Аллигатор, весна и кое-что еще

      Бакуго не планировал оставлять Деку в живых.       Но такова жизнь (или то её подобие, которое Кацуки теперь влачит): он также не планировал проводить время, будучи запертым в пластмассовом теле 30 дюймовой куклы в ярком супергеройском костюме, спасибо, блять, большое Вселенной.       Кто-то мог бы сказать, что это намного лучше, чем проводить вечность в аду, куда он, несомненно, попал бы за все свои приключения и «маленькие радости» при жизни (большая часть из которых сводилась к массовым убийствам и поджогам), но Кацуки готов был поспорить! Он ненавидел детей, ненавидел игрушки и уж тем более он ненавидел необходимость смотреть на мир с высоты, на которой его лицо всегда будет находиться на уровне чьей-нибудь задницы.       Так что да, когда он попал в руки семейки Мидория, Бакуго уже жаждал крови.       Проведя некоторое время в теле куклы, в которую его заточил умирающий колдун (в дом которого Кацуки вломился, планируя немного поживиться), он уже мог говорить и двигаться, так что план на тот момент не отличался особой изощренностью. Дождаться ночи. Достать на кухне нож. Перерезать горло спящему отцу семейства. Повторить то же самое еще два раза с его женой и малолетним сыночком.       Готово, ты великолепен, Кацуки!       В ожидании этого Кацуки провел весь день в руках паршивца: Изуку Мидории, которого он сразу окрестил Деку, потому что спиногрызу было чуть больше четырех лет, и он был совершенно никчемным и бесполезным. Кацуки стоически терпел то, как его пластмассовым телом маневрировали, таскали по всему дому и использовали в тупых детских играх, предвкушая, как сполна отплатит мелкому вредителю ночью.       Перед сном его мамаша прочитала ребенку сказку, подвергая терпение Кацуки серьезному испытанию из-за того, насколько длинной и тупой она была, а потом оказался в кровати в объятиях малыша за секунду до того, как женщина выключила свет и вышла из комнаты.       Он планировал дождаться, когда Деку уснет, но затем, к его удивлению, ребенок всхлипнул и прижал его поближе. Это немного отвлекло Кацуки от его задачи, заставило заинтересоваться: чужая боль всегда была для него, словно наркотик, и ему вроде как было интересно, что могло внезапно расстроить паршивца. – Динамит-сан, – тихо прошептал малыш прямо в его ухо. – Как ты думаешь, папа всё еще на меня злится?       Кацуки продолжал смотреть на него равнодушными кукольными глазами, раздумывая, насколько безумным было бы выдать сейчас себя?       Изуку между тем продолжил рассказывать о том, что его папочка в последнее время много хмурится, и что всё началось с того случая с ВсеМяущим. Его нудное неразборчивое бормотание мало что объясняло, зато здорово раздражало Бакуго, потому что ребенок не мог сосредоточиться на одной теме, перескакивая то с одного, то с другого.       Так что в какой-то момент он просто не выдержал и тихо рявкнул: – Блять, Деку! Мне плевать, какого цвета бантики у Мии с детской площадки, просто скажи, что случилось с чертовой блохастой тварью!       И вот в чем дело. Будь это взрослый, то его мгновенной реакцией было бы заорать и отбросить от себя куклу подальше. Опционально с криками выбежать из комнаты, позвонить психиатру или сжечь дом, потому что любой адекватный человек прекрасно знает, что куклы не разговаривают.       Но Деку был ребенком. Возможно, даже не самым сообразительным: хотя чего ожидать от четырехлетки?       Так что, разумеется, Деку просто уставился на него. – С мистером ВсеМяущим? – спросил он озадаченно, смущенно сжимая Кацуки руками и осторожно крутя его так и сяк – будто пытаясь понять, происходит что-то странное или нет. – Да, да, как угодно – с кошаком, – отозвался Кацуки, предчувствуя что-то интересное.       Он не был разочарован.       Заливаясь сладкими несчастливыми слезками, Деку рассказал ему душещипательную историю о своем любимом котенке, ВсеМяущем, которого он назвал в честь любимого героя. По его словам, Изуку обожал эту блохастую тварь, таскал по всему дому и, разумеется, всегда обильно тискал и сжимал ручками.       И вот однажды как-то так вышло, что любовь настолько переполнила малыша, что он стиснул свои маленькие ручки вокруг хрупкой шейки животного так сильно, что котенок вдруг резко обмяк в его руках и перестал двигаться полностью.       Когда папаша Изуку обнаружил его в таком виде, разразился скандал. Прибежала расстроенная мамаша и уволокла Деку, который не мог понять, в чем дело и почему ВсеМяущий не хочет больше играть. С тех пор он больше не видел котенка, а отец, успокоившись, пришел и объяснил ему, что пока Изуку нельзя иметь питомцев.       Паршивец, разумеется, был опечален этим до глубины души, но так как его папаша начинал злиться каждый раз, когда он поднимал эту тему, днем он старался этого не показывать, предпочитая вместо этого проливать слезы в тишине своей комнаты – так, как он делал это сейчас, сжимая Кацуки, который тем временем тихо размышлял об услышанном, сражаясь с желанием расхохотаться.       Разумеется, было сразу ясно, что произошел несчастный случай.       Изуку явно пока не понимал концепции смерти, а его тупые родители не смогли ему объяснить, что он банально придушил котенка – не умели или не хотели пока травмировать.       И да, мысль о том, чтобы сделать это, была, без сомнений, вкусной. Кацуки умел быть жестоким не только делом, но и словами – он бы отлично повеселился, уничтожив малыша морально, но как бы ему ни хотелось попробовать, им тут же завладела другая мысль.       Невежество маленького Деку можно было использовать еще более извращенным, жестоким путем. Кацуки просто придется немного потерпеть и научить своего маленького друга нескольким новым играм…