Нарочно не придумаешь

Год спустя Постель вдруг показалась слишком просторной и холодной. Осаму резко открыл глаза. Его ладонь инстинктивно скользнула по левой половине матраса, но там, где ещё несколько часов назад сохранялось жаркое дыхание страстной ночи, теперь была лишь остывшая ткань. Знакомая, глухая тревога мгновенно пустила корни в груди. Сев, Дазай потёр лицо руками и заметил слабый свет, пробивающийся сквозь щель балконной двери. Вместе с ним в спальню просачивался едва уловимый, терпкий шлейф вишнёвого табака. Осаму тихо вздохнул, и на его губах появилась горько-сладкая усмешка. Мир перевернулся. Он сам, бывший мафиози, который когда-то уничтожал сигареты пачками, полностью завязал с этой привычкой ради Рампо. А великий детектив, который раньше не прикасался ни к чему, кроме сладостей, теперь регулярно выходил курить на балкон. Никотин стал его новым спасательным кругом — единственным способом заглушить мысли в голове, которая никогда не прекращала думать, и прогнать кошмарные воспоминания. Осаму спустил ноги с кровати, подхватил свой тёмный халат и бесшумно отодвинул штору. Ночной ветер был промозглым. Эдогава стоял у самых перил в зелёной клетчатой пижаме, прикрыв глаза, и медленно выпускал густой дым в темноту. В этом лунном свете его и без того бледная кожа словно светилась изнутри. Не говоря ни слова, Дазай шагнул к нему со спины и накинул на его подрагивающие плечи свой тёплый халат. Он крепко обнял сыщика за талию, прижимая к себе. Рампо даже не вздрогнул, лишь доверчиво откинул голову назад, на плечо Осаму, сделал последнюю затяжку и потушил сигарету о край пепельницы. — Если бы я не встретил тебя тогда, Осаму... — начал Рампо. В ночной тишине его голос прозвучал пугающе тихо и хрипло. — ...я был бы глубоко несчастен. Или, что скорее всего, просто сдох бы там, в снегу. Дазай почувствовал, как тело Эдогавы в его руках невольно напряглось при одном лишь слове «снег». Прошёл целый год, но холод так и остался его главным врагом. Любое падение температуры или резкий ледяной ветер вгоняли великого сыщика в панику, мгновенно возвращая в тот сырой подвал и заставляя заново пережить ужас обморожения. — Но знаешь, что самое странное? — Рампо развернулся в его объятиях и открыл свои изумрудные глаза, глядя на Дазая с пугающей серьёзностью. — Если бы мне сейчас предложили пройти через весь этот ад заново... через те пытки, страх и ту грёбаную стужу, просто ради того, чтобы в итоге остаться с тобой здесь? Я бы согласился. Не задумываясь. Сердце Дазая пропустило удар. Эта безоговорочная преданность от человека, который пережил столько боли, ранила сильнее любого ножа. Он не стал отвечать словами. Вместо этого Осаму мягко, но настойчиво перехватил Рампо за запястье и увёл обратно в тёплую комнату. Балконная дверь со щелчком закрылась, навсегда отсекая ночную прохладу. Одним плавным, властным движением Дазай стянул халат с плеч сыщика и прижал его к кровати, нависая сверху. Его тёмные глаза горели болезненной смесью защитного инстинкта и собственничества. Он зарылся лицом в шею Рампо, жадно впитывая аромат его кожи и слушая, как учащённо бьётся чужой пульс. — Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не ощутил холода, — хрипло прошептал Дазай, сжимая пальцами простыни. «Никогда больше, — добавил он про себя, содрогаясь от внутреннего голоса. — Даже от меня. Я защищу тебя от всего мира. И от того беспощадного наёмника, что живёт во мне самом». — Слишком самоуверенно, — тихо выдохнул Рампо прямо в чужие губы и коротко, со своей фирменной детективной проницательностью усмехнулся. Он прекрасно чувствовал, какие демоны сейчас терзают Осаму, но вместо долгих разговоров просто обвил руками его шею, притягивая ближе. Дазай ничего не ответил. Его пальцы, длинные и ловкие, скользнули к пуговицам чужой пижамы. Он расстёгивал их медленно, заставляя Рампо шумно вздохнуть, когда прохладный воздух спальни коснулся обнажающейся кожи. Тонкая ткань рубашки поползла вниз с плеч, открывая вид на ярко выраженные ключицы, впалый живот и едва заметные, уже побелевшие шрамы. Эдогава чуть откинул голову назад, подставляя шею под требовательные поцелуи, но не удержался от привычного колкого замечания: — Ты просто ненасытный… Нам вообще-то через несколько часов в Агентство. Или ты забыл, кто из нас двоих обычно ленится работать? — Ради тебя я готов остаться сверхурочно, — хрипло отозвался Дазай, не прерывая своего занятия. Его ладонь легла на бедро Рампо, собственнически сжимая и заставляя сыщика окончательно забыть и про сигареты, и про холод, оставшийся за стеклом балкона. Каждое прикосновение бывшего мафиози стирало из мыслей детектива остатки ночного кошмара. Пальцы Дазая, обычно прохладные, сейчас казались обжигающе горячими. Эдогава тихо выдохнул, полностью отдаваясь этим ощущениям, позволяя чужому телу укрыть себя от всего мира. Шатен вжимал Рампо в матрас, ловил губами каждый его рваный вздох и хриплый стон, доказывая свою любовь. Юноша крепко цеплялся пальцами за широкие плечи Осаму, выгибаясь навстречу каждому толчку, пока комната вокруг окончательно не растворилась в затуманивающем разум блаженстве. Холод подвала отступил, сожжённый дотла их общим теплом.

***

— Дазай! Рампо! Вы издеваетесь надо мной?! Опоздать на два часа в один и тот же день! У нас отчёты горят! У вас вообще совесть есть?! Крики Куникиды, казалось, сотрясали даже крепкие стены здания Агентства. Доппо яростно размахивал своим блокнотом, а его очки опасно съехали на кончик носа от возмущения. Осаму с абсолютно невинным видом листал какой-то журнал и лишь лениво зевал в кулак. А вот брюнет, сидевший за своим столом и неторопливо разворачивающий леденец, вдруг хитро прищурился. На его губах заиграла довольная, слегка эгоистичная улыбка. — Ну, Куникида-кун, не кричи так, — протянул великий детектив, закинув конфету в рот.— Осаму просто пообещал мне сегодня поработать сверхурочно. Так что все будет выполнено. Правда, Дазай? Шатен тут же драматично схватился за голову и сполз под стол, издав протяжный, полный страданий стон: — Нет, ты явно что-то перепутал! Я бы никогда на такое добровольно не подписался! Работа сверхурочно — это же худшая пытка для моей ранимой души! Куникида, пиши завещание, я умираю от трудоголизма! Куникида в ответ лишь зарычал от бессилия, понимая, что эту парочку сегодня уже не исправить.

***

Время близилось к полуночи. Офис Агентства погрузился в полумрак, освещаемый лишь одинокой настольной лампой за столом Дазая. На удивление, Осаму действительно остался. Его пальцы быстро стучали по клавиатуре, заполняя тишину пустых коридоров мерным клацаньем. Рампо, немного позлорадствовав для проформы, всё же не ушёл домой. Он устроился неподалёку, на мягком офисном диване, завернувшись в уютный плед и лениво наблюдая за шатеном. Взрослые отношения оказались гораздо сложнее, чем Рампо думал в более юном возрасте. Раньше всё было проще: он — центр вселенной, окружённый абсолютной заботой Фукудзавы и восхищением коллег. Но бывший мафиози перевернул всё вверх дном. Осаму заставил его узнать, каково это — по-настоящему бояться за кого-то другого, делить одну боль на двоих, поддерживая друг друга, когда старые шрамы начинают выть от накативших воспоминаний. Дазай изменил его жизнь, вытащив из скорлупы детского эгоизма. Он подарил Эдогаве не просто любовь, а ощущение абсолютной безопасности, за которую не жалко было заплатить любой ценой. — Эй, ты чего так смотришь? — тихо спросил Дазай, не отрывая взгляда от монитора, но тепло улыбаясь. — Думаю о том, какой ты всё-таки дурак, — сонно отозвался сыщик, плотнее кутаясь в плед. — Пиши быстрее, я хочу спать. Шатен негромко рассмеялся, и этот мягкий звук окончательно изгнал остатки ночного холода из души великого детектива. Но, как оказалось, ненадолго. Сквозь полуприкрытые веки Рампо продолжал смотреть на силуэт Дазая в полумраке офиса, а в его голове, словно запущенный механизм, наперекор воле начали крутиться тяжёлые, липкие мысли. Сыщик непроизвольно сжал пальцами край пледа. «Я ведь величайший детектив...» — привычно пронеслось в уме, но в этот раз фраза отозвалась горькой, удушающей иронией. Гений, который не смог просчитать собственное похищение и вовремя найти преступника. Рампо почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а десна, где не хватало вырванных зубов, заныла фантомной болью. Он вспомнил, как жалко выглядел в том сыром подвале. Вспомнил, как бежал по снегу, внезапно превратившись в ничтожного, слабого человека, замерзающего насмерть на ледяной земле. «Я чертовски слаб. Из-за меня пострадало Агентство. Осаму, который так отчаянно пытался сбежать от своего тёмного прошлого, теперь снова вынужден во всём контролировать каждый свой шаг, чтобы не сказать лишнего. А так же быть всегда на чеку, чтобы в случае чего защитить. Как он может любить меня и жертвовать ради меня своей спокойной жизнью?» Рампо начал стремительно увязать в этом болоте вины. Он физически почувствовал, как пальцы ног начинают неметь, словно в тёплую комнату офиса снова просочился тот самый ледяной, подвальный воздух. Дыхание сыщика становилось всё более частым, рваным… — Не думай об этом. — громко, резко и непривычно грубо отрезал Дазай. Звук его голоса и стук ладони по деревянной столешнице заставили Рампо вздрогнуть. Осаму уже не смотрел в монитор. Он сидел, развернувшись к дивану, и его тёмные карие глаза неестественно блестели в полумраке. В этот момент в нём не было и следа привычной шутливости — на секунду перед Рампо показался жестокий, видящий людей насквозь бывший исполнитель Портовой Мафии. Дазай слишком хорошо знал этот взгляд человека, который прямо сейчас заживо сжирает себя изнутри и уверенно шагает навстречу панической атаке. Суицидник решил пресечь это немедленно. — Осаму, я просто... — попытался вставить Рампо, но его голос предательски дрогнул, выдавая глубинное внутреннее беспокойство. — Я сказал: прекрати, — уже тише, но всё так же жёстко повторил Дазай. Он стремительно поднялся из-за стола, в два шага пересёк комнату и опустился на пол перед диваном, прямо напротив детектива. Осаму бесцеремонно перехватил его ледяные ладони, крепко сжимая их в своих тёплых руках. — Твой мозг снова включил этот дурацкий режим самобичевания. Избавь меня от этого, Рампо. Хватит копаться в том, что прошло. Ты ни в чём не виноват. В ситуации, через которую ты прошёл, просто невозможно оценивать жертву как причину всего плохого. Понимаешь? Взгляд юноши заземлял, удерживал в реальности, не давая сознанию Рампо улететь обратно в холодный снег. Великий детектив судорожно выдохнул, чувствуя, как тепло чужих рук медленно, но уверенно побеждает подступающий страх. — Дурак... — шёпотом ругнулся Рампо, бессильно утыкаясь лбом в плечо Дазая. — Всё-то ты замечаешь. — Работа у меня такая, — Дазай мягко усмехнулся, и его голос снова стал прежним — тёплым, родным и безопасным. Он прижал сыщика к себе, чувствуя, как паника окончательно отступает, освобождая место сонной усталости. Сквозь эту навалившуюся истому брюнет лениво потянулся к чужим губам, оставляя на них лёгкий, невесомый поцелуй. На это Осаму лишь улыбнулся, бережно наблюдая, как напарник мгновенно проваливается в страну снов. Шатен аккуратно опустил голову детектива на подушку дивана и поплотнее укутал его пледом. Когда Дазай вернулся обратно за свой стол, мягкая улыбка мгновенно сползла с его лица. Бывший мафиози знал лучше других: чем больше ты привязываешься к кому-то и чем сильнее любишь, тем тяжелее потом терять. Но вместо того, чтобы поступить как раньше — отгородиться ото всех глухой стеной равнодушия, — Осаму твёрдо решил: он сделает всё возможное и невозможное, чтобы до конца дней охранять свою главную, самую драгоценную слабость по имени Рампо.