K-CH.01/20-AP22:MRS2052
12 апреля 2022 г., 13:54
//M83 - Slight Night Shiver//
Звёзды россыпями расположились на небе в абсолютном хаосе. Делаю большой вдох, такой, чтобы прочувствовать их венами, и россыпи выстраиваются в стройные, чёткие контуры созвездий, как на картинке с полной неразберихой одинаковых узоров, где со временем проступает фигурка или целый рисунок. Я сейчас вижу далёкий-далёкий мир, паутину скоплений, за которыми целые группы галактик. Я лежу неподвижно, расслабленная, заземленная, глубоко дышу и не чувствую, как Земля вместе со мною вращается со скоростью более полутора тысяч километров в час вокруг своей оси, более ста тысяч километров в час вокруг своей звезды — Солнца — не чувствую, как оно вращается вокруг своей оси, и как мы, небесные тела, несёмся по галактике со скоростью двести тридцать километров в секунду, снова и снова замыкая свои орбиты. А вокруг штиль и спокойствие ночного неба. Звёзды рассыпаны в пространстве, в постоянном движении, невидимом глазу. Я уже видела их ближе, я помню каждый свой полёт, но не помню ничего до этого, ничего раньше, ничего кроме безграничного космического пространства, пугающей бездны обозримой вселенной. Она обрушивается на меня всеми звёздами сразу, и они сыплются осколками. Глазам так больно, но невозможно оторваться. В каждом из них отражаются частички жизни, которой я не жила, смутные, но в то же время очень знакомые. Меня ранят эти россыпи стекла, они похожи на страшный сон, который я так часто вижу по ночам… Небо заполнило собой все стороны света, скрыв верхушки деревьев, небоскрёбы, столбы электропередач и искусственные холмы парка. Скоро всё, что я буду видеть вокруг себя, — эти звёзды, но даже отсюда, с Земли, они уже манят в свой мир. Мне ещё только предстоит узнать, насколько велики, холодны и безразличны эти гиганты на самом деле, с Земли кажущиеся невероятно милыми мерцающими фианитами. Они теряются и снова проступают в бархате неба, а я перебираю траву пальцами, влажную, прохладную, со смутным чувством тревоги — ведь истинный драгоценный камень, отчаянно требующий защиты во всей обозримой Вселенной — это Земля, на которой я лежу. Требуя контакта, мой правый наушник мягко вибрирует в ухе. — Слушаю. — Кассиопея, уже поздновато для прогулок по парку. Звёзды, наполнившие мои вены, отступают обратно в небо, и твёрдая земля становится реальнее космического транса, в который я себя погрузила. — Здесь идеальная видимость. Голос в ответ усмехается, и я понимаю, что возражения не принимаются — уже поздно. — У тебя участился пульс и немного поднялось давление — бегала? — Да, — вздыхаю, поднимаясь на ноги с бархатистой травы газона. — А потом думала о судьбе Земли. — С Землёй всё примерно ясно, поэтому ты и летишь на Марс. Кстати, об этом — у меня хорошие новости: экипаж утверждён. — Наконец-то! Спойлеры? — Никаких спойлеров, завтра встречаетесь в Космическом Центре.Космический Центр НАСА, Хьюстон, Техас.
Многовековое золото Вселенной сочится в окна, прогревает мне пальцы и выкладывается прямоугольниками на полу и стенах коридора через трафареты вытянутых рам. Там за окном оно прогревает траву и накаляет салоны автомобилей, а здесь внутри мы готовим план полёта на планету, где его лучи несут лишь радиацию среди ледяных каньонов и мёртвых морей. Стройный топот нескольких пар ног сотрясает волнением это тихое место, и вскоре несколько человек появляются со стороны лифта. Члены комиссии в костюмах, а впереди — ассистент катит коляску с Илоном. Заметив меня, он вскидывает бесцветные брови и разводит иссохшими руками, словно бы предлагая тёплое родственное объятие. Он — наша единственная надежда, упрямый и дотошный, фанатично влюблённый в технологии, в развитие, в жизнь. — Кассиопея, дорогая моя! Ты почему здесь одна? Ребята разве ещё не прибыли? — Все на месте, — едва слышно буркнул ассистент у него за спиной. — Я. немного волнуюсь, — улыбаюсь, и волнение лишь усиливается, но я послушно следую за всеми в конец коридора, который стал вдруг совершенно бесконечным. — Не стоит беспокоиться, мы подобрали для тебя лучшую команду, — хмыкает Илон, — с горем пополам… — добавляет он, и, переглянувшись с членами комиссии, они посмеиваются, совсем не облегчая моего состояния радостной эйфории и панического неведения. Двери в большую переговорную отворяются, и после Илона все входят в просторное помещение, а я ловлю себя на том, что никого не вижу из-за спин, за которыми ненароком спряталась. Ужасно хочу познакомиться со своей командой и поскорее начать финальную подготовку, но это невероятно волнительно! Успеваю заметить, как кто-то сидящий на краю стола спокойно встаёт по стойке смирно, а остальные ранее здесь присутствующие также поднимаются со своих стульев и приветствуют нас. Передо мной трое высоких, крепких здоровьем мужчин — действующие космонавты НАСА с несколькими успешными миссиями на МКС, выходами в открытый космос и ещё бОльшим количеством пройденных испытаний предварительного, среднего и финального отбора в команду. Судя по прямой осанке, они — военные с внушительными заслугами, несмотря на молодой возраст двоих из них. Три пары глаз то и дело посматривают на меня, забываясь в своей ритуальной рутине пожимания рук членам комиссии. Я тоже очень взволнована и хочу поскорее пообщаться с ними, но этот предательский мандраж и какое-то новое, пока непонятное мне чувство, сильно отражаются на самообладании — сердце застывает, во рту пересыхает, становится трудно дышать, а по спине бегут мурашки. Мои показатели зашкаливают, но наушник молчит, однако я сейчас всё-равно не услышала бы ни слова — Он жмёт мне руку. Не понимаю, когда это успели сделать другие, но они явно заняты друг другом, а мою дрожащую ладонь уютно, но уверенно обхватывают грубоватые, но самые горячие пальцы на свете. Они являются продолжением крепкой, длинной руки, обтянутой на бицепсе рукавом рубашки поло с логотипом НАСА. Широкие плечи становятся ближе, и я слышу: — Состыковка прошла успешно. — Чт-то? — в недоумении округляю глаза и наконец встречаюсь с ним взглядом. Строго сомкнутые челюсти, чувственные губы, упрямо вздёрнутый нос, над переносицей которого между тяжёлых надбровных дуг пролегла перманентная морщинка подозрительности и сосредоточенности. Его зелёные глаза похожи на планетарную туманность IC 1295 — разлетающиеся осколки оболочки, сброшенной умершей звездой. Повидавшие множество опасностей, рисков и приключений, они окутаны дымкой тоски, нечитаемой боли и тьмы… Он покрепче сжимает мою ладонь, и я чувствую, как наши пальцы теперь скрепились точно пазл, паз в паз. Улыбаюсь нервно, понимая, что секунд пять не могла нормально пожать ему руку, стесняясь тепла и уверенности этих рук, загипнотизированная глазами. — Так точно. Нам представляют членов комиссии детально. Глава центра управления НАСА Колин Браун с гордостью перечисляет имена своих прямых руководителей, людей, сделавших эту миссию возможной, и наконец нас — друг другу. Выстроившись в вольную шеренгу, мы не можем смотреть друг на друга, но я с волнением слушаю, и мне уже не терпится узнать побольше о своей команде. — Мы с радостью и гордостью, наконец, готовы поприветствовать экипаж миссии MARS 2052 в составе 4 человек, которых мы отбирали со всей строгостью и надеждой на успешное выполнение первой пилотируемой миссии на Марс в рамках программы освоения и дальнейшей колонизации этой планеты. Поприветствуйте, пожалуйста: командир экипажа, полковник ВВС США, Рональд Фергюсон. Внимание переключается на наиболее старшего из нас астронавта, и под торжественное перечисление званий, общих и национальных порядковых номеров, заслуг и специальных навыков руки жмутся и жмутся, пока моя горит воспоминаем особого рукопожатия. Капитан Фергюсон излучает стабильность, спокойствие и серьёзность, которая приобретается только с невероятным опытом. Он седоват, с короткой, ухоженной бородой и невероятной осанкой, которая наверняка останется с ним и в старости. Задумываюсь о судьбе нашей миссии и перспективе эту старость встретить. Едва мне удаётся перевести дух и отвлечься от странного, но приятного жжения в руке и сердце, виновник этих ощущений делает шаг вперёд, сдержанно улыбаясь и кивая всем. — Билл Скарсгард, майор ВВС США, лётчик-испытатель манёвренных истребителей новейшего класса, боевых вертолётов и спасательной техники. 503-ий космонавт мира, 214-й космонавт США. Заместитель капитана миссии, старший бортинженер. Ему не дашь и тридцати. Как, должно быть, предан он своему делу, раз успел в свои годы дослужиться до такого звания. Хлопаю учтиво. По правде говоря аплодисменты нам в такой ситуации уместны и неуместны одновременно, потому что никто не знает наверняка, чем закончится эта миссия — обречены мы на звание героев и первопроходцев, или на смерть, но я, тем не менее, предпочитаю верить, что всё пройдёт отлично. — Джек Картер, майор ВМС США, биоинженер и хирург, 583-ий космонавт мира, 386 космонавт США. Специалист полёта и врач миссии. Вперёд выходит третий из моих новых коллег. Он немногим выше меня, на предплечье красивая татуировка с химической формулой 2-Фенилэтиламина, «гормона любви», подобно удаву удушливо сжимающая красное сердце в тисках своих схематичных линий. Русые волосы Джека аккуратно зачёсаны на бок, почти как у майора Скарсгарда, но заострённые черты лица выражают напряжение. Мне кажется, я уже пересекалась с ним на учениях, отчего становится чуть спокойнее — мы всё-таки не совсем все чужие друг другу. — И, наконец, наш очаровательный бортинженер, прекрасная часть экипажа — геолог и картограф Кассиопея Стивенс. 615-й космонавт мира и 402-й космонавт США. В мою сторону некоторое время смотрит ладонь мистера Брауна, пока вокруг раздаются учтивые аплодисменты, я вижу улыбки на фоне в то время как перед глазами стоит крепкая ладонь майора Скарсгарда, я чувствую её тепло до сих пор. Шевелю пальцами, рассеянно ощупывая текстуру собственных брюк на бедре. Экстренный спуск, заземление. Принято. Беру себя в руки и смотрю на аудиторию: ответные любопытные взгляды, пытливые прищуры и довольная улыбка Илона, преисполненная гордости. Я знаю его, сколько себя помню, и он всегда просил обращаться к нему на «ты», всегда расслабленный и невероятно внимательный к деталям, несмотря на свой почтенный возраст. С момента первых тестовых запусков Starship — нашего нынешнего космического судна — прошло немало лет, и проекты Илона Маска беспрерывно развивались, влиятельной сетью разветвляясь во все сферы жизни, по всему миру. Сначала Tesla прочно закрепилась на автомобильном рынке, снискав поддержку в виде международной топливной реформы, позволившей электрокарам полностью вытеснить дизельные и бензиновые авто с лица зашлакованной Земли. Затем Starlink стал монополистом по предоставлению дешёвой спутниковой связи во всём мире. А затем, после массы провальных испытаний, они всё-таки усовершенствовали двигатель, благодаря которому наш полёт займёт всего пару месяцев, вместо года. Из всех присутствующих в помещении главу SpaceX Илона Маска я знала лучше всего, всех остальных я так или иначе видела либо на фото, либо встречала в процессе тренировок, и только один человек, единственный совершенно мне до этого не знакомый, кажется самым близким и почти родным. Билл. — Заведующий миссией Стеллан Скарсгард, полковник ВВС США. Оу. Его отец? Судя по тщательно скрываемой тревоге, которую не способны скрыть глаза — да. Они похожи: оба высокие и самоуверенные, стараются не смотреть друг на друга, однако у меня и не возникло бы мысли думать об использовании родственных связей — какой отец пожелал бы своему сыну такое путешествие. Мы станем либо героями, либо мертвецами, и процент вероятности варьируется от 50 на 50 до 90 на 10. Но только не для меня. Я знаю, что никто из нас не даст этой миссии провалиться. — Коллеги, коллективом высших чинов и опытных астронавтов США после многочисленных тестов и изнурительных упражнений вы были избраны в команду экипажа миссии, которая вашими силами, опытом сотрудников центра управления полётами и надеждами жителей Земли обещает стать исторически значимым прорывом в изучении и пилотируемом освоении ближнего космоса. Как вы знаете, сроки и обстоятельства вынудили нас запустить основную программу тренировок до того, как ваше участие в миссии стало официально одобрено, однако у вас будет время пройти часть финальных тренировочных испытаний вместе, чтобы отработать командную деятельность. В утверждённом составе вам предстоит провести более двух лет вместе, поэтому какими бы совершенными ни были современные космические устройства, не стоит забывать о человеческом факторе, поэтому крайне важно работать сообща в этих крайне непростых условиях. — Миссия необычайно важна для мира и определённо войдёт в историю, но вы должны быть готовы встретить любой исход… — берёт слово Стеллан Скарсгард. — Мы готовы умереть, — спешит заверить его Билл, правда в голосе его звучат одновременно нотки безразличия и лёгкого раздражения, а не слепой отваги. — Майор Скарсгард. Оставим эту тему для очередной сессии с психологом, которая запланирована на среду, — мягко осекает его Стеллан. — Мистер Скарсгард, — примирительно взывает Илон к Стеллану со своего кресла. — Ваша тревога абсолютно понятна, но нам не стоит табуировать этот вопрос. Все члены будущего экипажа в первую очередь осознают именно этот немаловажный факт, но он не помешал им всё же отчаянно бороться за право совершить прорыв в изучении возможности колонизировать Марс и в итоге стать частью проекта Mars Base Alpha. Об этом нужно говорить и помнить, не забывая и о доминирующем проценте вероятности позитивного исхода миссии. — Безусловно, безусловно, — кивает мистер Браун. — План миссии предварительно вам известен и он уже доступен в личном кабинете в детальном виде, однако я всё же озвучу его для наших уважаемых коллег повторно. Пожалуйста, присаживайтесь. Мы занимаем места за огромным овальным столом, и его прохладная поверхность несколько заземляет моё волнение. Удивительно, ведь я столько раз участвовала в опасных, изнурительных полётах, но, как только осознала реальность главного в своей жизни испытания, от которого зависит развитие человечества и судьбы людей, — разволновалась как в первый раз. В сердце защемило от груза ответственности, который мы добровольно берём на себя в этом путешествии, но я ни за что не променяла бы такой шанс на что-то другое. Мистер Браун даёт слово Стеллану Скарсгарду, и тот со всей серьёзностью разворачивает перед нами презентацию с симуляцией плана полёта и задачами миссии MARS 2052. — Первое: как известно, несколько месяцев назад мы потеряли связь с марсоходом «Perseverance-3». Последние зафиксированные координаты его местонахождения относятся к группе оврагов в 10 километрах от места планируемой посадки Starship на равнине Аркадия. Мы предполагаем, что он был снесён бурей в один из разломов, но очень надеемся, что это не так. Аппарат необходимо локализовать, починить и извлечь ранее добытые им образцы почвы. Ровер Perseverance-3 оснащён мини-прототипом устройства с технологией получения кислорода из атмосферы, поэтому его обнаружение обязательно для дальнейшего использования устройства в его крупном прототипе, компрессор для которого вы доставите на Марс с собой. Второе: в рамках программы колонизации после наладки системы получения атмосферного кислорода первым этапом необходимо построить топливную установку, солнечную электростанцию, а также посадочную площадку. И третье: добыча льда и изучение его состава на предмет биосигнатур и, разумеется, использование для получения кислорода, воды и топлива. — Работёнки года на два! — присвистнув, комментирует наш командир, полковник Фергюссон. Члены комиссии улыбаются и посмеиваются, очевидно понятия не имея, как мы собираемся вообще туда добраться на огромном топливном судне и при этом выжить. Иногда и меня посещает это чувство абсолютного неведения, которое быстро сменяется упрямой уверенностью, что человечество уже достаточно далеко продвинулось в изучении возможности посетить Марс, достаточно подготовилось, чтобы не смотреть в будущее с опаской. Пора сделать новый шаг. Из под ботинка поднимается рыжеватая пыль. Останавливаюсь у крыльца и подставляю лицо палящему солнцу. С деревьев птицы отрывистыми трелями будто напоминают, что через несколько минут нас ждёт долгий подробный инструктаж по управлению сложными электронными системами корабля. — Сейчас бы сигаретку. У тебя нет? Выпучиваю глаза, но ослепляет меня не зенитное солнце, а хитрый, выжидающий прищур, пока мой новый коллега слева большими глотками поглощает содовую из жестяной банки, покрытой шоковыми каплями воды на контрасте с уличной жарой. — Майор Скарсгард… — Билл. — …ты куришь? — Не так часто, как хотелось бы. В космонавты отбирают очень здоровых людей. Чтобы курить и проходить комиссию, у человека должно быть двойное здоровье… Молчу, пока он снова делает глоток. — Не поделишься своей вредной привычкой? — Эммм… у меня, вроде как, нет. — Да ладно? — Ничего такого, правда. — Думаю, ведь должно же быть хоть что-нибудь, но рядом с ним мне одновременно приятно и трудно говорить. — Я допоздна читаю книги и статьи о строении Земли и космоса, а потом утром не могу выбраться из постели. Отлично, Кэсси, вы знакомы не больше получаса, а ты уже говоришь о постели. Билл хмыкает, и краешек его губ тянется в сторону. Его банка содовой пустеет, и он запрокидывает голову, допивая остатки. Смотрю на его шею под палящими лучами, и из транса меня выводит лишь уверенное движение рукой, когда он зарывается пальцами в свои волосы, чтобы зачесать их назад. — Ну что, идём?|||||
В голове столько всего. Лежу и не могу уснуть уже битый час. Подушка нагрелась со всех сторон и переворачивать её снова просто бессмысленно. Перегруженный впечатлениями, мой мозг шумит различными эхо слов, а перед глазами отпечатки новых лиц, исследованных датчиков на многочисленных похожих панелях, прочитанных текстов и, конечно, звёзд. Последние я вижу, всякий раз, погружаясь в фазу пограничного сна, когда я ещё здесь, в постели, но уже где-то там, в своих воспоминаниях о будущем — они свежи и одновременно ностальгически знакомы. Почему он с такой беззаботной лёгкостью сказал о том, что мы готовы умереть? Ну, то есть там в кабинете я сегодня решительно подписала согласие «Об исходе», которое холодным чёрным шрифтом утверждает наше смирение с возможностью остаться на Марсе навсегда, но это соглашение всё ещё кажется мне формальностью. Мне, уверенной в 90 процентах против 10, уверенной в себе и своём экипаже. Билл, несмотря на хладнокровное замечание, не похож на человека, который стал бы безрассудно относиться к своей команде, тем более, будучи заместителем командира экипажа. Тогда почему он так легко говорит о себе? Так произвольно… Мне хочется снова оказаться с ним рядом. На это у нас будет двухмесячное путешествие, затем почти два года на Марсе до следующего стартового окна и снова пара месяцев в погоне за Землёй между орбитами. И тогда, может быть, я узнаю его получше. «Ваши жизненные показатели сигнализируют о расстройстве сна. График отхода ко сну нарушен. Запустить приложение медитации?» — Нет, — тихо произношу в темноте, и индикатор активности приложения на прикроватной тумбочке гаснет. Кажется, мне нравится не спать, думая о Билле…|||||
У доктора Юн красивое азиатское лицо: его глаза, скулы и чёткий контур челюсти будто устремляются вверх своими линиями, как если бы его кожа была крепко и гладко натянута на череп — ни единой морщинки, ни единого провисания. Словно нарисованное, его лицо, как обычно, не выражает абсолютно ничего, пока он внимательно и сосредоточенно сравнивает данные моего организма на своём планшете. Мне кажется, параметры моего давления, пульса, гемоглобина и сахара в крови он знает лучше номера своего соцстрахования. — Меня беспокоят сердечные показатели. За последние сутки ритмика менялась как при выбросе адреналина. Как при стрессе. — Я много бегала, как положено. — Да, и думала о судьбе Земли, я помню, — безразлично сказал он, но затем усмехнулся. — Но судя по уровню серотонина и допамина, причина не патологическая. Встретила кого-то? Таращусь на него. — Что? Нет! Какие свидания — меня ждёт большая красная планета, на которой я, скорее всего, останусь навсегда, но предпочитаю об этом не думать. Мне тут на земле страдающие бойфренды не нужны. — Земляне не так уж долго страдают друг по другу, не обольщайся. Обожаю его едкий юморок. И нет, он не купился — медленно моргает. — Всё в порядке, правда. — Ты волнительно перенесла встречу с командой. — Уверена, они тоже волновались, — болтаю ногами, сидя на кушетке. Не болтай ногами, Кассиопея, чёрт тебя дери. — Нам предстоит провести довольно много времени в замкнутом пространстве. По его глазам я вижу, как он хочет спросить: «С кем из них тебе больше всего хочется провести время в замкнутом пространстве?». Я слишком долго знаю доктора Юн, чтобы быть уверенной, что именно об этом он и подумал. — Постарайся держать себя в руках. Вот эти показатели у меня, — он показывает свой планшет, — не должны превышать норму. Строгие нотки в его голосе немного отрезвляют. Напоминаю себе о миссии и её установках и запретах. Субординация не позволяет нам заводить романтические отношения друг с другом, это строго запрещено на миссиях. Придётся успокоится и оставить все эти эмоции здесь, на Земле, а желательно и во вчерашнем дне, потому что меня всё ещё могут заменить. Доктор Юн заполняет очередную электронную форму, пока я натягиваю футболку, освобождённая от датчиков-присосок. Он вручает мне планшетку с анкетой, где мне нужно будет от руки заполнить пустые графы ответами на ряд вопросов психологического тестирования для последующего сеанса в среду. Покидаю кабинет разоблачённая и пристыженная, чтобы тут же встретиться с большими глазами Билла. Их мягкое зелёное свечение оттеняет футболка цвета хвои. Он учтиво улыбается мне и вальяжно проходит в открытую дверь кабинета, где его ждёт Доктор Юн. Дверь открыта, и мне кажется, я брежу, но он смело стягивает футболку на ходу через голову и по-хозяйски бросает её на кушетку, очевидно делая так каждый раз, потому что Доктор Юн невозмутимо принимается за датчики. Боюсь встретиться с Биллом глазами, и в мгновение, когда он уже практически оборачивается ко мне лицом, прижимаю планшетку к груди и топаю по коридору прочь, звучно отмеряя спешные шаги. Я провалю эту миссию. — Ананасовый фрэш, пожалуйста. В кафетерии людно. Сотрудники космического центра заполонили зал, несмотря на то, что многие из них разъехались на ланч в близлежащие заведения. За столиком замечаю Джека и спешу к нему с двойственным ощущением: мне хочется пообщаться с ним и отвлечься от мыслей о Билле и его выходке, в то же время мне хочется побыть одной и бесстыдно вспоминать каждую деталь. Джек машет мне рукой. — Привет! — Как всё прошло? — спрашивает он. Из спортивного портфеля торчит планшетка, такая же как и у меня, а на столе стоит бутылка газированной воды и стакан со льдом. Он педантично подливает в стакан воду и делает небольшой глоток. — Всё отлично, немного переволновалась из-за вчерашней встречи — для меня всё это так долгожданно и торжественно. — Ты погоди, скоро ведь ещё и конференция, вот уж где придётся напрячься — это нельзя говорить, то нельзя говорить… — Я бы больше переживала о центрифуге, — выдумываю, чтобы поддержать беседу, потому что переживаю я сейчас только о своём неконтролируемом сердцебиении. — Надеюсь, никого не стошнит. В этот раз. — А кого тошнило? Джек указывает на себя, виновато поджав губы. — Ты выходил в открытый космос? — меняю тему. Слишком много противоречивых картинок перед глазами. — Только раз. Слышал, обязательным критерием отбора был не менее одного выхода, но не более двух. Даже если всё пойдёт по плану, мы получим немалую дозу радиации и больше никогда не будем выходить в космос по возвращении домой. — Ой, только не надо драматизировать, — ироничный голос Билла нарастает по мере того, как он минует меня со стаканом кофе со льдом и садится напротив, пожимая руку Джеку. Он всё умудряется делать на ходу? — Билл, ты как истребитель — хватило минут пять, мы по полчаса торчали у Юна. — Неправда, Кассиопея точно торчала там целый час, — самодовольно замечает Билл, даже не глядя в мою сторону — откинувшись на спинку стула, он занят своей анкетой, в которой принимается наобум ставить галочки и прочерки. — Прошу прощения? — возмущаюсь я и надеюсь, максимально притворно, потому что он…смущает меня. — О, у вас уже дедовщина? — прерывает нас низкий, глубокий голос, обволакивающий и надёжный. Он звучит, как голос человека с высоким чином, как голос отца. Наш командир с улыбкой пожимает всем руки, и моя в его ладони кажется ну совсем крохотной. Круг замкнулся, и я вмиг почувствовала себя как дома. Мы больше не соревнуемся, теперь мы — команда. — Честно говоря, не понимаю, почему они отказались от Флегра-Монтес, — говорит Джек. — Мне кажется, там больше вероятность обнаружения полезных ресурсов и биосигнатур. — Слишком скалисто. Даже на равнине проблематично сесть из-за большой вероятности крена, а среди скал у нас совсем не будет шансов для успешного манёвра, — отвечает Фергюсон, и я аккуратно посматриваю на Билла, пока все слушают о тонкостях посадки. Билл сидит за столом вполоборота, водрузив локоть на поверхность, внимательно слушает командира. Он некоторое время ничего не замечает, затем чувствует мой взгляд и смотрит в ответ пристально и долго, пока я, загипнотизированная, не могу оторваться от него. Ощущение в груди такое, словно туда просочилось сладкое тепло, оно разогревает моё сердце. Билл хмурит брови, и я на сто процентов уверена, для того, чтобы меня пристыдить. Опускаю глаза. Это невыносимо. — Думаю, овраг, где с марсоходом была утеряна связь, подойдёт для исследования. Там предположительно та же порода, — комментирую я. — Это дальше, чем непосредственно наша зона исследования, но мы ведь всё равно туда отправимся… Жидкость в высоком стакане в лучах солнца похожа на жидкую лаву. Чуть встряхиваю напиток, и густая субстанция медленно покачивается, словно там происходит термоядерная реакция превращения водорода в гелий, в лучистую энергию… или это что-то происходит во мне? Осторожно снова поднимаю взгляд на Билла в надежде, что он всё ещё смотрит на Фергюсона, вещающего о дальнейшем расписании тренировок, но он смотрит на мои пальцы, обхватившие стакан с ледяным соком. Быстро отвожу взгляд. Хочется отключить свой браслет контроля физио данных, потому что он снова меня предаст. Беседа быстро перешла в тему работы, но я думаю, у нас будет ещё уйма времени пообщаться на отвлечённые темы, поностальгировать о радостях Земли. Главное, что каждый из нас готов погрузиться в путешествие уже сейчас. Наконец, мы все за круглым столом, на одной орбите.
