Безопасное место.

он погрузился в море сожалений слишком глубоко, и теперь ощущает давление толщи воды слишком сильно. Ребра безжалостно хрустят под его натиском, а мышцы тянутся в струны, едва не звеня чистейшие звуки от напряжения. да, вроде всё как всегда: воздух, небо, вода, Токио. только живым Манджиро себя не чувствует. он просто не мёртв и всё. все вокруг живут, излучая разнообразнейшие эмоции, кои из них положительные, а некоторые отрицательные – всё как положено. он хотел, хочет, до бешеной пульсации в висках мечтает о нормальной жизни нормального человека, но вина изъедает изнутри, тянет тяжёлым камнем вниз и вряд-ли его стойкий оловянный солдатик справится с болью, вряд-ли уже найдёт силы вылезти, выкарабкаться из печи, горящей ярко-алым пламенем. это уже проигрыш. и слёзы бездушными каплями солоноватой воды изящно прокладывают себе путь по тонкой коже, вместо пустоты создавая новые новые дыры и протечки в борту одинокого судна. хотя бы сейчас нужно взять себя в руки и подготовить всё, он обязан. луч света коварно проникает через щели в скудных шторах и с нотками шалости играет в глазах Харучие, что не может не разозлить его – приходится проснуться, причем в самую рань, а ведь во всем виновато это ебучее утро! —блять...—слипшиеся веки устало поднимают элегантные ресницы и взгляд расходится по комнате, примечая, что нужно будет убрать. но в голову с характерным звоном приходит «системное уведомление пользователю: «сознание Санзу» о том, что сегодня у него невообразимо чудеснейшие планы, и значит, что для начала убрать нужно самого себя, чем тот, пересилив себя, решает заняться. итак, душ для начала; укладка волос; выбор одежды; потом наконец трапеза, перетёкшая из утренней в дневную; последний взгляд в зеркало; бесконечные поиски ключей и всё: Акаши уже топает по сырому асфальту, вдыхая запах свежести в предвкушении подарка. до встречи ещё достаточно времени, учитывая то, что до пункта назначения остаётся лишь обойти склад тусклого незнакомого офиса и пройти около двухсот метров. потому розововолосый решает в ближайшем ларьке купить мороженое, и обязательно оно будет со вкусом манго, никак иначе, ведь такое любит его король, он знает, он уверен! по крайней мере Манджиро брал его, хотя почти совсем не ест сладости... погода радует, щекочет внутренности, вызывает сильнейший азарт, вкупе с холодным десертом впечатление складывается что ни на есть превосходное. и так, медленным шагом Акаши доходит до заброшенного здания, доедая излюбленную сладость, кусая палочку от скуки. шаг, второй, о, это же король! его король! –господин Манджиро?..—большими шагами Санзу обеспокоенно преодолевает расстояние и оказывается возле Сано, сидящего на обсыпанной бетонными обвалами лестнице. умиротворенно, расслабленно, легко. ничего из этого не описывало всё, что происходит внутри него.—вам плохо? вы спали сегодня?—брови своевольно изогнулись домиком, пока Харучие сидел на корточках перед тем и заглядывал в черные глаза, хоть как-то пытаясь раствориться в таком блаженном омуте. —все хорошо. иди за мною,—сказал как отрезал, даже не сопрекословить, да и зачем Акаши ослушиваться? это его хозяин, его всё и его ничего. он – везде и он – нигде. проглядишь – и исчезнет как мимолётный мираж, в глазах Санзу парень был господом мира сего, поэтому ноги сами повели его по железобетонным лесенкам разрушенной поверхности, следовали за королём, и стоит поднять глаза на обернувшегося Манджиро, как в его сторону летит веревка, обвивает шею, а тело принимает удар в грудь, естественно откидываясь назад, а после и поверхности под ногами никакой не оказывается: веревка крепко сжало шею, что благородно держит остальную часть тела. понятно стало всё: Манджиро готовился всю ночь, чтобы убить его. и никакого подарка... Санзу совсем забыл, что любовь растёт лишь во взаимности, но так искренне его возрастил. глаза Харучие ошарашенно направлены в глаза Манджиро, кои лениво глядели, ожидая конца. «ну вот, ебучий бумеранг прилетел, блять. и отрикошетил как следует нахуй,»—странные мысли лишь заняли его голову, пока убийца уже стал отсчитывать свои секунды. каждая последующая попытка блокировала прошлую, соответственно состояние раскрепощенно отправилось в объятия смерти. так захотел его король, значит так надо. и дождь полил так вовремя, так соответствующе его жизни... и опять слёзы. «чёрт, Манджиро, будь ты уже мужчиной!»—коря себя за существование, за хождение по этой самой земле, за каждый вздох, произведенный им, за каждый незначительный грех... черти внутри отвратительно заливаются пронизывающим воем вперемешку с диким хохотом. это вызывает только больше жалости к себе, слёзы и не хочется сдерживать, пока ноги инстинктивно ведут на кладбище, к могиле лучшего друга. и даже неизвестно, когда всё началось, когда он вдруг ослеп? и как вдруг не смог прозреть вопреки таким отчаянным попыткам? —Доракен...—всхлипы были незначительными звуками в сравнение с безвыходными криками о помощи, но дождь заглушал всё. дождь не делает различий между праведниками и грешниками. Сано сам довел себя до такого, сам был создателем своих проблем. то бишь, внушал себе это, не хотел винить окружающих, так глупо геройствуя, оказывая помощь тогда, когда помощь нужна в первую очередь ему. —Акеми! стой!—этот голос режет. без ножа режет старые раны, успевшие покрыться коркой, напоминая о былой боли. но сил нет ни для чего. даже когда собака, запачканная в грязи прыгает на спину, делясь своими забавами в виде грязи, Сано не реагирует, теперь уж точно можно умирать, он действительно рождался зря. опять слёзы. опять дождь, черт возьми, судьба издевается над ним! —Акеми, фу, проказница, иди сюда прямо сейчас!—существо отходит от дрожащей тени Манджиро и бежит к хозяину, пока тот только замечает ещё одну персону.—эм... извините, у вас всё хорошо? что вы делаете у могилы...—аккуратно Ханагаки подходит сзади, садясь на корточки рядом и застывает в мгновение, словно все двести двадцать вольт достались ему без остатка. теперь это можно считать фиаском? Манджиро предполагает, что да. внутри уже построился громадный ипподром, скачки уже начались, табун коней, олицетворяющих чувства без устали скачут к финишу.—М...Майки. а ну вставай прямо сейчас! Сано ожидал чего угодно, но не этого. жалости, презрения, испуга, однако уж точно не злости. мыслить ему сейчас крайне опасно, так что встать приходится и поднять на Такемичи виноватый взор тоже приходится.—Так-кемичи...—похоже организм решил выжать все имеющиеся слёзы, не оставляя ничего после, как умно. перед глазами плывет от большого количества соли,только вот ощущения не пропадают: ощущения становятся дееспособнее, когда он своими мокрыми плечами чувствует руки Такемичи, что, видно, стали в несколько раз сильнее чем тогда, когда этот безумный мальчишка самоуверенно лез в безуспешные драки. –дождь не будет лить вечно, Майки,—пауза.—я не оставлю тебя,—пауза. длинная пауза.—а сейчас мы идём домой, и ты все расскажешь мне. в объятиях Ханагаки становится теплее и уютнее. гораздо.