Гусеница, что притворилась змеёй

I will crawl on hands and knees until you see You're just like me GARBAGE

— Ты кому-то нужен? — спросил его Лука, глядя на то, как Селин снимает свой телефон с зарядки и начинает стучать пальцами по экрану. Печатает. Отвлёкшись, Селин смотрит на него чуть потеряно, словно пытаясь вспомнить, когда же дал разрешение открыть глаза. — Обещал встретиться со знакомой. Совсем вылетело из головы. Осталось немного времени до приёма… Чёрт, ну и район ты выбрал, Лу, — перестав тарабанить пальцем, Селин теперь водит им по экрану. — Рядом нет никаких более-менее приличных заведений. Птице её полёта не подойдёт. Не было гостиницы поинтереснее? — Новая девушка? — спросил Лука. Ну же, сделай мне ещё больнее. — Сегодня станет бывшей. Иначе с её папашей мне не договориться. Да, так достаточно больно. Спасибо. — Договориться о чём? — Он главред одного журнала. Там они обожают скармливать публике разного рода провокации. Судились с ними уже кто только можно и нельзя, обвиняя в клевете. При этом, струсить денежную компенсацию никто так и не смог. Коллега свёл меня с его дочкой не так давно, но наладить контакт с отцом мне уже удалось, — на секунду Селин зависает, его губы шевелятся. Он читает присланное сообщение про себя. Затем продолжает: — он не против сотрудничества, но потребовал, чтобы оставил его девочку в покое, не ввязывал её. Обращаясь взглядом к потолку, Лука выглядит так, словно уповает на силу свыше. Боже, дай мне терпения. — Так ты всё же полез в это? — Во что? — Ты начал копать под влиятельных людей, Селин. Чтобы в итоге подставить их. Селин отмахнулся, слезая с колен Луки. — Всё не так страшно. Я прекрасно понимаю, чем можно делиться и чем нельзя. Самое важное останется вот здесь, — при этих словах, Селин пальцем постучал по своему виску. — Припоминаю, что пару встреч назад ты давал слово не доносить на своих новых «друзей». — Серьёзно? Когда же я это обещал… Для справки, не всё, что говорят, кончая, является правдой. Это так, к слову. — Каков твой план? Сползая по подушке вниз, Лука внимательно наблюдает за тем, как Селин приближается к столу. Берёт в руки пачку сигарет. — Продать компромат. Отдать фото и прослушку. Ничего интересного. — Это всё равно, что пыль в глаза пустить. Слишком мало. Это правда всё? — Ты расспрашиваешь меня так, будто ты полицейский под прикрытием, — усмехается он. Сигарета во рту. Селин выглядит чуть растерянно, словно от недоумения, почему же она не тлеет. Спохватившись, он хватает зажигалку. — Будь это правдой… Я бы уже вляпался в большие неприятности, не так ли? — Да, я бы облажался, посвятив тебя в детали. Будет обидно, если меня упекут в тюрьму. О, прости. Забылся, — Селин вытаскивает сигарету, пряча её обратно в пачку. Он знает, что Лука не выносит этого запаха в закрытом помещении. Чуткий нюх. — Ты будешь меня ждать? Губы Луки подёрнула загадочная улыбка. — Ты серьёзно влип. Потому что я и правда буду тебя ждать. Так в чём подвох, Селин? Не ври мне. — Есть одна вещь, принадлежащая не мне, — Селин садится на кровать. — Однако, сейчас она у меня. Просто флешка. Эй, успокойся. Им не выгодно меня убивать. — Это ты уже заранее репетируешь оправдания, когда будешь умолять их о пощаде? Чтобы было не так страшно от приставленному к твоему лбу стволу? Ты взял чужое. Тебе придётся заплатить за это. — Если попытаюсь их обмануть, то могу сразу считать себя покойником. Они уже знают, что это я украл. Я не так безнадёжно глуп, как ты думаешь. Они вышли на меня лишь потому, что я им позволил это сделать. Я и не думал заметать следы. — Погоди… — Лука привстаёт, опираясь на локти, фокусируясь взглядом на Селине. — То есть, ты не просто хочешь сбыть компромат? Ты хочешь шантажировать тех людей, которых собираешь подставить? У тебя и впрямь поехала крыша. Он не отвечает, лишь задумчиво вертит кольцо на пальце. Нервничает? Всё очень плохо. Гремит гром. С утра по радио передавали предупреждение о надвигающейся буре. — Довольно прелюдий, Лу. Оттрахаешь ты меня сегодня или нет? Лука облизывает губы, резко ощутив сухость во рту. Игра зашла слишком далеко. — Нет. Это безумие, Селин. Тот, как ошпаренный, резко подскакивает на ноги. — Так нужно, Лу. Нужно. — Нет, не нужно. Ни мне, ни тебе. У тебя есть всего два варианта выбора. Выбери, наконец. То, о чём ты говоришь сейчас — равноценно самоубийству, — жёстко отрезал Лука. — Она бы никогда не позволила бы мне любить кого-то. Ты вновь заставляешь делать меня выбор, который я не смогу сделать. Отказаться от всего ради мирной и тихой жизни? — Селин повышает голос, активно, размашисто жестикулируя руками. — Устроим себе уютное гнёздышко, заведём собаку, по выходным будем вместе выбираться на пробежки в парке? Ты же прекрасно понимаешь, что такое мне не подходит. Попробовать самому добиться всего? Начать с чистого листа в другом месте, превозмогая жизненные трудности? Я люблю этот город и своё место в нём, — и затем чуть тише: — пока у меня есть вариант сразу жить той жизнью, которая недоступна для многих, я не откажусь от него. Извини, Лу. Найди себе кого-нибудь другого. Было видно, что Селин уже пожалел о последней фразе. Другого. Это последнее, чего бы он пожелал для Луки. Слишком благородно, для таких неисправимых эгоистов, кем они и являлись. — Ты просто боишься что-то поменять. Ты даже не пробовал, — настаивал Лука. Селин вновь взрывается, расхаживая взад-вперёд по комнате, заламывая руки, не находя себе места. — Да, не пробовал! На каком ещё языке мне тебе сказать, что я и не хочу пробовать, чтобы наконец донести до тебя свою мысль? Меня и так всё устраивает. — Правда? Ты правда веришь в то, что говоришь? Остановившись, Селин бросает взгляд на Луку, сохраняющего непоколебимое спокойствие. И в миг тоже расслабляется, вроде как даже смутившись своих бушующих эмоций. — Да. Дело не только в деньгах. Ещё в связях. В моём положении. Ты серьёзно так глуп, что предлагаешь мне потерять всё в одночасье? Ради чего? Неужто ради… Селин осёкся. Лука подумал, что тот осознал — даже для такого подлеца как он, будет слишком грубо настолько прямо насмехаться над этой несбыточной мечтой влюблённого в него человека. — Да, Селин. Ради меня. Ты любишь меня? Если бы они были в фильме, то сейчас они бы непременно бросились друг другу в объятия и обнялись, пока на заднем фоне ревели оркестровые струны. Это не фильм, и они не обнимаются. Лука просто смотрит на него, поджав губы. Самое время выйти режиссёру на площадку. «Стоп, снято. Хорошая работа, парни. А теперь по домам». И далее они возвращаются к своей привычной жизни, словно ничего не произошло. Селин горько усмехнулся. — К чему эти детские вопросы? — Ответь. — Я не знаю, что тебе ответить. Объясни, что ты подразумеваешь под словом «любовь», — тон Селина похолодел, словно он решил оградиться от Луки невидимой стеной безразличия. — Мне нужно точно знать, к каким последствиям в будущем меня может привести мой ответ. — Ты хочешь знать, не воспользуюсь ли я твоим ответом против тебя? Вновь подойдя к столу, Селин опирается на него, чуть присаживаясь на край. Будто ища поддержки. — Да. — Какой же ты… — Какой? Скажи, не стесняйся, — надменно задрав подбородок, Селин прячет руки в карманах. И вновь Лука обратился взглядом вверх, словно желая ещё раз проконсультироваться с потолком, как долго ему ещё осталось это терпеть. — Придурок. Я так устал от всего этого. Честно. Хорошо, ответь на другой вопрос. Ты смог бы жить без меня? По лицу Селина было видно, что он не верил своим ушам. Не верил в то, что Лука наконец смог просто даже вслух заговорить о подобном. — Нет, ты не посмеешь. Ты сейчас серьёзно будешь угрожать мне разрывом наших отношений? Лука встаёт, делая пару шагов к Селину. Тот чуть откидывается назад, напрягается, словно боясь атаки. — Успокойся, Селин. Мне так это надоело. Я не враг тебе, почему же ты никак не можешь этого понять. Я не несу угрозы твоему «идеальному» миру, ни за что на свете я не стану портить его. — Тогда в чём вопрос? Зачем эти выставления ультиматумов? — Потому что я не хочу быть лишь дополнением к твоему «идеальному» миру. Неужто ты не видишь, что мы принадлежим к разным жизням, существующим параллельно друг с другом? Они никак не соприкасаются, и мы из года в год терпим одни неудачи, пытаясь слепить из них единое целое. — Очень аллегорично и красиво, но я не понимаю тебя. Порой Луке кажется, что они и впрямь говорили на разных языках. — До этого только лишь я пытался понять тебя. Тебе не кажется, что теперь твоя очередь? Ты ведь никогда не думал о том, какого я мнения о происходящем? Стоит Луке приблизиться, как Селин тут же отлипает от стола и отходит в другой конец комнаты. Лука знает — ещё немного, и он не выдержит и сбежит, лишь бы не дать Луке подвести этот разговор к логичному завершению. Пусть и с позором поднимая белый флаг. Проиграть сражение, но выиграть битву. — Ты опять за своё? Я не такой как ты, не смогу стать таким. Пока я не узнал, что твоя машина сломалась и была не на ходу, ты же даже не признавался, что постоянно был вынужден просить у коллег, чтобы тебя подвозили до дома. — Потому что в этом я не видел никакой проблемы. Я бы рано или поздно накопил на её починку. Так или иначе, я благодарен тебе за помощь. — Не благодари, это ерунда. Но это не было бы ерундой, если бы я не смог, не задумываясь, оплатить всё. Я видел в этом проблему. Это вопрос комфорта, Лу. Я люблю эту лёгкость. После нашего детства для меня странно, что ты не понимаешь моего желания вырваться из бедности. Мне всем сердцем не хочется возвращаться обратно. В окно хлестал дождь. И действительно — надвигается буря. — Не забудь прислать мне счёт за номер. Оставаясь неподвижным, Лука молча наблюдал за удаляющейся спиной Селина. Он был готов к тому, что после сегодняшней сцены, тот ещё некоторое время будет трусливо его избегать. Они неизбежно отдалятся друг от друга. На время, как и раньше. Чтобы потом вновь встретиться и впиться, с голодной жадностью врасти друг в друга. Лука остался в комнате один. Он не отправит чек Селину, только не за этот номер. Вопреки предостережениям Селина, сегодня Лука нарушил правило — он во второй раз выбрал один и тот же отель, один и тот же номер. Они уже были здесь прежде, но Селин забыл об этом. Может, оно и к лучшему. Обзавестись собственным гнёздышком… Как ни смешно, но Лука и впрямь порой грезил столь приземлёнными идеями. Их общее убежище от остального мира. Интересно, чтобы Лука почувствовал, будь у него возможность жить в месте, наполненном отпечатками Селина. Например, изо дня в день видеть скол на кухонной тумбе, оставшийся от ножа, когда Селин впопыхах отрезал бы себе ломоть хлеба, даже не подумав воспользоваться специальной доской. Мешал бы он Селину спать из-за своей бессонницы, будя его по ночам светом монитора ноутбука и стуком клавиатуры. Перед уходом, Лука заправил постель. Полнейшая глупость.

***

В воздухе витает запах лекарств и хлорки. Из-под двери уныло струится искусственный свет. Мерцающий кардиомонитор издаёт мерзкий писк. Со стороны коридора доносятся приглушённые голоса, звуки быстрых шагов и колёс передвижных кушеток, катящихся в один конец. Это мерзкая песня, льющаяся изо дня в день, оповещающая всех о том, что время не стоит на месте. Мелодия мира, к смерти идущего. И среди всего этого бессмысленного шума отчётливо слышен лишь один крик. Ты уже не здесь — и комната кричит от нехватки тебя. За сегодняшний день Лука уже во второй раз оказывается в той же самой реанимационной палате. Второй раз за день он видит тело, лежащее на больничной койке, увешанное множеством проводов и трубок. Оплетённое ими, словно липкими щупальцами. Лука всю неделю боролся с желанием отсоединить их, вырвать Селина из этих жутких лап. Десять минут назад он в холле пил из бумажного стаканчика кофе, заваренный в автомате. Наблюдая за маленькой девочкой, что нетерпеливо дёргала маму за руку, не зная, чем ещё занять себя от скуки. Канал с мультфильмами, которые работница за стойкой регистратуры заботливо включила специально для неё, уже надоел. Её мать не обращала на дочь внимания, разговаривая по телефону. Сидел какой-то старик, перелистывающий газету — один из тех пожилых людей, отказывающийся принимать факт, что технологии уже давно шагнули вперёд. Собираясь уйти, чтобы завтра вернуться вновь, Лука уже было направился к выходу. — Молодой человек, погодите. Это вы сейчас вышли из второй палаты? Его окликнула медсестра. Вторая палата. Сердце упало в пятки. — Мне жаль. Врачей только что оповестили. Его сейчас заберут. Вы… Не дослушав её, Лука со всех ног бросился обратно. И вот, он снова здесь. Остекленевшим взглядом глядит на теперь уже пустую оболочку. На перевязанную бинтами голову, скрывающую часть глаза, на руки, безвольно лежащие вдоль тела, на умиротворённое выражение лица. Отступив, Лука рукой хватается о дверной косяк. Меньше всего на свете, он хочет видеть, как сейчас сюда сбежится персонал и без доли сопереживания начнёт выполнять привычную для себя работу. Перетаскивать на носилки уже не дышащего человека, казавшемся теперь незнакомцем. Нет, он не хочет запоминать его таким — беспомощным, слабым, одетым в больничную робу. Полнейшую безвкусицу, которую Селин, будь его воля, ни за что не дал на себя нацепить. Он не хочет думать о том, что воли в нём больше нет. Лука прощался с ним каждый день. Чтобы уже на следующий прийти вновь, опять взяться за непривычно холодную руку, опять молча глядеть на до боли знакомые черты лица, опять желая и не решаясь высказать всё то, что не успел, опять гадать о том, видит ли Селин сон или всё ещё воспринимает происходящее рядом. Разум Луки отказывался принимать правду, отказывался верить в то, что им больше не придётся прощаться. — До завтра, Селин, — сказал ему Лука десять минут назад. Обнаружив себя в холле, он бездумно передвигает ноги. Наверное, сейчас он идёт. Девочка всё так же дёргает за руку маму, разговаривающую по телефону, старик находится на своём месте, расправляя пожелтевшие страницы. Вот, что по-настоящему пугает. Рядом, всего в паре шагов от них, рушится нечто важное, а они ничего не ощущают. Странно, как быстро действительность может вдребезги разбиться, в одно мгновение. А кто-то другой даже не успевает дочитать газету. Это может злить или внушать благоговение, но это не может ничего изменить.

***

Тиканье часов гипнотизирует своей монотонностью. Отделанные деревянными панелями стены небольшого кабинета Лука находит чересчур тёмными. Хочется как можно скорее покинуть эту комнату. — А что врачи? — спрашивает его женщина. — Пуля вошла в лоб и вышла из затылка, так что шанс выжить был гораздо больше. При попадании она повредила только одно полушарие мозга. Женщина, поддев пальцем ручку чашки, подняла её. — Чёрта они бы смыслили в этом. Никто из них просто не признаётся, что подобные случаи остаются малоизученными. Исход всегда непредсказуем, — произнесла она равнодушно и пригубила чай. — Как мне объяснили, мозг — довольно пластичный орган. Подобно двухмоторному самолету, может перестроиться и работать даже при потере одного «двигателя». Исход мог быть… другим. — Что ж… Если говорить откровенно, мне до сих пор не верится в это, — её чашка опутился, со звоном стукнувшись о блюдце. Лука вздрогнул. Ещё немного, и чай остынет. — Вы навещали его? Тонкие брови женщины взмыли вверх. На её высоком лбе кожа сложилась ровно по краям морщин, как по трафарету, используемом десятками лет. — Нет. Не было времени. Ты был с ним? В тот самый момент? — ей ни капли не интересно услышать ответ. — Можно и так сказать. Я думал, что меня к нему не пустят. Это же вы дали разрешение? Спасибо вам. — Вы были друзьями? Женщина знала его имя. Не могла не знать — она же позволила ему войти в палату к Селину. Чтобы вписать его в список посетителей, нужно было знать имя и фамилию. И паспортные данные. Ей прекрасно известно, кем они являлись. И кем был сам Лука. — Да. Высокие потолки, обилие украшение в стиле ар-деко. Прямо-таки, богатое убранство. Желал ли Селин забыть об этом месте? Вряд ли. Селин желал забыть о другом периоде жизни. Все те воспоминания, которыми Лука дорожил, были тем самым прошлым, от которого Селин так упорно бежал. Он хотел бы вырезать Луку из тех паршивых дней и приклеить, словно картинку, на стену где-нибудь в этом особняке. — Могу я взглянуть на его комнату? — Их здесь несколько. — На ту, которая на втором этаже. В самую первую, отведённую для него в этом месте. Женщина, если и удивлена, то не стала уточнять, откуда Луке это известно. Однако, в ответ на эту выходку, она решает тоже удивить Луку: — Знаете, будучи ребёнком, он поначалу не желал со мной вести беседы дольше нужного. Это позже он осознал, что в его руках теперь имеется определённая власть. Однако же, среди его многочисленных просьб, мне больше всего запомнилась одна единственная. Самая первая. Лука молчал, ожидая продолжения. Женщина вновь сделала глоток чая. — Он уговорил меня дать имя одной из змей. Тогда я и ума не могла приложить, зачем ему это нужно. Он ведь к ним тогда ещё и заходить боялся, не то, что на руки брать. И было не принципиально, какой из змей давать имя. Буквально любой, какую я выберу. Важным лишь было то, что я тоже буду называть змею этим именем. — Чтобы оно стало настоящим, — тихо произнёс Лука. — Думаю, вы правы. Чтобы это был не просто плод его воображения. Чтобы имя имело силу, — женщина встала, поправляя одежду. — Полагаю, вы и сами догадались, что это было за имя. Лука кивнул. Имя того, кого он желал видеть в этом доме подле себя. В нужную комнату его отвёл дворецкий, прикрывая за собой дверь в кабинет, с оставшейся там женщиной, теперь с гораздо большим интересом разглядывающей маникюр у себя на ногтях. Спальня оказалась просторной. И, к разочарованию Луки, абсолютно пустой. Классическая литература, для вида украшающая книжный шкаф. Пустые ящики. Письменные принадлежности, которым никто не пользовался уже много лет. Была ещё квартира. Лука знал её адрес, но был, пожалуй, единственным из всех людей, с которым он спал, не побывавшим в ней. Какая ирония. В любом случае, Лука сомневался, что там найдётся что-нибудь достойное внимания. Её обитатель был единственным, чем Лука по-настоящему интересовался. И обитателя там не будет. Лука прикрыл глаза. На его плечи навалилась такая неподъемная тяжесть, что, казалось ещё чуть-чуть, и он рухнет на колени и больше уже не сможет встать. Он уже собирался уйти, прежде чем заметил одну вещь, выбивающуюся из общей картины. Яркое пятно на комоде. Это была обложка книги. Детская? Верно, детская энциклопедия. Лука обвёл пальцем название, рельефно выделяющееся золотой краской. «Ползучие хищники». Непонятно, откуда он здесь взялась. Зачем она тут? Лука открыл её, ожидая увидеть истинную причину того, почему она лежала здесь. Нет, ничего необычного, всего лишь обычная энциклопедия про пресмыкающихся. Заметив загнутые края страниц, Лука нахмурился. Всего их было два. Он открыл первую закладку. На всю страницу были изображены гигантские нежно-оранжевые свечи. Эти цветы, словно сказочные великаны, они возвышались над остальными растениями. Снизу подпись: «Цветок Ширяш. В диком виде растение встречается в степях, горной местности, а также на песчаных и глинистых равнинах. Рассказывают об арабе, которого в нескольких местах ужалила ядовитая змея. Он употребил ширяш и остался живым». Что-то в их виде показалось Луке смутно знакомым. Словно он только что видел… Он резко вскинул голову, глядя на картину над комодом. Обычный пейзаж. Поле, пасущийся табун лошадей, серое небо. Лука всмотрелся. Среди пожухлой травы, в разных местах, проглядывались светлые мазки. Отдалённо, но всё же напоминающие это необычное растения. Нетерпеливо, Лука пролистал страницы дальше — до второй и последней закладки. Когда он остановился на нужном месте, то у него моментально перед глазами заплясали красные пятна. Он даже не успел прочитать, о чём именно была эта глава, дыхание у него спёрло от другого. Между страниц была вложена салфетка, а на ней размашистым подчерком было выведено несколько строк. Этот почерк. Кровь зазвенела у него в ушах. Послышался стук каблуков о паркет. Захлопнув книгу и прижав её к себе, Лука развернулся. Невидящим взором уставившись на женщину в дверях. — Вы знали о том, что он продолжает видеться со мной? — спросил он. Женщина сощурилась, как если бы хотела понять, достоин ли Лука столь откровенного разговора. — Знала. Но если ты намекаешь на то, что это с моей подачи на него совершили покушение, то нет. Я не имею к его смерти никакого отношения. Скажем так — я знала, что его действия очень сильно не понравились опредёленному кругу лиц. Могла ли я изменить ход событий? Возможно. Стала ли я это делать? Ты и сам можешь ответить на этот вопрос. Лука моргнул, прижав к себе книгу ещё сильнее. — Не стали. — Он возомнил, что умнее меня. Что ж — я лишь позволила ему действовать на своё усмотрение. Исполнила его мечту. Итог нам уже известен, — внезапно, её лицо скривилось, как если бы она вдохнула запах помоев. — Даже не думай винить во всём меня. Я предупреждала его, что ты, или один из подобных тебе, без разницы, сломает ему жизнь. Злейшие враги обычно ближе всего к твоему сердцу. — Поверь, мне тоже это всё не на руку. Я многое вложила в него. Сил, денег, но, самое главное, надежд. И он просто отверг это. Подарок судьбы — и ради чего? Тебе, наверное, интересно, кому же эта подлая старуха теперь передаст бразды правления? — Если честно — совсем нет, — просто ответил Лука. Пожилая женщина смерила его уничижительным взглядом. — Понимаю. Тогда мне больше нечего тебе сказать. Катись из этого дома. Убирайся. Сейчас же. Лука пулей вылетел из комнаты, желая как можно быстрее оказаться в машине. Вздохнуть чуть свободнее. Он отъехал на пару километров, прежде чем смог хотя бы немного прийти в себя. Остановившись на заправке, он наконец смог дрожащей рукой дотянуться до книги на пассажирском сидении. Открыть нужную страницу. Салфетка выпала, и взгляд Луки принялся блуждать по странице, пока не решаясь взглянуть на записку. «Гусеницы служат пищей многим животным и, чтобы выжить, нуждаются в эффективных средствах самозащиты. Редкая птица не испугается, увидев перед собой голову змеи с трепещущим языком на том месте, где только что была аппетитная гусеница. Такая самозащита у гусеницы бабочки-ленточницы, обитающей в тропических районах Азии и северной части Австралии. На задней части туловища у нее имеются яркие пятна, расположенные так, что создается впечатление змеиной головы, да еще с ярко-красным раздвоенным «языком» пониже «глаз». Потревоженная, гусеница изображает характерные движения «языка» и распространяет отвратительный запах. Эта гусеница бабочки отпугивает врагов, демонстрируя заднюю часть туловища с яркими глазчатыми пятнами, придающими ей сходство с головой ядовитой змеи». Лука потёр пульсирующие виски, простреливающие от напряжения. Теперь записка. Его пальцы дрожат, расправить салфетку удаётся лишь после нескольких попыток.

«Показать Лу. Пусть поделится, как именно мне притвориться змеёй, чтобы он был доволен. По крайней мере, я мог бы попытаться. Гусенице ведь это под силу. P.S. Если вдруг прежде, чем дать тебе почитать эту книгу, я забуду убрать эту чёртову записку с напоминанием самому себе, сделай вид, что ты ничего не видел. Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты видишь во мне чересчур порядочного человека P.S. Кого я обманываю, я в любом случае забуду это выложить. Раз уж на то пошло. Лу, просто признай, что я бы не запал тебе в душу так сильно, будь мы с тобой одинаковыми змеями. Мы разные. В этом наш секрет. Думаю, ты и сам давно это понял».

Судорожный вздох. Уронив голову на руль, Лука ощутил, как затряслись его плечи. Как давно в его глазах стояли слёзы? Наверное, с тех пор, как он позвонил в дверь. Или с утра. Или уже как целую неделю. Задыхаясь, Лука никак не мог вздохнуть полной грудью. Он схватился за водолазку, оттягивая ворот. Не получается. Он тонет, он совершенно точно тонет. Он выпрямился и вытер лицо тыльной стороной руки. Медленно повернул голову, уже зная, кого там увидит. Я зову тебя по имени, но ты не отвечаешь, просто продолжаешь смотреть на меня, слегка приоткрыв губы… И я чувствую с внезапным приливом ясности, яростной и безошибочной, что прямо сейчас я для тебя все. Весь твой мир. Одним этим взглядом ты вырезал свое сердце и вложил его в мои руки. Ты ведь и впрямь всегда так смотрел на меня. Почему я не замечал этого раньше? Что за звуки вырываются из его горла? Быть может, это крики. Сиплые, охрипшие. Устремляясь вверх, плывут пузыри — остатки кислорода, выходящие из него. А он под толщей воды, и никто его не слышит. Ведь его лицо такое мокрое, а на губах вкус соли. Он под водой, на морском дне. Вновь взглянув прямо перед собой, Лука прикрыл рот рукой, судорожно замотав головой. Свет фонарей, фар проезжающих мимо машин — всё сливалось в одно пятно. Надо ехать. Едет. Куда? В голову лезли ненужные мысли, от которых становилось лишь хуже. Светлые воспоминания из детства, выцветшие под тяжестью прошедших лет. Заброшенные здания, служащие им местом для каждодневных приключений. Свора ребятни, носящейся по пыльным этажам. Кажется, Лука и сейчас может ощутить прикосновение детской руки. Тянущей его куда-то, подальше от остальных приятелей, чтобы снова оказаться в укромном углу. Здесь, скрытые от посторонних глаз, они подолгу смотрели друг на друга, словно желая отыскать в чужом взгляде ответ на невысказанный вопрос, отыскать подтверждение взаимности чувств, о которых никогда не заявили бы вслух. Последующее за этим неловкое объятие, момент которого Селин неизбежно растягивал на подольше. Подольше, чем следовало. Лука сгорал от стыда, от страха, что их кто-то может увидеть. Их будущее было туманным, никто из них не знал, что ждёт их за далёким горизонтом. Единственное, в чём Лука был уверен — Селин останется на его стороне, чтобы не произошло. С безрассудной храбростью они выгораживали друг друга, поддерживали в самых безвыходных ситуациях. Они любили играть в карты с другими мальчишками и всегда побеждать — используя условные тайные знаки, понятные лишь им. Тогда они мнили себя гениями. Зелёная, дурно пахнущая лужа за жидкой рощей, которую местные любили гордо именовать озером. Нелепый, чересчур мокрый поцелуй, после которого Лука ещё долго упрашивал Селина, больше так никогда не делать. Тот упорствовал, говоря, что видел, как пары в фильмах обожают есть губы друг друга. Он пообещал, что покажет — это может быть приятно. Хотя бы в этом он не соврал. Не в состоянии сдерживаться, Лука зарулил на обочину, резко тормозя, пряча лицо в ладонях. Не желая больше видеть ничего и никого. Он с такой силой ударил по приборной панели, что ему почудился хруст собственной кости. Он не верил, в то что способен так выть — точно раненный зверь. И вода, это нескончаемая вода, хлыщущая из глаз. Почему же она не останавливается? Это ощущение, будто тебя пропустили через мясорубку. Куски повсюду, и их уже не соединить. С какой же беспощадной жестокостью жизнь столкнула их с реальностью. Преподав им суровый урок, взяв за это свою плату. Детская мечта — навсегда оставить всё на своих местах — совершенно неисполнима. Они не захотели взрослеть, но судьба заставила их. И Лука понятия не имел, что теперь ему делать с этой простой истиной, старой, как сам мир.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Котики-читатели, спасибо вам за время, уделённое этой работе. Большое спасибо тем, кто помогал делать эту работу лучше, исправляя мои ошибки в ПБ. Благодарю за оставленные отзывы, для меня всегда важно ваше мнение. С радостью почитаю ваше мнение об истории в целом и о концовке. Касательно отсутствия в шапке метки про смерть — это было сделано намеренно, мне не хотелось раскрывать все карты сразу, даже с плашкой «спойлер». Про то, что метки указаны не в полном объёме, я всё же писала на всякий случай. По большому счёту, смерть имела место ещё в самой первой главе. Остальное — флешбэки. Лу для меня с самого начала был человеком и любовником Селина, мне трудно судить, как его воспринимали вы, ещё не зная развязки. Понимаю, что кому-то может не прийтись по душе эта концовка. Мне жаль, если ваши ожидания не оправдались, однако именно таким сюжет мне изначально пришёл в голову, и мне не захотелось в нём что-либо менять. Иного конца я бы не смогла написать, ведь с самого начала по истории были раскиданы штрихи, обретающие истинный смысл лишь при условии имеющейся развязки. Я оставлю читателю право самому распутать клубок сюжета, и не буду расписывать много лишних пояснений. Сон Селина состоял из его разрозненных, непоследовательных воспоминаний, желаний и страхов, натянутых на образы — иногда логичные, а иногда перевернутые с ног на голову и не столь легко читаемые. Важно помнить, что все главы, за исключением двух последних — личное восприятие реальности Селина. Последние же были написаны от лица Луки. Пожалуй, этим объяснением стоит ограничиться. Спасибо всем за прочтение♡