Аллигатор, весна и кое-что еще

      Позже Изуку корил себя за то, что не посмотрел в дверной глазок или хотя бы не спросил, кто там, прежде чем открыл дверь.       Однако когда он сделал это и увидел на пороге Кацуки, то мгновенно, не говоря ни слова, попытался захлопнуть её. – Деку, подожди! – воскликнул Бакуго, успевая вцепиться в дверь, одновременно втискивая ногу в зазор и не давай закрыть её. – Пожалуйста, только выслушай меня! – Ты уже высказался достаточно ясно в последний раз. Я не хочу больше слышать, – отрезал Изуку, пытаясь вытолкнуть его в коридор, но Кацуки вместо этого вцепился в его руки.       Он казался не в себе – откровенно взволнованным, эмоции пробивались на поверхность и это так контрастировало с тем, как Кацуки вел себя во время их последнего разговора, что почти сбивало с толку.       К сожалению или к счастью, у Изуку не было ни сил, ни желания разгадывать его поведение. Кацуки был последним, кого он хотел видеть и с кем хотел разговаривать. – Предупреждаю в последний раз: отпусти дверь и убирайся, иначе я использую причуду! – Деку, просто дай объяснить… – настойчиво произнес Кацуки, хватаясь за его одежду, толкая Изуку и себя в сторону квартиры, несмотря на все попытки Изуку помешать ему. – Исчезни, Бакуго! – прорычал тот, пытаясь смахнуть с себя цепкие пальцы. – Я не хочу тебя видеть! – Не могу! Изуку, просто выслушай! Дай мне объяснить!       Изуку услышал, как открывается соседская дверь, и вздохнул. Кацуки явно хотел устроить сцену и Изуку не хотел, чтобы её видели соседи. Он шумно выдохнул, отступая назад, так что он и Кацуки вместе ввалились внутрь – Изуку едва удалось остаться на ногах и не позволить увлечь его на пол, так что Кацуки рухнул на колени один.       Изуку наконец-то освободился от хватавшихся за него рук. Он прошел и запер дверь, а потом прислонился к ней. Кацуки по-прежнему оставался на коленях и это зрелище вызывало в нем только раздражение теперь. Он понятия не имел, чего добивается этот человек. – Кацуки, быстрее. Говори зачем ты здесь и уходи. – Могу я обнять тебя? – спросил тот тихо вместо нормального ответа.       Изуку сжал кулаки. Ему хотелось кричать. Либо ударить Кацуки, потому что он не имел ни малейшего понятия, почему Каччан делает это с ним.       Что за дурацкие садисткие игры? Может быть ему просто доставляет удовольствие мучить и причинять боль Изуку? – Я считаю до трех и если ты не скажешь, что тебе нужно… – Я знал, что тебе сделали это предложение! – выпалил Кацуки, и Изуку отпрянул от неожиданности – то ли из-за того, как громко это прозвучало, то ли из-за смысла сказанного. – Я… черт, Всемогущий говорил со мной до того, как рассказать тебе всё. О том, как много возможностей это для тебя откроет, какое будет иметь значение для тебя лично и даже для страны в целом. Хотел посоветоваться и узнать о твоей реакции. И я… я, блять, просто знал, что ты откажешься, если мы будем вместе! Не захочешь переезжать в другую страну, даже временно. И потом я решил… – Решил, что если мы расстанемся, это подтолкнет меня принять решение. Отлично, я понял, спасибо за объяснение, – сухо перебил его Изуку, складывая два и два, а затем взялся за ручку двери. – Теперь уходи.       Кацуки не двигался и не сводил с него недоверчивого отчаянного взгляда. – Но ты остался, – произнес он тихо. – Ты всё равно остался! – Блестящее наблюдение! – не выдержал Изуку, теряя терпение. – Я, вероятно, мог бы и сам сказать тебе, что я в любом случае не собирался принимать это предложение – по собственным, не связанным с тобой причинам, если бы ты потрудился ПОГОВОРИТЬ со мной перед тем, как принять решение ЗА МЕНЯ. Если уж на то пошло, Кацуки, я всегда верил, что мы с тобой сможем заставить работать отношения на любом расстоянии, так что это бы меня не остановило точно!       Каччан хотел было что-то сказать, но Изуку предупреждающе поднял руку: он еще не закончил: – Впрочем, я удивлен, что ты вообще заметил, что я всё еще здесь. Надо полагать, ты всё-таки обращал на меня внимание все эти недели, потому что ты чертовски хорошо давал понять, что не хочешь знать о моём существовании, – отозвался Изуку, чувствуя ком в горле и зная, что его голос сорвался и задрожал под самый конец.       Он не был рад тому, что сказал эти слова. Даже на собственный слух они были пропитаны горечью и обидой. Воспоминания о том, как человек, которого он любил без памяти, бросил его без всяких сожалений, а потом вел себя так, будто Изуку не существует, были слишком свежи в его памяти. Однако он не хотел показывать Кацуки, насколько это его задело: он хотел быть холодным и безразличным.       Что ж, в конце концов, ничто с Кацуки никогда не происходило так, хотелось Изуку. – Я… я думал так будет легче, – выдохнул Кацуки – Изуку видел, как он сжимает и разжимает кулаки. – Если я избавлю тебя от себя, то тебя ничто больше не будет сдерживать! – О, серьезно? – Изуку выдавил из себя фальшивую улыбку. – Правда так заботился обо мне? Какое благородство, вы только подумайте! – Нет! – Кацуки так быстро вскочил на ноги, что Изуку даже не успел отреагировать: секунда – и Изуку уже был прижат к стене более крупным телом. – Нет, нет, нет, не говори так… Ты даже не представляешь, каково мне было всё это время! – пробормотал он, запуская пальцы в кудрявые зеленые волосы. – Я что, еще и пожалеть тебя должен?! – возмутился Изуку, пытаясь оттолкнуть его от себя и задаваясь вопросом, почему он просто не применит силу.       Он почти ненавидел себя за то, что знал, что может при желании легко освободиться, но не делает этого, потому что какая-то его часть просто хотела позволить Кацуки убедить его. – Мне казалось, что я задыхаюсь, – шептал Кацуки, прижимаясь к нему так близко, словно хотел, чтобы их тела сплавились друг с другом. – Без твоего присутствия, без твоего голоса, без твоего запаха… Каждый день хуже предыдущего.       Изуку хотелось заткнуть себе уши, но его руки были прижаты к телу в медвежьих объятиях Кацуки. Он ненавидел себя за то, что отчаянные слова так на него действуют. Его даже не волновало, были они правдивыми или нет.       Изуку просто не хотел это слышать, потому что для него последние недели были ничуть не лучше! – Ты делаешь мне больно, – произнес он наконец, стараясь смотреть в сторону, полностью отключиться от происходящего. – Я знаю… блять, я знаю. Меня и быть тут не должно… Но я не могу больше. Блять, я просто думал, что смогу протянуть до тех пор, пока ты не уедешь, а там будь что будет. Но это было глупо… в конце концов, я бы всё равно поехал за тобой даже на другой конец света.       Изуку закрыл глаза, чувствуя влагу под ресницами, когда ощутил, как Кацуки прижимается губами к его шее – таким образом, который всегда заставлял его колени слабеть, а тело зажигаться огнем, однако в тот момент Изуку чувствовал лишь неприятный холодок, который пробежал по его телу.       Никакого тепла больше не было. Ничего больше не было, понял он с нарастающим ужасом. Что-то уже было сломано, и он не был даже уверен, хочет ли он чинить это или нет.       Изуку вообще не понимал больше, чего он хочет и что чувствует. С тех пор как Кацуки бросил его, оставив одного в наполовину опустевшей квартире, он чувствовал, будто вместе с ним ушла какая-то важная частичка его души: Изуку больше не чувствовал себя живым, не понимал чего он хочет, просто двигался на автомате.       Казалось, что теперь, когда он узнал, что ничего из сказанного в день их расставания не было правдивым, и понял причины, по которым Каччан поступил с ним так, он должен был бы испытать облегчение, однако каким-то образом ему было только больнее.       Он не мог понять, как Кацуки мог поступить с ним так, если действительно любил? Насколько глухим и слепым он должен был быть к его чувствам, если решил принять это решение за них обоих?       Стиснутый в удушающих объятиях, он едва мог дышать, и руки Кацуки держали его так крепко, будто Каччан боялся, что Изуку растворится в воздухе, если он отпустит. Он поёжился, когда теплые губы прижались к мочке его уха, омывая теплым дыханием. – Деку… я всё еще… я всегда любил и буду любить тебя. Пожалуйста, поверь мне!       Изуку молчал, желая, чтобы всё поскорее закончилось. Имело ли значение поверит он Кацуки или нет?       Всё о чем он мог сейчас думать…       Может… может быть еще не поздно принять то предложение Всемогущего?