Аллигатор, весна и кое-что еще

– И совсем я не милый! – доносится громкий голос Изуку из общей комнаты – Кацуки в тот момент как раз спускается по лестнице и слегка замедляет шаг, чтобы понять, что опять затеяли его надоедливые одноклассники. – Деку-кун, – с долей укора отзывается Очако. – Ты определенно милый! Прекрати спорить! – Ни за что! – еще громче протестует болван, будто не понимая, что только развлекает таким образом всех этих придурков, которые не могут найти более полезного занятия в субботу утром. – Совершенно категорически нет! Не милый я! – Правильно, милый – совсем не то слово, – подает голос Мина, и Кацуки даже не видя происходящего может представить, как Изуку загорается от ложной надежды, которая секундой позже оказывается сокрушена сладким довольным голосом Пинки. – Милашка – вот так будет вернее! – торжествующе заканчивает она. – Нееееет! – вопит Изуку. – Я тебе верил, как ты могла?!       Ответ Мины звучит неразборчиво, но в нем совершенно точно нет сожаления. – Вообще-то… – из ниоткуда подает голос чертов Двумордый. – Шото, молчи! – прерывает его Изуку тут же яростно. – …строго говоря, – игнорирует его Тодороки, – правильный термин – это "булочка с корицей". – Шото-кун, это… боже, я не могу! – Кацуки буквально слышит, как Изуку пытается звучать возмущенно, но явно не может удержать обиженный фасад и начинает глупо смеяться – и оттого что его смех и веселье настолько заразительны, к нему быстро присоединяются и другие.       Кацуки как раз преодолевает последние ступени и заглядывает в комнату, чтобы увидеть, что большая часть одноклассников уже успела проснуться и тоже слоняется тут и там, занимаясь утренней рутиной: небольшая группа ребят собралась возле диванов – Деку как раз среди них, стоит к нему спиной и всё еще пытается справиться с приступом смеха. На нем старая, порядком помятая футболка Кацуки, которую Изуку по его собственным словам "честно своровал" однажды: ботаник тогда был настолько горд своей маленькой победой, что Бакуго не стал говорить ему, что мог бы передать ему хоть половину своего гардероба, потому что ему чертовски нравится видеть своего собственного парня в своей собственной одежде. – Откуда ты вообще услышал этот "термин"? – наконец-то умудряется сформулировать более менее осмысленное предложение Изуку тем временем, глядя на очень довольного собой Тодороки. – Каминари научил, – честно признается тот, и откуда-то со стороны кухни звучит голос Денки, который обещает познакомить Тодороки в будущем с еще большим количеством мемов и "терминов". – Я, кстати, согласен с большинством! – добавляет чертов Пикачу, явно не желая позволить предыдущей теме угаснуть. – Мидо, прости, но ты определенно милый! – И ты туда же! – тут же отзывается Изуку, но подпрыгивает от неожиданности и резко замолкает, когда Кацуки подходит к нему сзади, обнимает за талию и, зевая, кладет голову ему на плечо. – Харе орать с утра пораньше, – ворчит он, не обращая внимания на раздраженные возгласы, большая часть которых указывает на то, что не Кацуки упрекать других в крикливости или оре. – Чтобы внести ясность. Во-первых, Изуку определенно охуенно какой милый, – говорит он, намеренно делая паузу, чтобы оценить реакцию – окружающих, не Деку.       Изуку-то как раз ожидаемо расслабляется и хмыкает с довольным видом, что явно вызывает возмущение у окружающих, учитывая, насколько яростно он спорил с этим утверждением всего пару секунд назад. – А во-вторых, – он ухмыляется. – Говорить об этом могу только я, потому что это моя личная особая привилегия.       Собравшиеся дружно закатывают глаза и начинают разбредаться, ворча что-то о том, что Бакуго и Мидория стали абсолютно невыносимыми с тех пор как решили встречаться, Изуку смеется в кулак, слегка откидываясь на грудь Кацуки, впитывая его присутствие и наслаждаясь их близостью.       Кацуки в общем-то занимается тем же самым, одновременно прикидывая, что бы такого приготовить на завтрак себе и Деку – комфортная и приятная рутина, которую он научился ценить ко второму курсу старшей школы: мирная повседневность, вкус которой можно как следует оценить только после того, как возникнет риск однажды всё это потерять.