КАССИОПЕЯ

//xandr.vasiliev - Komawhite//

— Всё готово. Запускаю, — предупреждает Билл по радиосвязи, и мы, задержав дыхание, наблюдаем, как тяжёлая машина приходит в движение, сражаясь с неподатливой почвой. Вибрации распространяются по всей поверхности, наши ботинки гудят, а вокруг буровой площадки поднимается столб пыли. Марс рычит на нас, упрямо не желая делиться своими ресурсами. Слои породы разъезжаются, смещая буровое сверло, и мы снова и снова останавливаем работу, чертыхаясь и поджимая губы. — Нихрена. Нужно менять локацию. — Билл поднимает солнцезащитный заслон на шлеме, вычёркивает местность на планшете и сдвигает карту на экране, чтобы рассмотреть область южнее. — Здесь сейсмограф на прошлой неделе зафиксировал высокочастотные колебания. Ерунда, но… — Всё равно рискованно, мы никак не вычислим процент вероятности сотрясения в ответ на действия бура. — Я бы сказала, там вероятность намного меньше, чем, к примеру, вот в этих пяти квадратах. Честно говоря, у нас остался только этот вариант и… — Да-да, лавовая трубка на юго-западе, но ты не полезешь в чёртову пещеру, Кэс. Поджимаю губы и упрямо смотрю на Билла. Не то, чтобы я сильно хотела лезть в пещеру, которая может оказаться глубиной миль в десять, но у меня ощущение, что воду нужно искать именно там.

|||||

Со стороны может показаться, что я просто таращусь в одну точку, но в самом деле моё сознание дорисовывает пейзаж, который может стать реальностью через много сотен лет после нас: например, на этом холме вырастут небоскрёбы, чьи мачты будут пронзать искусственно созданную атмосферу, синхронизируясь с тысячами спутников на Дэймосе, Фобосе и вдоль всей орбиты планеты; под поверхностью, под тоннелями древних лавовых трубок разрастутся города, соединённые коммуникациями, транспортными развязками и линиями передач; гигантские теплицы постепенно переместятся на поверхность, которая станет пригодной для дыхания и жизни; и всё вокруг будет практически неотличимо от Земли, только вместо Луны в небе будут виднеться два небесных тела — спутники Марса, а ночью раз в пару лет особо любопытные смогут наблюдать Землю, что приблизилась к Марсу своим голубоватым жизненным сиянием… Билл сказал, что люди имеют потрясающий талант уничтожать или подвергать опасности не только то, что им дано природой, но и то, что они создали великим трудом за бесчисленные годы эволюции; что человечество проходит цикл жизни, как всякое живое существо, и наш мир уже очень стар… Иногда он светится от счастья, таская трансформатор, оставляя длинные полосы на поверхности возле нашей базы, когда снова и снова запускает дрон в глухие места, так и не находя марсоход, который мы ищем, а затем снова погружается в тоску и с едкой обречённостью вспоминает, что у человечества нет шансов, ни на Земле, ни на Марсе. Мы давно не видели привычной реальности и каждый день ищем лёд вот уже полтора месяца. Монотонность ежедневных действий и пейзажей сильно утомила психику. И, несмотря на то, что у нас ещё остались некоторые запасы переработанной воды, постоянные неудачи в поисках льда начинают раздражать — так зарождается паника. На этот раз мы забрались ещё дальше, чтобы опробовать очередную область для бурения — за возвышенностями корабль почти не видно. Вокруг однообразие пустынной бесконечности со скалистой грядой, простирающейся к югу до самых дюн. Безразличие красоты быстро приедается и лишает ценности даже самые прекрасные создания природы, но я всё равно смотрю на этот новый окружающий мир с благоговением. Он грозит нашему вторжению карой медленной погибели в отсутствие ресурсов, и это подстёгивает бороться за наши жизни, поэтому мы готовы исследовать все области, в том числе и те, что раньше ни за что бы не поставили в приоритет. — Стивенс, мы можем спрогнозировать локации, потенциально подверженные разломам в случае сейсмической активности в этом квадрате? — спрашивает Билл, неподвижно глядя на местность перед нами через иллюминатор ровера. Его брови хмуро сведены. Бурить здесь — не самая хорошая идея, но выхода нет. — Нет, — в ответ слышу тихие ругательства по радиосвязи, они прерываются помехами, но мысль ясна. — Здесь нет тектонических плит, как на Земле, потому что Марс сам по себе одна большая плита… Планета остывает и даже без нашего бура постепенно трескается, как попало, а не от движения плит… — То есть мы его сейчас ещё больше спровоцируем, да? — Так точно, командир. Снова ругательства. Билл качает головой и выбирается из ровера. Он жмёт на рукаве кнопку записи отчёта и называет дату и координаты нашего исследования. Мрачно напоминаю себе, что каждое такое сообщение у нас может оказаться последним, поэтому Земля всё-таки должна знать все детали работы и действий, способных привести нас к успеху, или же наоборот. Я фиксирую сейсмограф в реголите и настраиваю его на местность — прибор не замечает никакой активности и прилежно продолжает писать данные по мере того, как мы принимаемся устанавливать буровую машину над очередной точкой исследования. — Всё закреплено, уклон сверла — ноль градусов, запускаю. Отходим подальше, к сейсмографу, что в тридцати метрах от буровой машины, и Билл жмёт большую кнопку запуска на пульте управления, пуповиной троса соединённого с генератором и буровой установкой. — Следи за прибором, — приказывает он, и я стараюсь уловить малейшие колебания. Проходит около минуты, и Билл всё останавливает, чтобы проверить результат. Он подходит к точке бурения, где к тому времени образовалась внушительная безобразная дыра. — Пока ничего. Но идёт гораздо мягче. — Мне нужно подойти проверить? — Нет, оставайся на месте, это точно не лёд, но я попробую пройти глубже. Что на сейсмографе? — Всё спокойно. — Отлично. Работа бура возобновляется. Чувствую вибрации тяжёлого механизма. По данным учёных и наших обновлённых карт, в этом регионе должно быть много льда буквально на поверхности, либо под тонким слоем реголита, однако на деле оказалось так, что достать его совсем непросто, но наш сегодняшний участок, по крайней мере, поддаётся бурению, чего не скажешь об остальных, где льда, скорее всего, намного больше, но он залегает под таким плотным слоем базальта, что мы рискуем остаться без ценного сверла. На сейсмографе всё тихо, за исключением, конечно же, колебаний, вызванных естественной работой бура. Безжизненная почва под ногами ритмично гудит, Билл уверенно стоит, расставив ноги по ширине плеч и внимательно наблюдает за установкой — она покачивается в резонансе вибраций, но сверло делает свою работу, погрузившись уже достаточно глубоко без смещений и сбоев. Когда всё затихает, Билл снова идёт к яме, чтобы оценить результат. Его голос, комментирующий по радиосвязи все свои действия для протокола, будто расслаивается, периодически прерываясь помехами. — Дпд-да лаааадно! — Что там, что? — Чртв лё-д. К-кэс! ТУТ ГРЁБАННЫЙ ЛЁД! — слышу его сбивчивые, радостные ругательства, но у меня подкашиваются ноги. Хочу смотреть сразу в несколько мест — на Билла в тридцати метрах от меня, на установку, на сейсмограф, на корабль. И под ноги. — Уходи оттуда, Билл! Ринувшись к сейсмографу, вижу, как спица сейсмографа набирает темп, остервенело вырисовывая очень неспокойную трёхбалльную картину, и я машу руками Биллу на случай если он не слышит мои призывы по радиосвязи. Однако к этому времени уже и он чувствует, как земля уходит из-под ног, поэтому очень медленно пытается отдалиться от установки, пока она его не пришибла. Перемещаться совершенно невозможно — тело словно находится в невесомости, в полном диссонансе с окружающей действительностью. Никаких резких толчков, никакой тряски — только неконтролируемое море сейсмических волн и наши жалкие тела, не способные в нём плавать. Еле стою на ногах, рассеянно водя руками вокруг себя, в тщетной попытке ухватиться за отравленный воздух. Планета словно превратилась в диск, балансирующий на подвижном шаре, отчего внутри меня всё сжимается, и я в ужасе оглядываюсь на корабль, к счастью, всё ещё видя его верхушку вдали. Билл жестом показывает мне опуститься и сам приседает, насколько это возможно сделать в скафандре, но даже присев, я чувствую тошнотворное укачивание и тремор. Толчки не прекращаются, расшатывая наше оборудование в течение ещё трёх минут, после чего всё снова приходит в равновесие, хотя сейсмограф продолжает фиксировать некоторую активность, уже не ощутимую нами после более ярких сотрясений. Вокруг ещё долго опускается туман из пыли, и мы буквально стоим в его эпицентре. Я вижу, как сквозь густую завесу со склонов катятся мелкие камни, меняя своё положение впервые на множество тысяч нет. Постепенно и они замирают, но я выхожу из ступора, лишь почувствовав руки Билла на своих плечах. — Кэсси? Ты как? — разворачивает меня к себе, и я смотрю в его глаза за стеклом шлема. Мне так хочется обнять его сейчас! Но, переполненная эмоциями, я в ответ лишь ощупываю его руки и плечи, пытаясь убедиться, что он цел. Даже через плотный технологичный материал облегающего скафандра чувствую, как напряжены его мышцы. — Всё нормально… я в порядке. Господи, как хорошо, что он здесь, совсем рядом, потому что мне пока не с чем сравнить девственно свежий ужас от осознания, что я могу потерять его из виду, потерять из поля зрения, и совершенно не важно, по какой причине. Мы вместе смотрим в сторону корабля, и Билл подключается к его системам. Они сигнализируют о критической мощности подповерхностных толчков для стабилизации корабля. Нам ни в коем случае больше нельзя использовать здесь бур. Крен при повторных сотрясениях может стать фатальным, и мы останемся здесь навсегда…

|||||

Билл меряет шагами помещение блока управления, сложив руки на груди и большим пальцем сминая нижнюю губу то влево, то вправо. Его комбинезон застёгнут до самой шеи, но я всё равно поражаюсь, как ему не холодно, ведь для экономии энергии мы снизили обогрев жизненно важных помещений до минимума. Поправляю свой плед, натягивая края так, чтобы прикрыть остывшие уши, но всё равно отлично слышу размеренные шаги Билла по металлическому полу, где когда-то нам двоим было очень жарко. — Они здорово погорячились, рассчитывая, что мы приземлимся и без последствий начнём бурить в паре миль от корабля, — ворчит Билл. — Вчетвером мы бы сейчас были в полной жопе. — Сколько воды у нас получится из добытого льда? — извлечь из буровой ямы удалось довольно много, и мы уже запустили процесс его обработки. — Около полутора тонн. На ближайшее время хватит, но большая часть уйдёт на поддержание жизни растений и технические нужды, — пожимает плечами Билл. — Поэтому нужно искать новый источник. — Нам нужно исследовать пещеру за ближайшим каньоном… — Кассиопея. — Пора. Билл, мы не можем колесить по всему Марсу и бурить где попало. Пещера всё-таки ближе, наше оборудование определяет ряд полостей под поверхностью. Мы можем лишь немного раскурочить вход и… — Раскурочить вход?! — ноздри Билла раздуваются, аргументы заканчиваются. Он прекрасно знает, что я права, просто не хочет, чтобы я туда лезла. — …и я быстренько пролезу и спущусь. — Это полная хрень, — он качает головой и поджимает губы, а я встаю со своего места, будто, находясь ближе к нему, смогу быстрее достучаться. Отвергая идею, он складывает руки на груди, отчего каждый мускул напрягается в агонии, красиво проступая через ткань его одежды. — Почему ты так упрямишься? Всего лишь хочу достать нам воду. Я мелкая и смогу там всё разведать. Давай хотя бы сходим на разведку! — Пещеры неоднородны! Это небезопасно для скафандра, любой неровный скол распорет костюм, и ты задохнёшься, прежде, чем я смогу тебя вытащить! На таких участках не работают по двое! - жестикулирует он, вытаращившись. — Не кричи на меня, Билл. — Послушай, — он отмеряет ладонями какое-то одному ему известное расстояние перед собой, пытаясь разъяснить. — Мы постараемся найти другой способ, ладно? Проедем чуть дальше, поищем потерянный марсоход, проверим другие зоны для бурения… — Ты не хочешь, чтобы именно я туда лезла? — Не хочу. — Почему? Это же моя задача… такие задачи — на мне. — Ты знаешь, почему. Прекрати… — предупреждает он, напряженно глядя мне в глаза. Мы какое-то время просто упрямо сверлим друг на друга взглядом, пока мой браслет не начинает предупредительно вибрировать об учащённом пульсе. Следом за ним помещение заполняет звук входящего сообщения в Земли, и я даже рада, что он заставляет нас обоих заткнуться в этом бессмысленном споре. Стеллан Скарсгард с нами на связи каждый день, но мы так и не привыкли воспринимать сообщения, как нечто обыденное. Они кажутся посланиями из другого мира, потому что здесь, на Марсе, мы ощущаем себя единственными по-настоящему ответственными за свои жизни. «Центр управления полётами на связи. Получили ваше сообщение с результатами работ в южном квадрате. Рады, что вы целы. От ответственных за миссию, а также от лица всех на планете Земля выражаем восторг и благодарность за ваши достижения! Но мы, как и вы, обеспокоены опасностями обработки перспективных областей. Согласно вашим отчётам и отчётам исследовательских систем непосредственно на поверхности Марса, велик риск стимуляции сейсмической активности, а также…» — Хватит лить воду, господи, — закатывает глаза Билл, и это вызывает у меня малюсенькую улыбку. «…в связи с чем просим при принятии дальнейших решений руководствоваться текущей ситуацией, но держать нас в курсе по каждому шагу. Помните, что главным приоритетом обладают человеческие жизни, а уже затем оборудование. Берегите, тем не менее, и то и другое». Билл качает головой, но не произносит ни слова, просто вырубает сообщение, ответственно дослушав до обязательного «Конец Связи». Ну, конечно же: они не прикажут ему отправить меня исследовать лавовую пещеру, потому что сами прекрасно понимают, что без меня он тут не справится. Одиночество в таком месте сравнимо со смертным приговором в психологическом плане, не говоря уже о физически сложной работе и затруднительном перемещении с места на место в скафандре. Они легко приказали бы отправить меня на самые опасные и безвыходные задания, если бы с нами был кто-то третий. Не позволяю себе прельститься их вступительными лицемерными дифирамбами в наш адрес, именно включая меня, но глубоко в сердце испытываю гордость за то, что наравне с Биллом прохожу всё это, как могла бы его девушка, если бы не погибла, если бы полетела с ним не как я, рабочий расходный материал, а как живой человек со своей историей. Попробую прожить эти моменты за неё с радостью в её сердце… Смотрю на Билла, он подозрительно сощуривается — прекрасно знает, что я уже всё перепроверила по сто раз, и нам остаётся только лавовая пещера. И по его тяжёлому взгляду я понимаю, что он обдумывает идею лезть в пещеру самостоятельно. Это мы ещё посмотрим. Надеюсь, когда он оценит структуру пещеры воочию, мне удастся воззвать к его здравомыслию.

|||||

Приняв свою участь не перечить его приказам, испытываю желание отомстить, сделать какую-нибудь пакость, раз уж мне в очередной раз не дали права выполнить своё предназначение и спокойно рисковать жизнью в ситуации, где Биллу точно не стоит рисковать своею. Я всё ещё испытываю ужас от мысли, что могу остаться на Марсе совсем одна, но не перспектива одиночества заставляет кровь стынуть в жилах, а риск потерять Билла навсегда. От этого моё сердце сжимается в маленький дрожащий комок. Но больше всего злит то, что я прекрасно его понимаю, и теперь, когда мы так близки друг другу, я могу с уверенностью сказать, что поступила бы точно так же — ни за что не пустила бы себя в неизведанную пещеру, будь я на его месте. И тем не менее. Спускаюсь по металлической лестнице на третью палубу, как шпион, и беззвучно проникаю в помещение спортзала. Внимательно осматриваюсь по сторонам и прислушиваюсь — за панелью в душевой отсек работает водяной насос, значит Билл всё ещё там, и у меня есть минута, чтобы схватить его вещи. Заправляю волосы за уши и осторожно заглядываю в маленький предбанник. Здесь тепло, но нет пара — он надёжно закупорен в закрытой непрозрачной кабине, откуда слышится шум воды, подаваемой отмеренными дозами. Делаю маленький шажочек и тянусь к крючкам, сдёргиваю полотенце и абсолютно все детали одежды, что удаётся найти в доступности, сворачиваю их ворохом и разворачиваюсь прочь. Ребячество, я знаю, но каков же кайф возмездия! Чувствую, как мои губы растягиваются в коварной улыбке Гринча, пока я на цыпочках возвращаюсь к лестнице. Если Билл сейчас меня окликнет, я провалюсь на шестую палубу корабля, сквозь неподатливый реголит к самым недрам Марса (и, надеюсь, хоть найду там воду). Чтобы не тащить вещи с собой, засовываю их в ближайший пустой отсек в холодном коридоре, закрываю его с мягким щелчком и быстро взбираюсь по лестнице, стараясь не шуметь. То и дело оглядываюсь вниз, но так и не замечаю там Билла и уже через несколько минут в своей каюте я забываю о своей пакости, погрузившись в сейсмо-карты. Добытого ледяного льда хватит совсем ненадолго, но в шестом южном квадрате бурить больше нельзя — повторное землетрясение может полностью разрушить наше оборудование или же отразиться и на области, где стоит корабль — и тогда вообще вся наша жизнь в опасности. Тем не менее, в пещере восьмого квадрата тоже нельзя бурить, к тому же негде разместить оборудование — там может быть слишком глубоко и нет устойчивой площадки, но в лавовых трубках выше вероятность обнаружения жидкой воды… Стук в дверь отрывает меня от мыслей. Нет сил продолжать ругаться с Биллом, ему придётся признать, что на разведку придётся лезть именно мне. Надеюсь, он всё-таки всё взвесил и больше не будет упрямиться. В душе приходят трезвые мысли. Билл стоит на пороге мокрый и совершенно голый с таким видом, будто у меня большие проблемы, которые я нарочно на себя навлекла. Стараюсь не опускать глаз ниже его груди, потому что в глаза ему я тоже смотреть не могу — этот пронзительный, буравящий взгляд просто невыносим. Может, лучше будем буравить реголит его взглядом? Краснею с ног до головы. — Зачем ты пришёл? — Я пришёл за своей одеждой. — У тебя есть одежда, — сощуриваюсь в театральном презрении. Вся его остальная одежда буквально в соседней каюте. — Больше нет, потому что кто-то её спёр… — быстро отвечает Билл, и я слышу угрожающие нотки в том, как он отчеканивает каждое слово. — У марсианок своих спросите, командир. — …кто-то, кому нравится возражать моим приказам, — он игнорирует мой дерзкий комментарий и заходит в каюту без приглашения, со стуком задвигая за собой дверь. С мокрых волос всё ещё капает вода, но его плечи и грудь немного обсохли, вероятно, пока он взбирался по лестнице и проклинал меня. На какое-то время я замираю, просто тупо глазея на него, на упругую кожу, мерцающую звёздами. — Пусти меня!!! — спохватываюсь я, когда он хватает меня за плечи и швыряет на кровать. Подпрыгиваю на матрасе пару раз, прежде чем Билл оказывается сверху, принимаясь расстёгивать мой лётный комбинезон. Одно движение, и тот распахнут до самого живота. Я брыкаюсь и извиваюсь, мои ладони и пальцы соскальзывают по его влажной коже, пропуская ток прямиком в низ моего живота, как происходит всякий раз, когда я его касаюсь. Билл ловко хватает меня за челюсть и пальцами сминает щёки. Ёрзаю под ним с капризным сопением, но это не даёт совершенно никакого шанса вырваться. — Почему ты такая упрямая… — это звучит риторически, как будто он уже принял тот факт, что в пещеру полезу именно я. В глазах его таится тревога за пламенем чего-то глубокого и сладкого. Мне на лоб капает капля воды с его волос и стекает по виску. С усилием высовываю кончик языка и показываю ему. Глаза Билла расширяются, хватка ослабевает и с шумным выдохом он накрывает мои губы своими, с силой всасывая язык, отчего я едва не теряю сознание. Плеч касается прохлада каюты, по мере того как обнажается верхняя часть моего тела, мурашками покрываются и руки и грудь. Прерываю поцелуй и снова сопротивляюсь — не позволю ему вот так вот просто прийти и делать, что вздумается! Моя левая пятка метит точно ему в грудь, но Билл перехватывает и заводит мою ногу в сторону, отчего теперь ему оказывается ещё проще разделаться с комбинезоном. — Мне холодно! — Теперь и тебе будет холодно. И мокро, — победоносно объявляет Билл, сдёргивая комбинезон, и тот в мгновение ока оказывается комком на полу каюты. Ёжась, поджимаю ноги, но Билл хватает меня за лодыжки и снова их вытягивает. Хочу огреть его по плечу, но оказываюсь на животе и тут же получаю жадный укус в правую ягодицу, обнажённую под приспущенными трусиками. — Ай! Билл на секунду отстраняется, и жалкие остатки моей одежды присоединяются к кипе на полу. Чувствую его пальцы между ног, скользящие со стороны спины, он гладит по всей промежности, и я прикрываю глаза, пока он не видит. — Не так уж сильно ты и злишься… — шепчет он мне на ухо. Мурашки по коже от нежных, предупредительных движений. — А я вот очень зол. Получаю шлепок по заднице, и Билл накрывает меня собой, заставляя растянуться под ним на кровати. Я больше не сжимаю ноги. Мне больше не холодно… — Ааааххх…. — закусываю губу. Чувствую его всем телом, уткнувшись лбом в подушку. Билл двигается медленно и глубоко, но это совсем, совсем не ласково… Каждое движение кажется сладкой угрозой. Он заводит мои руки за спину и сковывает их в замок, после чего чуть приподнимается, и я чувствую, как меняется угол проникновения, как растёт скорость, слышу его тяжёлое ритмичное дыхание. Ему тоже больше не холодно. Моё тело наполняется теплом через край. Отпускает мои руки и упирается в кровать для опоры. Чувствую, что не не продержусь долго, скребу пальцами по простыни и сжимаю ткань. Горячая ладонь скользит по спине, и я чувствую его взгляд на себе. Билл нежно целует меня в плечо и заставляет перевернуться на спину, чтобы тут же возобновить движения. В трансе, я только и могу неустанно касаться его, гладить по рукам и плечам, по шее… теряться пальцами в мокрых волосах, пока он покрывает мою шею жадными, влажными поцелуями. Билл отстраняется ненадолго, закусив губу, и скользит взглядом по моей вздрагивающей от толчков груди. Краснею сильнее, чем только возможно и глаз не могу оторвать от красивого торса, напряжённого живота и рук. Каждое движение заставляет мышцы проступать ещё отчётливее, перекатываясь и сияя под моим восхищённым взглядом. У меня в животе бушует цунами, закручиваясь сладким жгутом от тяжёлой наполненности. Билл всё ещё в карательном настроении, но его взгляд теплеет при виде моего растерянного, раскрасневшегося лица. Рассеянно глажу его щёки, скулы, губы, как будто он может вот-вот исчезнуть и оставить меня на волоске от взрыва сверхновой. Но Билл со мной до конца, смотрит на мои губы со сладкой ухмылкой, взгляд заслоняет глубокая туманность. С низким стоном он опускает голову, не останавливаясь больше ни на секунду, мы целуем друг друга и движемся до полной потери сил.

|||||

Рассвет на Марсе представляет собой медленное восхождение синей звезды в сизом небосводе среди почерневших, голых возвышенностей. Они постепенно одеваются в голубоватый туман, но совсем скоро снова пылают ржавчиной безлюдных тысячелетий. На некоторое время, пока всё вокруг ещё не имеет красок, кроме синих, серых и чёрных, мы рассматриваем их оттенки, игру тусклого света и непроглядной тьмы. Инопланетная красота завораживает ужасом пустоты, но никогда не сравнится с нашим домом, способным передавать все эти оттенки и гостеприимно носить на себе таких страшных тварей, как мы, — человечество. Люблю и ненавижу нас, и в этих смешанных эмоциях причудливым образом зарождается чувство абсолютного успокоения и принятия нашей ничтожности и в то же время величия торжества разума, способного доставить нас сюда и посмотреть на всё со стороны. На достижения, на сострадание, на деяния, на жестокость, на войны… Какие же мы перспективные. И какие же жалкие, господи, потому что продолжаем убивать себя дома. Эти мысли простреливают меня наружу, из самого сердца. Её мысли. На глаза наворачиваются слёзы, и я не могу их сдержать. Чувствую успокаивающую ладонь Билла на своей спине, будто я вовсе не в скафандре посреди Марса, будто на мне совсем нет кожи. Он замечает, что я плачу, но не стал ни о чём спрашивать, как будто знает меня насквозь. — П-почему меня раздирает столько эмоций, иногда это невыносимо… — признаюсь я. — Потому что у тебя самое живое на свете сердце. — Билл замолкает, будто взвешивая слова, но затем всё-таки добавляет. — Она тоже такой была… могла управлять жуткими истребителями, лезть на рожон, но могла расплакаться от блеска в глазах доброй соседской собаки. Билл приобнимает меня, и я бы прижалась щекой к его шее, но мешают чёртовы шлемы. Хотя я даже благодарна им, потому что, обними меня сейчас Билл по-настоящему, я проревела бы целый день — за столько всего, что меня волнует, тревожит, радует и впечатляет.

|||||

— «Это сол 63, продолжаем исследование 8-го квадрата к юго-западу от посадочной зоны. Сейсмической активности не зафиксировано, согласно статистическим данным сейсмографа за время пребывания экипажа Starship на поверхности планеты. Объект исследования — лавовая трубка M-SW-LT-8, координаты дублирую следом за сообщением в GPS отчёте.» — Билл надиктовывает сообщение, нехотя признавая всё то, по поводу чего мы так спорили. В итоге. Мы снова чуть не сломали бур, чтобы этот упрямец всё-таки признал, что наш единственный вариант — лавовая пещера с водно-ледяным потенциалом почти в девяносто процентов. Непосредственно на Марсе оборудование работает эффективнее, управляемое людьми: мы можем получить больше полезной информации от дронов и установить и настроить сейсмодатчики. Спутники и марсоходы за сотню лет проделали огромную работу, но с нами, живыми людьми, она пошла куда быстрее. В пещере предположительно есть лёд, и это видно на нашем оборудовании, не говоря уже о том, что мы точно видим, где нужно пробурить проход. Билл наклоняется, заглядывая в небольшую полость — расщелину длиной около полуметра. — Думаю, это здесь. — Всё верно, — держу в руках планшет, где спрогнозирована глубокая полость прямо под нами. Он поднимается и смотрит в мой экран. — Используем ручной бур. А затем направим туда дрон — пусть выстроит карту пещеры. — Но большой установкой будет быстрее, и ты не устанешь… — Да, но даже если мы растянем опоры буровой установки подальше, всё может рухнуть вниз. Мне кажется, там широкая полость, а в глубину… не знаю, пока непонятно. Нужен отчёт дрона. Билл около двух часов бьётся над участком исследования, поверхность планеты под ногами дрожит, и я судорожно слежу за датчиками сейсмической активности. Волноваться не о чем, однако внезапно Билл отпрыгивает назад, чертыхаясь, и несколько кусков слоистой, пористой породы проваливается внутрь, в неисследованную бездну. Отверстие в Марсе зияет тьмой, и мы не решаемся подступиться ближе, чтобы не провалиться. А я собралась туда лезть… Ни за что не покажу виду, как мне вдруг стало страшно… — Запускай дрон, Стивенс. — запыхавшись, командует Билл. — Нужна точная карта, отсюда вообще ничего не понять, — добавляет он, пытаясь светить фонариком во тьму. Устройство медленно погружается в вырытую Биллом яму, как гигантский жук, и едва оно скрывается под поверхностью, мы вместе принимаемся следить за данными на планшете. Буквально на глазах идёт построение карты пещеры — веками продутые вертикальные и наклонные тоннели расходятся и сходятся, образуя подземный лабиринт, уходящий в самую глубину. — Уже 50 метров, — нервничает Билл. — Это ещё не самая глубокая пещера, бывает, что… — 50 метров, Кэсс. Многозначительно смотрим друг на друга через стёкла шлемов. Он по-прежнему не хочет, чтобы я туда лезла. Вскоре после того, как мы всё-таки получаем более-менее внятную картинку тоннелей, система начинает выдавать уведомления о перебоях со связью. «Нет ответа от устройства», «Устройство на связи», «Плохой сигнал», «Сигнал восстановлен». — Попробуй включить его камеру, что он видит? — велит мне Билл. Помехи заполняют экран и сливаются с текстурой пористых стен, окружающих дрон. На некоторое время картинка проясняется, и мы видим засвеченные участки, блики и много каменистой породы, уходящий в сторону тоннель и бесконечную бездну, поглощающую свет дрона уже через несколько метров. Затем вмиг всё уродуется помехами. «Нет ответа от устройства» «Нет ответа от устройства» «Нет ответа от устройства» — Сбой радара подземного сканирования на глубине шестидесяти метров, — осторожно заключаю очевидное и вижу, как Билл опускает голову, упираясь руками в бока. — Я иду туда Билл. Нам нужна вода. Ты устал… — Перестань меня гипнотизировать. — Послушай, — кладу руки ему на плечи, чтобы он, наконец, перестал сверлить взглядом наши ботинки. — Всё нормально, я готова. Просто сделаем это и всё. Билл вздыхает, и я слышу его по радиосвязи, и вижу, как на секунду запотевает стекло шлема. — Отправишься на самом длинном тросе и будешь сообщать мне обо всём, что видишь и что происходит всеми возможными способами. Возьми сигнальную ракету. — У меня всё с собой, да. — машинально проверяю на себе наличие всех средств предосторожности и работу всех систем. — Нужно поставить свежий баллон с кислородом, идём к роверу. Не забравшись ещё даже под кожу, мне кажется, я лезу в самое чрево Марса. Миновав сооружённый нами вход в пещеру, аккуратно опускаюсь вниз и какое-то время ещё вижу, как натянут крепкий трос, уходящий далеко по пыльному реголиту к роверу, где он надёжно закреплён. Инстинктивно снова проверяю карабины и пояс — я надёжно закреплена, Билл проверил всё раз пятьдесят. Он крутился вокруг меня минут двадцать, чтобы проверить, всё ли при мне. Ну разве что портативную кофеварку не прихватила. Поднимаю голову и показываю большой палец вверх, и Билл принимается спускать меня ниже в этот колодец, контролируя лебёдку. — Три метра, текстура однородная, быстро переходит в плотные базальтовые структуры. Нам не стоило волноваться об оборудовании — на несколько метров тоннель идёт весьма однородный и только в самом низу имеет пару ответвлений и полость, буровая установка не провалилась бы, однако нужно быть осторожной внутри — фонари на моём шлеме освещают изломы и неровности внизу. Мягко толкаюсь ногами, и это почти не отличается от занятий по скалолазанию на полигоне, только тогда, в сердце Америки, позади меня была пропасть, а в небе с надзирательной критикой кружили орлы. — Кэс, не молчи, — напоминает Билл, и его голос по радиосвязи кажется таким близким, будто он тут совсем рядом ползёт вместе со мной. — Восемь метров, вижу разветвление. Справа узкий тоннель с уклоном градусов пятнадцать, примерно такой же идёт влево почти вертикально. Подо мной большая полость, спускаюсь. — Следи за выступами, чтобы не повредить скафандр. Протискиваюсь по проходу вниз и после этого уже не вижу Билла. Уклон тоннеля скрывает его от меня, и от этого становится намного-намного тревожнее. Осматриваюсь. — Я в пещере, пять на три. Здесь намного больше выступов, но можно встать, опусти меня чуть ниже… Билл? Слышится какое-то жужжание, затем я слышу, как он зовёт меня в ответ, и, прежде чем связь налаживается, его голос звучит уже на грани паники. — КЭССИ! — Всё хорошо, я в пещере внизу, связь плохая. Как слышно? — Очень плохо, через слово. — Опусти меня ниже, я хочу встать на дно полости. Кажется, Билл это услышал, и опустил меня буквально на полметра. — Касаюсь дна, поверхность неровная. — ботинки соскальзывают с выступов, и я держусь обеими руками на трос, чтобы не подвернуть ногу или чего хуже — не пробить ботинок. Внимательно осматриваю всё вокруг, освещая яркими фонарями шлема. Тоннель, в который опустился наш дрон, замечаю не сразу. В кромешной темноте в засвете от фонарей, среди базальтовых осколков и плит, он не сразу бросается в глаза. Проход достаточно широкий для проникновения дрона, но он частично завален кусками породы после бурения, теми, что обрушились вниз, очевидно, ещё подцепив за собой попутно пару плит. — Мне не пролезть в тоннель, завалено кусками породы. — Не стп.--пт, — только и слышу в ответ от Билла. — Билл, ещё раз? — НЕ НАСТУПАЙ на них. Ясное дело, не стану, но мне нужно отодвинуть пару кусков, чтобы пролезть глубже. — Спусти мне пару метров троса, там ещё есть? — Там ещё пятьдесят, как минимум. Будтп сто-пт-ржна. Трос больше не тянет меня, давая возможность двигаться свободнее, осторожно балансируя на кривых изломах на дне пещеры. Я беру небольшой загнутый лом со своего пояса и подцепляю один из фрагментов разрушенной плиты, хотя всё это похоже на груду камней, заваливших проход в очередной вертикальный тоннель, способный приблизить нас к воде. Чёрта с два я сегодня успокоюсь, если не найду здесь воду! Стараюсь ничего не трогать перчатками с применением силы, иначе рискую повредить их и подвергнуть себя опасности, но ломом подцепить и, тем более, потянуть широкие куски очень сложно, но я не бросаю попыток, пыхтя и тужась. Я абсолютно точно сорву сегодня спину, но когда я буду отлёживаться в лазарете, то восстанавливать водный баланс я буду нашей новой ВОДОЙ. Убеждаю себя и снова пытаюсь сражаться с базальтовыми кусками, что по ощущениям весят примерно тонну каждый. Самый мешающий из них, наконец поддаётся, когда я изо всех сил тяну на себя. Однако кусок проворачивается, под давлением надламывая соседний выступ, и проход раскрывается, потому что я ухаю в него за секунду, не чувствуя никакой опоры под ногами, проворачиваясь в пространстве и в итоге повисая вниз головой под схлопнувшимися сводами прохода наверх, к Биллу, и с пронзительной, душераздирающей болью в застрявшей лодыжке, на которой сейчас держится всё моё существование…