КАССИОПЕЯ

//Moonchild - M83//

Мне снится солнечный свет, такой яркий, что в глазах пляшут блики, но я не могу зажмуриться — прикрыв веки, Билл улыбается так очаровательно и почти смущённо, а морщинки у его смеющихся глаз так искрятся, ловя тёплые лучи, что я готова смотреть на это вечно, даже рискуя ослепнуть. 1000 Вт света — слишком большая доза для глаз, и следом за уютным теплом приходит боль. Боль в груди будит меня почти полностью, и на границе сна я снова вижу отголоски привычных сновидений, где все звёзды обозримого неба в итоге обрушиваются на меня неописуемо красивым и болезненным звездопадом. С восемнадцатого этажа город похож на космос: огни разных цветов, размеров и яркости подвижны и активны, как звёзды. В городе кипит жизнь, а я запиваю прохладной водой свой сон, всё равно видя профиль Билла, будто только что мы вместе были в другой Вселенной, смеясь над общей шуткой где-нибудь на берегу моря — он улыбается и опускает голову, посмеиваясь беззвучно. Борясь с желанием отправиться на пробежку прямо посреди ночи, я пытаюсь отвлечь себя, глядя на город. Как все эти люди, пройдя такой долгий тернистый путь развития и войн, поставили всё под угрозу, совершенно не думая о мире, который их окружает? О мире, который они отвоёвывали друг у друга потом и кровью столько веков, снова и снова… Почему мы, делая так много для природы, всё равно не можем пробить эту стену жадности? Это один из вопросов, на который я никак не могу ответить, даже веря, что хороших и ответственных людей в мире больше, чем плохих и сумасбродных. Может, потому, что хорошие люди делают для мира намного больше, чем плохие, компенсируя причинённое зло? Если так, то почему одна из причин нашего полёта на Марс — необходимость создания колонии на случай эвакуации с Земли? Если так, то почему в мире стало так жарко…?

Техас, тренировочный центр NASA, 8:41

Пот течёт со лба, застилая глаза, и я вижу, что время на часах заметно ускорилось. С каждым днём ответственное событие всё ближе, хотя нам всем нужно ещё как-то пережить пресс конференцию. Я пробежала 10 километров, топчась на месте — на беговой дорожке, которую страшно недолюбливаю, потому что снаружи это делать невозможно — плюс 35 в тени. Влажное полотенце болтается у меня на шее, перед глазами панель с симуляцией пройденного пути (я выбрала дорогу в прохладном лесу Портленда), а за окном — раскалённый асфальт наполовину заполненной парковки тренировочного центра. Мне кажется, если восстание машин и начнётся, то явно с этих ауди и фордов — они с завистью сверлят меня своими фарами, пока кондиционеры в зале работают на полную. Ряды «завидующих» с царственной медлительностью вдруг пополняет белый Tesla Roadster. Даже такой современный автомобиль будто разморило на жаре, хотя в его салоне, уверена, можно устроить настоящий Северный Полюс. Запарковавшись, родстер просто стоит, будто примчал сюда беспилотным. Не вижу, что происходит в салоне, потому что на лобовом стекле отражаются фигурные панели и витражи здания. Кажется, я даже вижу своё отражение — взъерошенные белые волосы подпрыгивают, пока я бегу в никуда «по лесу». Проходит минут пять, и дверь всё-таки открывается. Из машины выходит Билл, на нём солнцезащитные очки, но я уверена, что это он, я теперь вряд ли перепутаю его фигуру с кем-то ещё. Билл спокойно вытаскивает спортивную сумку и закидывает её на плечо, его светлая футболка и тонкие штаны выглядят свежеотутюженными — скорее всего, в салоне родстера он и правда устроил себе Северный Полюс. У него красивая походка — уверенная и расслабленная, спина ровная, но в ней нет чисто солдатского напряжения, присущего многим военным, либо тем, кто надел слишком тесный пиджак. Ему комфортно в своём теле, а мне нравится наблюдать за ним… Кто-то касается моей руки, и я вздрагиваю. Джек решает проследить за моим взглядом, но уже никого не замечает на парковке. Он задерживается на роскошном спортивном автомобиле, но лицо его при этом абсолютно ничего не выражает. — Хеей, привет, — повторяет Джек, растянув губы в улыбке, но мельком всё же посматривая на машину. — Привет! — Не перебарщивай, ладно? — А? Эм. с чем не перебарщивать? — недоумеваю я, немного пристыженная за то, что пялилась на Билла и была поймана. — С нагрузками, с чем же ещё. Ты погляди на показатели, а у нас сегодня вертушка. Не переусердствуй, правда. Он пытается звучать заботливо, но меня немного смущает его напутствие, и Джек, заметив это замешательство, примирительно объясняет: — Мне положено за всеми вами присматривать на миссии, так что…осмелюсь начать уже сейчас, — он пожимает плечами. Я часто оказываюсь захвачена моментом, увлекаюсь с головой, выполняя задачу сверх нормы, не чувствую меры, и в словах Джека действительно есть здравый смысл — сегодня сложное испытание, наверное, самое неприятное из всех, которым нас неоднократно подвергали. Перехожу в режим шага. — Просто тебя центрифуга беспокоит больше, чем меня, — шутливо грожу пальцем, припоминая его недавний рассказ, как он переносит этот тренажёр. — Лучше нам всем там отделаться только тошнотой, чем кровью из ушей… — Па-ни-кёёёёр. — Доброе утро! — громко произносит Билл, войдя в зал. Он успел полностью переодеться в спортивную одежду всего за минуту, но его спокойная походка, дыхание и взгляд не выражают никакой спешки. Билл пожимает руку Джеку и занимает место на соседней беговой дорожке, обдавая меня аурой тепла, которая активирует пламенный пульсар в груди. Интересно, Джек Картер тоже это чувствует рядом с ним, или я одна такая? Он отправляется подтягиваться, а я, послушно шагая на дорожке, чтобы восстановить дыхание, не могу не поглядывать на Билла: солнечный свет льётся сквозь стёкла и оставляет блики на его выразительных скулах, совсем как в моём сне. Интересно, мне снилось прошлое, когда мы стояли на крыльце, или вот этот самый момент в будущем, сегодня в зале? Хочу, чтобы он улыбнулся. — Билл? — М? — У тебя такая крутая тачка… — искренне говорю, любуясь то машиной за стеклом на парковке, то её обладателем слева от себя. Билл довольно ухмыляется. Ну конечно же он любит продвинутые средства передвижения, кто бы сомневался. — Не то слово. Ездила на таких? — Нет, что ты.. — Какая жалость. Он сейчас издевается? Потому что я отлично слышу эти нотки. — Наверняка только из салона. Ты ведь не украл её? — Думаешь, стоило украсть? — лёгкая улыбка никуда не исчезла с его губ, а значит моя нервная шутка не такая уж безнадёжная. Боже, почему я так волнуюсь? Билл смотрит в потолок какое-то время, будто размышляя над идеей под стук собственных беговых шагов на дорожке. Я готова нести чушь и краснеть за неё, лишь бы не сходить с пути рядом с ним. — Ну, мы участвуем в опасной исторической миссии, поэтому вроде как должны пускаться во все тяжкие на Земле. — Перед смертью не надышишься. — Бииилл, — закатываю глаза. А он бывает таким мрачным! — …чтобы было, что вспомнить в космосе. — Хочешь пуститься во все тяжкие? — спрашивает Билл, даже не глядя на меня, но внимательно изучая наше отражение в стекле. Молчу. Молчу, потому что, несмотря на его предыдущую мрачную реплику, я смущена. Смущена, потому что от чернющей горечи к сладкому предложению он возвращается за секунду. Или это я всё так интерпретирую? — Стивенс? — напоминает Билл, теперь уже глядя на меня выжидающе, и, если бы он не был занят бегом, в этой тишине я провалилась бы сквозь землю под его испытующе-игривым взглядом. — Хочу… Тренажёр похож на колотушку. Закреплённый в центре круглого зала, своей объёмной частью он почти касается стен. Конструкция напоминает карусель с единственной кабиной и предназначена она для проверки и отработки выносливости в условиях экстремального спуска. Переодевшись в чёрные лётные комбинезоны, мы послушно ждём своей очереди на тренировку в центрифуге и, по правде говоря, никто из нас на самом деле не хотел бы, чтобы когда-нибудь возникла ситуация, в которой наше тело должно будет вынести такую нагрузку без надзора специалистов. Билл разговаривает с Фергюсоном, и тот потирает бороду, уставившись в пол, внимательно слушая, пока майор Скарсгард делится опытом экстремального спуска в условиях плохой видимости в горах Аляски. Джек Картер локтями продавливает собственные колени, постукивая ногой, но не произносит ни слова, а я стою у двери и в маленькое окно наблюдаю за подготовкой машины к работе. Сотрудники всё перепроверяют, то кивая друг другу, то делая паузы, и это начинает нервировать, потому что я плохо переношу волнительные ожидания. Когда очень страшно, нужно скорее сделать шаг и станет легче. Перед смертью не надышишься. — СТИВЕНС, Кассиопея, — слышится в динамике под потолком, и я храбро отворяю дверь и шагаю в большой круглый зал с подавляющим механизмом прямо по центру под пожелания удачи от ребят. Улыбаюсь им волнительно и широко и отдаю себя в руки специалистов. Рядом в небольшом кабинете меня обтягивают датчиками контроля сердечного ритма и давления, и я возвращаюсь к гигантской центрифуге с приветливо открытой кабиной. — Итак, напоминаю, вращение до шести единиц, с двух единиц начинаем отрабатывать перегрузочные приёмы. В кабине работаем сигналами и слушаем мои команды, — слышится голос в динамике, пока меня пристёгивают к креслу, расположенному внутри кабины. На голове оказывается мягкий шлем, щёлкают застёжки ремней. — Задача — максимально быстро среагировать и погасить индикатор нажатием клавиши на пульте у вас в руке. Зрение может снижаться до -1,3, что в пределах нормы. Внутри кабины надо мной закреплена офтальмологическая дуга, на которой по команде врача загорается световой индикатор. Я делаю для них пару проверочных кликов, и кабина закрывается. Пахнет пластиком, металлом и совсем немного машинным маслом. Я ещё на Земле, а запах этот здорово напоминает МКС. Максимальное погружение. — Готова к вращению? — Готова! — отвечаю. Они следят за моим лицом на мониторе, пока я слежу за индикаторами, стараясь дышать ровно. — 0,5…. — вращение начинается плавно и почти никак не ощущается. — Одна единица… Две единицы. Гул усиливается с ритмичной частотой, индикаторы загораются один за другим, и я жму и жму на кнопку, постепенно погружаясь в транс. — Три единицы, — сообщает радио голос в кабине. Я вешу сейчас около трёхсот килограмм, центробежная сила заставляет моё тело вжиматься в сиденье словно под прессом. И здесь, среди огней, я снова вижу блики солнца. Кто-то держит меня за руки, кружа вокруг себя. Я совсем не касаюсь земли, в теле приятная тяжесть, а вслед за нею — невесомость. Меня надёжно держат крепкие руки, и я чувствую себя совсем маленькой. Осенние листья кружат вокруг, и их сладковатый, уютный аромат пропитывает меня насквозь, пока я кружусь, всматриваясь в лицо напротив: смеющиеся, искристые глаза окрашиваются в знакомый зеленоватый тон, меня ослепляет улыбка, и я заливисто смеюсь в ответ как ненормальная, но абсолютно счастливая, греясь в тепле рук и осеннего солнца, кружась в восхитительном урагане… Больше не чувствую никакого контроля над своим телом и мыслями, нажимая кнопку пульта на автомате. Индикаторы плывут перед глазами, а мои брови стекают на глаза, которые я усиленно стараюсь держать раскрытыми. На меня давит воздух, давит кабина, давят ремни, голова как бетонный блок, глаза закатываются, а рот неконтролируемо раскрывается. Смотреть вперёд. — Смотреть вперёд, пожалуйста, 5 единиц, — предупреждает голос, и, честно говоря, он практически возвращает меня из неминуемого обморока. Становится совсем невыносимо: тяжесть в теле сковывает на лёгкие и горло, голова раздувается, от давления в глазах темнеет, зрение сужается до единственной точки, и я уже не различаю огни. Кажется, голос объявил окончательный порог — 6 единиц — и это практически расплющивает меня по кабине. — Всё хорошо, сбавляем. Дышать ровно. Кабина продолжает вращаться, но вскоре я начинаю различать собственное дыхание, хватая воздух большими глотками. Телу возвращается привычный вес, а сознанию — внятность окружающей действительности. Довольно быстро машина останавливается, и после стройного топота снаружи крышка с металлическим скрежетом откидывается, впуская больше кислорода и лица людей. К ребятам я выхожу уже не такой бодрой, тем не менее, Джек решительно идёт следом в круглый зал. Сажусь напротив Билла и Фергюсона, чтобы перевести дух. Они внимательно изучают меня взглядами. — Ты в порядке? — спрашивает Билл немного настороженно — он обеспокоен, но явно старается сохранять строгость. — Да, всё отлично… просто чуть не отрубилась… — ну не скажу же я ему, что едва не провалила эксперимент, потому что снова видела его в своих фантазиях? — Ну это обычное дело. Ты в моей голове, Билл. Теперь это обычное дело… Очень скоро раздаётся тревожный сигнал, и мы все поднимаем головы на звук. — Эт плохо, — говорит Билл. Когда к нам выходит раздосадованный и сильно побледневший Джек, он тут же садится, потирая лицо, а затем просто запрокидывает голову, затылком упираясь в стену. Фергюсон встаёт и отправляется на испытание, похлопав Джека по плечу. — Отрубился на пару секунд на 5 единицах… — Это допустимо. это же допустимо? — ищу поддержки у Билла. — Это допустимо, но не желательно на финальных испытаниях, — говорит он. — Спасибо, я в курсе, — бурчит Джек, затем встаёт и вяло топает к выходу, в коридор, на что Билл закатывает глаза. — Расстроился. Его же не снимут? — спрашиваю обеспокоенно, и Билл морщится, качая головой. — Конечно нет. Важно, чтобы мы двое, — он показывает на себя и в сторону Фергюсона, который уже скрылся за дверью — не отрубались, потому что на нас управление бортовым компьютером. Картер имеет навыки управления, как и ты, но может быть допущен к управлению только в случае совершенно внештатной ситуации. — Он у нас отвечает за всё живое на корабле. — Точно. А мы — за железо. Под гул вращающейся центрифуги, мы просто сидим напротив друг друга: Билл — расслабленно прислонившись к стене, сложив руки в замок между своих ног, а я — держась за скамью, поджав под неё ноги. Мне нестерпимо хочется рассказать ему о том, как часто я вижу его во снах и как видела его на испытании, погрузившись в какой-то уютный осенний парк, но это абсолютно провальная затея. Он в упор на меня смотрит, и если бы картинку можно было передать телепатически, я бы поклялась, что он сейчас тоже её видит. Мы сидим, но как будто кружимся, держась за руки. Пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его, раз он вот так сидит напротив, но на самом деле просто не могу отвести взгляд: каштановые пряди зачёсаны на боковой пробор, скулы выделены суровой остротой, он не улыбается, а спокойный, уверенный взгляд лишь изредка прерывается мягким опусканием ресниц. Под его взглядом неуютно, слишком тепло, но я не в состоянии сделать ему замечание. Потому что не хочу. Фергюсон возвращается довольно бодрым, но его движения замедлены. Ухнув, он усаживается на скамью и трёт глаза. Билл, наконец, встаёт и направляется в круглый зал. — Бодрит машина, бодрииит…., — причитает Фергюсон, встряхивая головой. — Надо на воздух. Иди-ка найди Джека. — с этими словами Фергюсон поднимается и открывает мне дверь, пропуская вперёд, и этот жест получается у него таким естественным и заботливым, что я чувствую себя как дома. — Но…. — протестую, указывая в сторону, где проходит испытание Билл, но Фергюсон отмахивается. — Он почти каждую неделю устраивает себе эту вертушку в очередном истребителе, всё будет нормально. Джека я нахожу, как ни странно, снаружи, правда от жары он прячется под козырьком, расслабленно привалившись к стене с методичкой в руках. — Ты как, пришёл в себя? — Ну конечно, куда ж я денусь? — улыбается Джек. Он уже выглядит получше, а чтиво явно развеяло досаду после прохождения сложного испытания. — Что читаешь? — киваю на книгу в его руках. — Chlorella vulgaris, наш друг, товарищ и корм на ближайшие пару лет. — Иииу, — притворно морщусь. Конечно же я знаю о биореакторе для получения кислорода и питательной биомассы из хлореллы, который мы потащим с собой на Марс. К нам присоединяется и Фергюсон, который решает не перебивать Джека, убедившись, что тот в порядке, и внимательно слушает. — Да, уж. Так что придётся уже сейчас запасаться рецептами пасты, стейков и супов из водорослей. Вы только послушайте, — призывает Джек, принимаясь зачитывать. — В ней представлена почти вся таблица Менделеева и присутствуют все до единого нутриенты, необходимые для развития жизни. А ещё, в одной чайной ложке хлореллы содержится столько же белка, сколько и в килограмме говядины. — Надеюсь, мы найдём пару нормальных коров на Марсе, — говорит Фергюсон. — По стейкам я точно буду скучать, и никакая хлорелла мне их не заменит. — Вы бросили меня в экстремальных условиях. Тоже мне команда, называется… — ворчит подоспевший Билл с сумкой наперевес и банкой ледяной содовой в руке. — Но я… — Не сомневаюсь, что это была твоя идея, — говорит он мне, откупоривая банку с характерным шипением напитка, но отчего-то я понимаю, что он снова издевается. — Ой, Спейсгард, ну не ной, а. Лучше прокати меня на этой красавице? — встревает Фергюсон, махнув рукой в сторону белой Теслы. — И меня, — улыбается Джек, захлопывая чтиво. Я молчу, хотя конечно же ужасно хочу прокатиться. — У неё только один мужчина, — не долго думая, выпаливает Билл и с самодовольным видом топает к своему родстеру, позвякивая ключами. На его слова я лишь качаю головой, а мужчины, присвистывая и посмеиваясь, идут следом к своим машинам: Джек скрывается в салоне новенького Форда, а Фергюсон по-мальчишески ловко запрыгивает в высокий внедорожник. Я же топаю к своей маленькой, уютной Тойоте, врубаю кондиционер и отправляюсь к Хелен.

|||||

Если доктор Юн проверяет работу и состояние моего тела, то Хелен занимается разумом. Сейчас она сидит передо мной и со своей умиротворённо-наставнической позиции сканирует мой мозг своими способами. Я хорошо отношусь к Хелен, просто сейчас мне есть, что скрывать, поэтому я нервничаю. — Скоро день икс, как чувствуешь себя? — С нетерпением жду! Хочется скорее оказаться на планете, где не будет такого пекла, как здесь. Хелен усмехается и поправляет очки в толстой чёрной оправе. — Как ощущения после встречи с командой? — Ну, мы пока не возненавидели друг друга. Есть шанс не провалить миссию! — Отшучиваешься, — знающе улыбается Хелен, и мне становится неуютно под её взглядом, но не так, как с Биллом… — У нас много занятий и упражнений, некогда общаться, но постепенно мы узнаем друг друга. Вот, на прощальной вечеринке должно быть весело. Нам ведь не только работать вместе надо научиться, но и отдыхать. — Ты знаешь, я должна спросить об этом, поэтому прошу не обобщать, — аккуратно просит Хелен. — Можешь оценить людей, с которыми ты в команде? Кто из них тебе ближе по духу, а кто — наоборот? — Ммм…. — у меня сразу есть ответы, но я молчу. Легко определить, но мучительно сложно произнести почему-то. — Их всего трое, не так сложно, — пожимает плечом Хелен, и солнечный свет от окна бликует на стекле её очков — так я не вижу её спокойного, но испытывающего взгляда. — Ой, ну я не знаю, это очень сложно, я же совсем их не знаю. — Чтобы почувствовать симпатию или антипатию не обязательно знать человека. Первое впечатление может впоследствии оказаться ошибочным, но оно всегда возникает в первые же секунды. — Уфф. Мне… наверное… комфортно с Рональдом Фергюсоном. ну, потому что….он наш командииир? — тяну слова, зачем-то осторожничая. Я ведь знаю, что она никому из них не расскажет ни о чём из этого. — Не знаю, он ваш командир? — смеётся Хелен, дразня мою неуверенность. — А менее близок мне… Я не знаю, это трудно. — и я действительно не знаю, потому что чувствую колоссальное напряжение рядом с Биллом, при этом не могу сказать, что мне с ним некомфортно. Это, скорее, странный, приятный дискомфорт. Наверное у этого есть название? Что-то мне подсказывает, что Хелен не стоит знать об этом. Мне хочется удержать это внутри, глубоко-глубоко в своём вечно зашкаливающем сердце. — Наверное, Джек. Хелен вскидывает брови совершенно неосознанно, затем быстро возвращается к своей привычной умиротворённо-наставнической позиции. — Ну, он ведь врач, все боятся врачей, правда? — говорит она, и мы улыбаемся. — А как же Билл. — Не знаю, я пока не поняла. Мы меньше всего общались. — Кассиопея Стивенс будет первой лгуньей, ступившей на Марс. Мисс Лгунья Галактики Млечный Путь. — Вообще-то я хотела задать вопрос, — срочно меняю тему. — Слушаю. Борюсь с желанием рассказать ей о своих снах и видениях, но это неминуемо приведёт к разоблачению моей симпатии к Биллу. — Мне снятся реалистичные сны. Я как будто вижу то, что знаю, но я этого не помню. Я могу что-то вспомнить? Больше никаких улыбок от Хелен, она в той же позе расслабленной позе, но как будто застыла, как статуя, что очень быстро сменяется на улыбку и вкрадчивый тон. — Конечно нет, это ведь сны. Ты очень чувствительная девушка, Кассиопея. Беспрецедентная миссия, историческая и важнейшая, в которой ты участвуешь — это источник огромного стресса и напряжения. Людям, которые настолько открыты окружающему миру, приходятся нелегко, ведь они как губка впитывают в себя всё происходящее. Ты уже сделала огромный вклад, целиком и полностью посвятив себя программе. Твой мозг сейчас изо всех сил пытается заземлить твою устремлённую натуру, задержать на Земле. Либо ты всё-таки поняла. — Что поняла? — Поняла, как оцениваешь Билла. — Пфф! Я же сказала, мы не общались толком, — и титул Мисс Лгунья Обозримой Вселенной достаётся Кассиопее Стивенс.

Техас, Космический центр NASA, 10:55

Стеллан встречает нас в парадном мундире военно-воздушных сил США буквально на пороге Космического центра NASA в Хьюстоне. Он держится спокойно и уверенно, но глаза снова выдают неподвластное ему волнение — такое удивительное сочетание гордости за сына и страха за его судьбу. Вокруг бушует толпа из представителей прессы, не попавших в число допущенных к последней конференции перед историческим полётом людей на Марс. Я слышу голоса, но ни один вопрос, с надеждой и отчаянием брошенный в наш адрес, не достигает сознания, отброшенный звуковой волной всеобщего шума из щёлкающих затворов, выкриков и топота. Мы быстро поднимаемся по лестнице и скрываемся в здании, где на самом деле не намного спокойнее, и мне уже хочется в тишину, туда, где слышен только гул массивного оборудования, вместо раздражающих вспышек — огни приборной панели, а из людей — только мы на весь бескрайний космос летим выполнять свою работу во благо суетливого человечества. По настоянию начальства мы одеты в чёрные лётные комбинезоны со светло-серыми вставками — практически инверсия аварийно-спасательных скафандров, в которых мы полетим (они белые с серыми вставками). На одежде все основные нашивки — с именем и с логотипом SpaceX — на груди, с NASA на левом плече и с американским флагом — на правом. Такой вот компромисс. Люди вокруг ведут себя намного сдержаннее толпы снаружи, но в их горящих глазах я вижу миллиарды незаданных вопросов — профессиональных, выверенных, одобренных и личных, тех, что они вряд ли зададут. Женщины и мужчины с бейджами «ПРЕССА», с камерами и штативами наперевес, с папками в руках спешно занимают места рядом с теми, кто уже заполнил зал, практически взяв в кольцо невысокий подиум с заготовленными стульями и столом. Невероятное количество суеты ради тридцати минут интервью, но, справедливости ради, по сути мир сотни лет готовился к двум годам пребывания на Марсе… Рассаживаемся за длинным столом, занимая места, согласно расставленным табличкам, и Билл тут же в один поворот вскрывает бутылку воды, подносит её к губам и делает несколько жадных глотков. Быстро отвожу взгляд, напоминая себе, что сейчас на нас смотрят абсолютно все. По обе стороны от нас и напротив в первом ряду среди прессы много людей с чинами, при погонах и орденах. Многих я узнаю со встречи с комиссией, а некоторые лица вижу впервые. Они оценивающе сверлят меня взглядом, и это не тот оценивающий взгляд, который мне нравится у Билла. Обращаюсь к нему тихонько, пока всё не началось, пока ещё не понимая, что хочу спросить. — Билл? Он чуть склоняется ко мне ухом, затем, не дождавшись продолжения, поворачивает голову и внимательно изучает моё лицо. Взгляд его становится расслабленным и спокойным, а на губах едва заметно мелькает тень улыбки, заметная только мне. — Не переживай, всё будет хорошо. Ох, моё сердце… Вздыхаю и тянусь за водичкой. Администратор NASA Джим Брайденстайн, улыбчивый, широкоплечий мужчина, открывает конференцию долгой речью, после которой, казалось бы, у прессы не должно было остаться вопросов, но люди уже держат руки наготове, покручивая колпачки своих писчих принадлежностей. — История сотрудничества SpaceX и NASA приятно удивляет тем, как слаженно и тесно, в общем-то, на одном уровне работают подрядчик и крупнейшая организация в мире. Как вам удалось выйти к реализации совместной миссии мирового значения? — Между SpaceX и NASA действительно установилась крепкая связь благодаря талантам, упорному труду, опыту и преданности всех сотрудников, задействованных в работе по подготовке не только миссии MARS 2052, но и иных проектов и миссий, связанных с космосом. Их успешное прохождение является веским доказательством и поводом продолжать сотрудничество, — отвечает мистер Брайденстайн, и после этого мы получаем ещё множество дежурных вопросов о том, как «дошли до такой жизни», на полном серьёзе рискуя своей судьбой, на что мы не менее дежурно отвечаем необычайной преданностью делу, Илону, космосу и NASA, конечно же. — Среди вас есть сотрудник с трёхлетним опытом работы. Насколько рискованно в данном случае отступать от стандартов пилотируемых программ и отправлять на Марс неопытного астронавта? Что чувствует мисс Стивенс? — звучит вопрос от журналистки со старомодной стрижкой, я уже видела её на государственном канале. — Этот вопрос всё-таки мне или мисс Стивенс? — переспрашивает Джим Брайденстайн, но я делаю знак, что готова ответить. И заодно отправить эту мадам в ближайшую чёрную дыру. — Вы, очевидно, путаете количество с качеством, мэм. Я получила должный опыт за пять лет участия в программе, а вы делаете репортажи около десяти лет, но по-прежнему бестактно формулируете вопросы. Теперь очередь Билла таращить глаза — какие же они огромные — и я впервые вижу его улыбку, а не ухмылку или усмешку. Администратор NASA всё-таки отвечает на вопрос мадам, а заодно и всех тех, кто вынашивал подобные соображения в голове. Я знаю, что заслужила этот полёт, я работала на износ, я живу им, это смысл моей жизни. — Многие в мире задаются вопросом, уместно ли финансировать подобные миссии, когда в мире остро стоит проблема экологии, климата, совершенно не изучен океан, а столько людей, в особенности детей, нуждаются в лечении. — Очевидно, вопрос адресован более широкому спектру ответственных лиц, но, как учёный и врач, я отвечу, что все перечисленные вами проблемы имеют крайнюю степень важности, а конкретно состояние климата — крайнюю степень запущенности. Климатические изменения уже прошли точку невозврата, об этом говорит возросший процент лёгочных заболеваний, засуха и нехватка сельскохозяйственных ресурсов за последние десять лет. Это не осознавали в 22-м, не осознают и сейчас. Мы смотрим дальше, чем это кажется важным — строим будущее путём колонизации, об этом говорил ещё Хокинг. — Джек отпивает воды и подпирает кулаком плотно сомкнутые губы, поставив локоть на стол, словно у него ещё масса слов, но выразить их все — нельзя. — Каковы задачи миссии? — обращается репортёр к Рональду Фергюсону. — Основные задачи миссии мы уже неоднократно озвучивали, они не претерпели изменений: постройка топливной установки, солнечной электростанции, а также посадочной площадки, то есть по сути закладка фундамента для последующей полноценной базы. Из научно-исследовательских задач — это, конечно, добыча и изучение состава льда для получения кислорода, воды и топлива. Смотрю в стол, пока Билл смотрит в зал. Он спокойно перебирает пальцами пустой лист бумаги, вернее, его уголок, вертя им вверх-вниз, пока тот не становится совсем мягким и податливым, скользя между его пальцами, тогда он мягко мнёт его снова и снова, а я завороженно смотрю, как приходят в движение его вены и сухожилия под кожей рук. Тянусь за водичкой… — А неосновные? — Неосновные будут зависеть от ситуации. Нами подробно изучены условия, в которых предстоит работать, климат планеты, проработаны риски, обкатаны сценарии, но глупо было бы утверждать о стопроцентной уверенности в предсказуемости процесса. — Непредсказуемая встреча с инопланетным разумом? Илон посмеивается и выставляет указательный палец. — На этот случай у нас также заготовлен сценарий. Чего мы действительно не хотим, так это встречи с Богом, если вы понимаете о чём я. — Аудитория взрывается нездоровым смехом, и Илон лукаво щурится, как делает всякий раз, выдав что-нибудь резонансное. Надеюсь, завтра по всем ресурсам его не обзовут богохульным демоном. Билл наклоняется к микрофону, и я вижу, как у Стеллана белеет лицо. — Но если мы всё же его встретим, у нас заготовлен список вопросов для допроса с пристрастием. Если кто и может сказать что-то более резонансное, так это конечно же Билл. Аудитория смеётся нервно, а Билл снова откидывается на спинку стула, и лицо его покрывается маской абсолютной невозмутимости, за которой мне чувствуется горечь. — Говоря о научно-исследовательских задачах, — вдруг выступает репортёр канала, название которого я не могу прочитать на его табличке — мужчина стоит в самой тени зала. — Компания SpaceX делает необычайные успехи в биоинженерии, на миссии ведь планируется внедрить эти технологии и…. обкатать результаты упорного труда лабораторий? Сколько ещё подопытных мышей должно погибнуть во славу науке? По помещению прокатывается невидимая глазу, неприятная волна, которая пронизывает, кажется, всех — головы оборачиваются, брови хмурятся на его язвительную постановку вопроса. Илон берёт микрофон, ладонью призывая кого-то рядом с собой успокоиться. — Я отвечу, отвечу. У компании SpaceX действительно очень много проектов, которые активно развиваются. Миссия MARS 2052 преследует ряд задач, в основном технических, как добыча льда, например. Но мы говорим о Марсе, неизведанной ранее планете, поэтому наш талантливый биоинженер и врач Джек Картер призван задействовать свой колоссальный опыт в исследовании этого льда и всего того, что мы ещё обнаружим на Марсе. Это всё. Он добавил «это всё» тоном, не терпящим возражений, какого мне не доводилось слышать от Илона даже когда он был вне себя от ярости. Отрезав этими словами ход конференции, он улыбается всем и кивает, как бы сглаживая свой тон. Мы не должны были рассказывать ни о потерянном марсоходе, как и не должны касаться «зелёных» тем, потому как то абсурдное количество средств, затраченных на космический полёт для эко-активистов не является достаточным оправданием, несмотря на то, что мы делаем это во имя жизни. Официальная часть конференции быстро сворачивается, и я, наконец чувствую облегчение — нам не придётся снова в этом участвовать, а по возвращении вопросы явно не будут такими язвительными. Тем не менее, к нам подходит Стеллан и, похлопывая Билла по спине, сдержанно отмечает, что мы были на грани. Очевидно, я переборщила с самоуверенностью, Билл — с чёрным юмором, а Джек — с опасной почти-отсылкой к событиям 2022-го года… — Так или иначе, ребята, не наделайте глупостей на прощальной вечеринке, потому что послезавтра — выходим на финишную прямую перед полётом.