперь иная, не дочь младшего дома. Она поёт туманам, и те отвечают ей. И мир стократ больше и проще… сначала.       Иллюзии рушатся не с грохотом взрывающейся за кормой воды, упругим ветром толкая её новую обитель вперёд, и не в хлопанье бело-золотых крыл. «Ушастенькая», корабельный плотник, изумляется тому, как седой лепрекон и великанчик с Лежбища Богов умудряются крутануть древнюю пушку так, что щиты гвардейцев не могут сдержать картечь, и в клёкоте грифонов звучит уже не ярость, а боль. Улыбка светлого князя становится шире и с пальцев срывается веер молний… бесследно гаснущий в вызванном взмахом мохногого дылды хлопке сжимающейся пустоты на месте воздуха. А на щеке взрослого эльфа набухает кровью царапина от невесть когда прилетевшего ножа — но тут нет ничего удивительного. Ведь это её капитан!       Удивления нет и потом, когда всё вдруг прекращается, и «для вас Таэллон» целует пальцы «леди Сешат», а недавние преследователи становятся эскортом. У неё нет времени, ведь надо успевать вставлять свою пару нот в квэнту договорённостей о том новом, что пока знают только те, кто на этом борту.       Изумление оглушает, когда она осознаёт себя в стенах Сумбаэль, северного сердца морей. Величайший город полушария вцепляется подобно ловчим чарам, запутывая в паутине голосов и мест; и мстится, будто это не гости, но он истинно жив. Сильанаэвар еле держится в этом непохожем ни на что саде растущих и рушащихся жилых — живых — скал, урчащих уютно свернувшимися под боком и над головой молниями, чья кровь укрытый в моторах, фонарях, трубах… огонь, точащий когти в ожидании неосторожных, что принесут ему жертву, взывая к спящей под ногами воде. Здесь много идущих, но кто достигает цели? Ей плохо при мысли, что придётся проводить годы во чреве этого зверя, сминающего всех под себя — ведь подвиг их стоит нового имени, старшего дома, а она так мало знает для светлой княжны! Но стрекозу несёт бурей, что выпила воды её пробуждения, и остаётся только считать, сколько крыльев останется потом. Взлетит ли она, порвав паутину?..       …Горло обдирает незнакомое, жгуче прозрачное. Девочка кашляет, изумлённо глядя на кружку в своих руках, из которой резко пахнет незнакомым, но узнаваемым. «Ты ещё маленькая», что за сюрприз?       — Наливка, — усмехается дылда-алхимик, осевший на кухне… камбузе. — Самое то от мыслей.       — Ей-то да, — басисто сверкают клыки в бороде. — Мелкая же. А мне… молодца! — салютует орк коснувшейся мимолётно кружки руке, а эльфийское обоняние бьёт тревогу от одного только запаха. — Ещё чуток, и будет нормально.       — Счас принесут, — беспечно машет рукой хоббит. — Я тут знакомых встретил, шепнул пару слов…       — Это правильно, — кивает степенно боцман. — Удачу надо обмыть, а то она обидится.       — У…дачу? — почему-то губы еле шевелятся. Однако онемение уже проходит, видимо смытое алкоголем.       — А что это ещё? — сверкает пиратская усмешка Ырхунга. — Пришли не пустыми, погони нет, новое дело ждёт… Горе что ли?       — И на улице праздник, — встревает… да, его зовут Сорна. — Кстати, какой?       — Вознесение Эха, — она не знает о чём говорить. Но календарь помнит. И может перевести слова в грубые речи младших. — Тот день, когда мир впервые ответил Песне предков. С него начался отсчёт дней Народа…       — Новый год, значит? — чуть не подскакивает Сорна. — Чиф, слышишь, с Новым годом!       — Ага, — Ырхунг довольно откидывается, сделав большой глоток. — Как там у невров говорят? Как его встретишь, так и проведёшь? — почему-то эта жуткая со всех сторон мысль вызывает у неё безудержную улыбку.       — Не, чиф, — мотает головой напротив… Пэдди. — Мне больше ихнее нравится, — свиная нога берёт на прицел кока, тут же протягивающего плещущую хмелем контрибуцию. — С новым счастьем!       — И верно, — капитан отрывается от беседы с князем старшего дома, в которой Силь понимает только слова, словно она снова ребёнок (но что-то шепчет — успеется). И поднимает изящный фужер. — С Новым Годом!       — С Новым Счастьем! — поддерживает светлый князь. И стекло встречается с глиной, а драгоценные камни царапают деревянную кружку.       Она единым духом допивает свою и откидывается назад. Да, счастье будет не прежним, а горести — те же? Смешные… Голова слегка кружится, выбрасывая своим вихрем нехватку знаний, чужие старшие дома — Три Кольца ли, Парящие Ивы… все знали, что ждёт их за громом нездешних морей. Теперь знает она тоже — и что изменилось? Немногие захотят учить Песни, что ведут в те места, а большинство овладевших останутся здесь. Их будет немного — отшельников, чудаков, скитальцев; наверное, они есть и сейчас, просто пока не нашлись.       — У меня будет свой корабль, — говорит она, не слыша себя. — Как «Ингверманн» у капитана…       — Тогда присматривай команду, — звенит рядом кубок. — Пока научишься, как раз к рукам приберёшь.       — Не слушай идиота, — возмущённо машет костью Пэдди. — Главное Имя! Как его звать-то?       Эва снова отпивает из кружки — теперь там ароматный бодрящий отвар. Надо спросить рецепт, мелькает мысль. Она смотрит на светлого князя — впервые прямо. И тот улыбается ей, салютуя.       — Да, — произносит вчерашняя стрекоза. — Идущий За Штормом.       В глазах Таэллона понимание. Она склоняет голову, не вполне понимая, но соглашаясь с просьбой — на будущее. Когда распустит свой собственный парус, выходя в Океан. Эва смотрит на город, мечтая, как на её планете заведётся такой же зверь, только иной породы. И вскидывает кружку салютом.       Снова плещут на стол — ром, вино, бар-драмар… Жизнь хлопает в их парусах. Море поёт колыбельную, зная — завтра снова волнами танго играть на струнах светил. А пока…