КАССИОПЕЯ

//Kapa Boy — Fine line//

«Запись 408-я, бортинженер Кассиопея Стивенс. Это сол 82-й. Травма лодыжки позитивно сказалась на результатах работы над развитием пищевых культур. Удалось добиться некоторых успехов в создании устойчивой замкнутой сельскохозяйственной экосистемы. Соли перхлората по-прежнему являются главной проблемой почвы, тем не менее, рис с мутацией отредактированных линий переносит сахарное голодание и засоление намного лучше остальных видов. При концентрации перхлората до 1 грамма на 1 килограмм растения еще происходит образование корней, при трех граммах на килограмм и больше уже ничего не растет.» Нам не сильно это поможет. Нам, астронавтам, которым необходима еда. Двое выбывших членов экипажа обеспечили нас своей долей провизии, но всё это едва ли рассчитано на обратный полёт — на время проживания на Марсе почти вся надежда у нас на картофель, томаты, редис, горох, салат и водоросли (капризам которых нет предела). Абсолютно все семена генно-модифицированы для выносливости к высоким концентрациям солей, и пока их рост сильно замедлен, мы можем рассчитывать лишь на скудный урожай. Нам двоим его хватит, но всегда должен быть запасной план. Наш — в виде некоторой провизии, отложенной на чёрный день, но этих запасов едва ли хватит долететь до Земли. Прикрываю глаза, уставшие от искусственного света, и запрокидываю голову. Всё, что окружает нас здесь — искусственное. Это тревожное умозаключение мрачной тенью оседает в сознании, но я пытаюсь отогнать его до тех пор, пока стены лаборатории не растворяются в мыслях, а мысли — в стенах лаборатории. Я поднимаюсь и осматриваю комнату: Билл спит, лёжа на животе, его красивое лицо безнадёжно вдавлено в подушку, и я вижу только макушку и кончик уха. Он занял постель, как большой сытый кот, и, кажется, я чудом уместилась рядом с ним. Оставляю нагретое место и большого зверя в нём. Широкая полоска солнечного света, разрубившая паркетный пол надвое, обжигает ступни. День будет жарким. Как и все дни в этих краях. Выбираю пройти по прохладной стороне пола, загипнотизированная спокойным покачиванием длинных занавесок перед распахнутой балконной дверью. Какое роскошное патио. Пара плетёных диванчиков, усеянных красочными подушками, утопают в песке в окружении низких каменных изгородей, ведущих в бесконечность пустынной степи. С утра воздух уже накалён до предела, и я не решаюсь коснуться босыми ногами ни песка, ни каменной кладки. И не успеваю. Атмосфера меняется, воздух исчезает, а мертвенная пустота пустыни гремящей очевидностью заявляет о том, что я становлюсь частью этого пейзажа, растворяюсь в ландшафте, падая на колени. В горле пересыхает, глаза пересыхают, я совсем ничего не вижу, словно заживо сгорая в ледяном песке под палящими лучами беспощадного солнца. Хватаюсь руками за горло, но лёгкие подбираются к горлу кипящими кисельными пузырями, кровь кипит, и я кричу от боли, но на самом деле уже не могу проронить ни звука. Не успеваю обернуться, и, тем более, вернуться, но, кажется, я чувствую Билла за стеклом. Зачем я вышла? Это совсем не наш рай! В ужасе открываю глаза, и мне требуется секунд пятнадцать, чтобы узнать лабораторные огоньки и провода на потолке. Чтобы унять учащённое дыхание и взбунтовавшийся пульсовый браслет потребуется явно больше. Глубоко дышу, пальцами обхватывая подлокотники кресла, так и не решаясь обвести помещение взглядом. Мягкий сигнал небольшого лабораторного шлюза сообщает о возвращении Билла. Нужно срочно прийти в себя, чтобы он не волновался — не хочу делиться этим сном, не хочу повторять эти ощущения даже на словах. Не поднимая головы, просто разворачиваюсь во вращающемся кресле и жду, когда Билл появится, и с каждой секундой этого ожидания, на душе становится комфортнее. Никто никогда не должен оставаться один на Марсе. За время моей неспособности передвигаться Билл выполнял работу всего экипажа, так как мы были ограничены в ресурсах. Он взял заботу о воде на себя, как бы я ни спорила с ним, намереваясь помочь в работе над пещерой. Ему удалось добыть льда для поддержания нашей жизни и жизни растений в районах с нулевой сейсмической активностью, пока я сидела в лаборатории, нервно болтая ногой и даже не ощущая боли за пеленой переживаний. — Кэсси? — спрашивает Билл из тамбура, пытаясь убедиться, что я его слышу. Прочищаю горло, чтобы вдруг не зазвучать как перепуганная овца. — Да, Билл? Как успехи? Овца, к сожалению. — Ты не поверишь! — заявляет с порога Билл и тут же принимается раздеваться. Моя любимая часть. — Так, только не говори, что ты лазил в пещеру один… — больной лодыжкой чувствую, что лазил. Прибью его прямо сейчас. — Нееет, — протягивает он, и голос заглушается соседним отсеком, куда он относит скафандр и переодевается. — …но мне удалось составить её карту! — Да ладно? — заметно оживляюсь, высматривая его высокий силуэт в проёме. Билл появляется в свежей футболке с влажным полотенцем у лица. — Притащил с корабля усилитель радиосигнала. — Он тщательно протирает лоб, щёки и шею, затем отбрасывает полотенце на кушетку. — Наш оставленный там дрон отозвался, хоть и не сразу, но зато потом послушно составил карту пещеры — она уходит далеко на запад и сопрягается с группой тоннелей как раз в той стороне, где нам следует искать марсоход. — Отлично! — беззвучно хлопаю в ладоши. — Можем исследовать и другие пещеры этой группы. Может, там лёд будет не так глубоко. — Не раньше, чем заживёт твоя нога. — У нас не так много времени, Билл. Сезонная пылевая буря может нагрянуть раньше положенного, и тогда мы рискуем вообще его не найти. И остаться без льда. — Я могу отправиться на поиски сам, — пожимает плечами Билл, как будто ему нужно захватить заказ из KFC в соседнем квартале. Смотрю на него с укоризной, и он передразнивает меня, полностью копируя выражение лица. У него это получается очень мило и придурковато, я абсолютно точно не выгляжу так. — Абсолютно точно ты НЕ поедешь сам. Ты и так делаешь всю работу. Сегодня вон вообще…. — рассеянно провожу рукой в воздухе. — Если бы не упахался, замёрз бы насмерть, честно говоря, — он встряхивает головой, лохматя волосы, затем обеими руками зачёсывает их назад. — Ну не шути так… — Серьёзно. Температура упала на 20 градусов всего за пару часов. — Хочешь кофе? — Билл здесь, сон давно миновал, а у меня всё-равно трясутся руки. Билл наклоняется и отпивает глоток из моей кружки. Кадык совершает одно движение, и я ненароком имитирую его. — Хочу перевязать твою ножку. Смотрю в его огромные глаза, пока Билл спокойно блуждает взглядом по моему лицу. У него на шее осталась пара капель воды, и буквально одна из них всё-таки теряет самообладание и скатывается по коже, впитываясь в ткань его футболки. Так и сижу в высоком крутящемся кресле, застигнутая врасплох. Он тоже смотрит на мою шею, но ничего не предпринимает, а ведь собирался перевязать мне ногу. Под таким физически ощутимым взглядом я смущаюсь и меняю положение головы, чтобы… было полегче? Но Билл повторяет моё движение и теперь смотрит на мою шею, плечо, грудь… с другой стороны. Кажется, я поджимаю пальцы на ногах, когда он смотрит мне в глаза. Мы бы вечность вот так пялились друг на друга, снова и снова находя интересные черты, но мой чёртов браслет. — Что с пульсом? — спрашивает Билл, не опуская взгляда. Нервно улыбаюсь и пытаюсь отшутиться, потому что не хочу рассказывать про сон. — Рада тебя видеть… — А до этого? Таращусь на него широко раскрытыми глазами. — Я знаю твой пульс. — спокойно добавляет Билл. — Всегда. Затем он поднимает и разворачивает ко мне руку со своим браслетом-часами и для убедительности постукивает по экрану, после чего снова опирается на столешницу по обе стороны от меня. Когда он успел оказаться так близко? — Ясно… — опускаю глаза. — Кээс? Чем ты занималась? — думает, я скрываю что-то постыдное. — Растениями. Я просто… задремала, и мне снилась всякая хрень. — Хрень? — Ещё какая. Но я не хочу говорить об этом. Билл берёт меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза, спокойные и обволакивающие теплом надёжности. — Хорошо. Но какая бы хрень тебе там ни приснилась, Звёздочка, переживать об этом не стоит, ладно? Киваю. — Давай-ка разберёмся с твоей ногой, — бормочет Билл, подхватывая меня с кресла. Обвиваю его за шею и вскоре оказываюсь на кушетке. Он возится с моими штанами. — Что ты делаешь?.. Мне же не колено перевязывать надо… — Будешь препираться, я тебя всю перевяжу. Снимай давай. Переминаясь с одной ягодицы на другую, избавляюсь от штанов, а Билл притягивает мой рабочий стул к кушетке и занимает место. Он бережно берёт меня за ногу и упирает её себе в бедро, принимаясь разматывать истрепавшийся бинт. — Ну, в принципе, так удобнее перевязывать, да. — Нет. Мне просто нравится вид. Заношу пятку свободной ноги, чтобы стукнуть его по плечу, но он просто отмахивает мою ногу в сторону, затем быстро чмокает во внутреннюю часть колена, и я вынуждена инстинктивно сомкнуться, чтобы в итоге не сидеть перед ним с раздвинутыми ногами в одних трусах. Ненадолго, конечно же. Мне всё ещё больно двигать ногой самостоятельно, поэтому немного морщусь, а Билл обхватывает её и принимается покручивать в разные стороны, и в его исполнении это не причиняет мне такой боли. — Может, так и оставить? Устала ходить в бинте… — в подтверждение бодро шевелю пальцами, задевая его запястье. — Ещё рано, — Билл качает головой в ответ, ласково поглаживая и разминая мою стопу. — Подвернёшь снова, и это будет ещё на месяц. Лучше не рисковать. Он перебирает пальцами, разминая то лодыжку, то, чуть настойчивее, голень, и я чувствую колоссальное расслабление. Любое промедление в работе мышц быстро приводит здесь к их атрофированию, а в руках Билла такая разминка становится вдвойне приятной, и я буквально мурлычу от удовольствия. Он тянется за бинтом. — Нет, постой! Не бинтуй пока. Пожалуйста. — молю, хватаясь за его горячее плечо. — Ладно, просто не вздумай сразу вскакивать и наступать на эту ногу, — соглашается он. — И не собираюсь. — И не вздумаешь, — с тихим коварством заключает Билл, аккуратно вращая моей лодыжкой и скользя взглядом по голени вслед за собственными массирующими движениями. (Не знаю, что за инстинкт такой, но) инстинктивно прижимаюсь внутренней частью колена к его плечу, то ли для опоры, то ли для уверенности, но это не придаёт мне ни уверенности, ни твёрдости — лишь краснею, витая в невесомости, и неловко трусь коленом о плечо Билла. Он в ответ ластится как кот. Ласково трётся щекой о мою ногу, о бедро. Вслед за вдумчивым массажем пальцами, жар прокрадывается по ногам всё выше, вслед за каждым маленьким анестезирующим поцелуем, что Билл оставляет на коже. Он мягко прижимается губами, слегка втягивая, и когда эти поцелуи превращаются в жадные, нетерпеливые засосы и укусы, я уже не могу найти себе места. Обнимаю его ногами, внутренней стороной бедра чувствую горячий пульс на его шее. Билл аккуратно придерживает меня за бедро, будто поощряя обвить его, как удав. При всём желании я не смогла бы сейчас управлять своим телом — мышцы не слушаются, колени дрожат, и постоянно хочется шевелиться и двигаться бесцельно, но навстречу его губам. Он разводит мне ноги. — Не суетись. Торопиться некуда…. воду я…. нашёл… — Билл закрывает глаза и мягко прикусывает через ткань моего нижнего белья. Зажмуриваюсь, пронизанная раскатистой, комфортной дрожью, и следом чувствую мягкое, тёплое давление его языка. Ещё раз… и ещё… Ткань тянется, подхваченная зубами, но тут же выскальзывает, не успев обнажить распалённую кожу. Жадно сминая мои бедра, кончиком носа Билл медленно ведет вдоль кромки белья на животе. С жарким выдохом, от которого у меня самой сердце совершает скачок, он подхватывает за резинку и стягивает бельё, и я помогаю, чуть приподнимаясь. Судорожно накручиваю край футболки на палец, загипнотизированная его горячим дыханием. Одним движением широкой ладони по животу, Билл велит мне лечь в тот самый момент, когда его губы захватывают полный контроль над моим телом. Едва не скулю от долгожданного ощущения, сжимая его голову ногами. Надеюсь, не слишком сильно, потому что он будто предупредительно утопает пальцами в мягкой коже моего бедра, но за этим ложным жестом я вижу улыбку — уголок его занятых губ растягивается, и вокруг воцаряется тишина и грохот ощущений. Дышу носом, дышу ртом, задерживаю дыхание и в конце концов уже не понимаю, дышу или нет, чувствуя лишь протяжные движения языка и жадные поцелуи. Глаза Билла прикрыты, а я держу свои открытыми, чтобы не упустить ни мгновения, потому что это выглядит ровно так же восхитительно горячо, как и ощущается. Поглаживаю его руку поверх проступающих вен, а та, что с часами на запястье, всегда знающими мой пульс, пробирается под футболку. Билл шумно выдыхает, его рука на мгновение замирает на моих рёбрах, прежде чем продолжает свой путь до груди. Обхватывая эту возвышенность, очертания его красивых пальцев проступают через ткань моей одежды, вынуждая её отчаянно натягиваться. Запрокидываю голову и закрываю глаза, но картинка перед глазами не исчезает, я чувствую его руки повсюду, пока губы абсолютно точно сосредоточены на одном месте. Скулю что-то невнятное, задыхаясь собственными рваными вдохами, и рассеянно хватаюсь за руку Билла под своей футболкой. Мой страшный сон бесследно растворяется в ощущениях реальности, и сладкие, прекрасные эмоции заглушают весь ужас того кошмарного видения. Я чувствую себя настолько хорошо, что уже не в состоянии смущённо сжимать ноги. Я словно желе, словно мороженое, подтаивающее на его языке. Тянусь в невнятной попытке стянуть футболку с Билла, но он мягко высвобождает мои пальцы и кладёт их на свою голову. Переплетаясь с шелковистыми прядями его волос, я провожу вперёд и назад, немного тяну, потому что лежать смирно и не желать его ещё ближе к себе — невозможно. Моё дыхание заглушает работу лабораторной техники и вентиляции. Перейдя на сильные всасывающие движения, он просто не оставляет мне шансов. Ничего перед собой не вижу, ничего не могу рассмотреть и на потолке, вздрагивая и забывая дышать. Зажмуриваюсь. Хаотично блуждаю руками по кушетке, по его рукам, не способная свести ноги, даже если бы захотелось, даже когда становится невыносимо — он держит их раскрытыми перед собой. И я больше не могу, переполненная неописуемым количеством нежности, до слёз расчувствовавшись, головой не понимая, отчего мне так хочется разреветься в прекрасных ощущениях. Его ресницы слегка дрожат, морщинка над переносицей разглаживается, словно он тоже испытывает облегчение, и в каждом поглаживающем прикосновении его языка и рук я чувствую успокаивающее удовлетворение. Билл медленно трётся щекой о моё бедро, у него такая гладкая кожа, и я замечаю раскрасневшиеся губы… Глаза его медленно раскрываются, смотрю в пронзительную глубину, предупредительно излучающую диковатую настойчивую решимость, и внутри всё сжимается…

|||||

Спустя полтора месяца мы, наконец, снарядили ровер и отправились на поиски марсохода. Наверное, мы могли бы и пропустить эту часть миссии, раз уж численность экипажа сократилась вдвое с начала полёта, но добыча льда оказалась куда более трудной задачей, и даже оставшись вдвоём, мы отчаянно нуждались в воде и топливе. Боюсь предположить, какие трудности могли ожидать нас в полном составе из четырёх человек, нуждающихся в таком количестве воды для поддержания жизни, в добыче и производстве которого мы явно не преуспевали. Поиск марсохода мог открыть нам новые возможности добычи льда. Мы постоянно вспоминали ребят, а причины негативно окрашенных событий, диалогов и стычек постепенно выцветали, оставляя лишь тоску по людям со всеми их недостатками и несовершенствами. Мы могли бы делать всё сообща и продвинуться гораздо дальше. Мы могли бы смеяться и решать свои проблемы, находить необычные решения и просто… общаться, даже если это предполагает мелкие ссоры и непонимание. За изучением поверхностного реголита и образцов пород, залегающих глубоко в пещере, где я вывихнула лодыжку, дни пролетали, как кометы, оставляя своими горящими световыми хвостами-кистями рутинные мазки, постепенно формирующие довольно однообразную картину нашей жизни на Марсе. Даже вдвоём, предоставленные друг другу, мы понимали, что без надежды на возвращение домой мы бы неминуемо сошли с ума в этой вакуумной ядовитой пустоте, где не происходит абсолютно ничего безопасного, ничего прекрасного, ничего жизненного. Это чужой дом, и его пустота обманчива. Она завлекает своими ресурсами, она манит своими рельефами, но несёт смерть и постоянные нужды выживания. — О чём задумалась, Стивенс? — спрашивает Билл, пока мы раскачиваемся в салоне ровера, преодолевая ухабистую поверхность равнины Аркадия. — Странно: вся моя жизнь была посвящена тому, чтобы попасть сюда… Мне казалось, что вот именно тааам, на далёкой планете есть столько интересного и загадочного… — Ну, здесь и правда загадок хватит на несколько поколений вперёд. Мы ещё не видели чёрные дюны и кратер Гусева. Знаешь, какой он огромный?! Билл чувствует мой депрессивный настрой и пытается отвлечь, но мне хочется всё-таки закончить свою мысль. — Просто теперь среди всех этих загадок я почему-то всё-равно думаю о Земле, о том, сколько всего невероятного осталось и там, сколько…. людей. Я ожидаю, что Билл отшутится в стиле «А как же я?», но он лишь заботливо сжимает мою руку, не сводя взгляда с пути. — Понимаю, о чём ты, Звёздочка. Я тоже скучаю по людям, будь они неладны. По отцу… Даже на фешенебельном курорте в напонтованном отеле начинаешь скучать по своему дому и по своей кровати… — По своей. ПЛАНЕТЕ, — добавляю я. — Да уж. Голубоватое свечение рассветного неба постепенно угасает в монохром, вскоре приобретая знакомый марсианский оттенок. Мёртвое пыльное небо сопровождает нас на протяжении всего пути, в то время как ландшафт меняется от острых камней, торчащих как шипы из утоптанной неплодородной почвы, до насыпей и барханов жижистого мелкодисперсного реголита. Долгое время колёса ровера справляются с марсианским песком, но в какой-то момент нам приходится остановить машину, чтобы оценить территорию, ведь, судя по карте, мы совсем близко к месту, где в последний раз вышел на связь марсоход «Perseverance-3». Ближайшие несколько миль во все стороны, кроме той, откуда мы приехали, представляют собой абсолютно непредсказуемый грунт. Камни, торчащие из песка, могут оказаться частью огромного скола, а ровная поверхность — обманчиво присыпанной плитой, способной схлопнуться, как произошло со мной в пещере. — Здесь могут быть полости, — оценивает Билл, передавая мне планшет. Он опускает солнцезащитный заслон на шлеме, и я вижу только своё гуманоидное отражение в золотом зеркальном блеске. — Останемся на этой площадке — иначе ровер просто провалится. Я попробую найти Перси металлоискателем. За несколько месяцев его наверняка замело так, что придётся откапывать. — Билл, пристегнись к страховочному тросу, — протягиваю Биллу увесистый карабин. — Ты ведь присмотришь за мной, Стивенс? — хитро спрашивает Билл, но карабин, тем не менее, пристёгивает. — Буду следить, чтобы ты как можно грациознее топал по песку. Билл вооружается металлоискателем и отправляется вдоль небольшого бархана. Визуально марсохода, либо его фрагментов нигде не видать, а с металлоискателем нам может понадобиться куда больше времени. Разместившись у подножья небольшой возвышенности, мы всё равно будто находимся на плато, а справа зияет овраг, ведущий в неглубокий каньон. Внимательно слежу за картой перемещения Билла, чтобы он не угодил к самому краю. Самого его я почти не вижу — лишь шлем мелькает за каменистыми выступами. — Идти неудобно, капец. Ноги разъезжаются нахрен. — Держись подальше от края, Билл. — Я достаточно грациозно шагаю? — Уверена, что тебе нет равных, только я тебя почти не вижу. Не пропадай за выступами, чтобы не блокировать трос. — Всегда хотел, чтобы мной покомандовали, — с напускной пылкостью произносит он. — Но Билл… ты же военный… — Это другое, — по его тону я слышу, что Билл улыбается. — Да поняла, я поняла. И как ощущения? — Хочу найти чёртов марсоход, вернуться и показать, кто тут командует, детка. — Приближаешься к участку с полостями, Билл. Осторожнее, я серьёзно. — Приближаюсь к нашей железяке! Вижу фрагмент правой камеры… — Отлично! — Ага. Это он. Замело по уши. Ну, привет, дружище Перси. Билл тяжело дышит, и я издалека вижу, как он тянется к какому-то выступу, затем замирает и смотрит себе под ноги. — Надо откапывать. За камеру мы его не вытянем, сломается. И неизвестно, что там с ним внизу. — Давай я помогу! — Нет, оставайся там и следи за тросом. Песок ведёт себя непредсказуемо. Надеюсь, я не рою себе яму… Билл принимается разгребать песок сначала в перчатках, но затем, оценивающе взглянув на их состояние, он всё-таки снимает с пояса специальный совок. Ветер подхватывает потревоженные частицы и рассеивает облако за облаком над каньоном. Очень быстро очертания марсохода становятся очевидными, он буквально восстаёт из пепла. — ТАК, — предупредительно отчеканивает Билл, и я вижу, что он замер и снова смотрит под ноги. Марсоход покачивается, и я машинально вскидываю руки в лицу, но в мои пальцы врезается трос. Билл быстро отстёгивает карабин и цепляет его на специальный кольцевой выступ на корпусе, после чего, под столбы песчаной пыли буквально бежит по песку назад, всё время держась за трос. Лебёдка начинает отчаянно сбрасывать петлю за петлёй, и в момент, когда мне кажется, что марсоход вот-вот скроется во чреве Марса, он повисает над неведомой глубиной, удерживаемый лишь нашим тросом. Хватаюсь за пульт, и тут же подбегает Билл. Ну, насколько возможно вообще «бегать» в наших скафандрах. — Ты как? — щупаю его за рукав, чтобы убедиться, что он действительно здесь, а не на краю очередной лавовой пещеры. — Запылился, — Билл отряхивается, но это очень неудобно, учитывая количество техники и датчиков, прикреплённых к скафандру. Это не джинсы отряхнуть. Конечно, то, с чем мы имеем дело, совершенно не похоже на песок — это микроскопическая пыль, способная пробраться куда угодно. — Прыгай в ровер и сдавай назад! А то я туда пыли нанесу и полетит вся система. Молча заскакиваю в кабину и принимаюсь тянуть марсоход из бог знает, какой бездны, или куда он там провалился. — А вдруг оторвётся? Потеряем и трос, скорее всего. — Еще немного, крепление выдержит, не переживай. Напрягаюсь всем телом, хотя всю тяжёлую работу тягача выполняет наш ровер, и чувствую, как пот застилает глаза, пока мы пытаемся родить чёртов марсоход из ущелья. — Оба задних колеса на поверхности, дальше будет проще! Трос натянут до предела, и, слава богу, ему ничто не мешает — Билл внимательно следит, чтобы каменные выступы на нашем пути не изрезали трос. Колёса ровера проворачиваются на пыльных насыпях, поднимая столбы пыли, и Билл уже не старается отряхнуться. К счастью, под колёсами попадаются и камни, поэтому нам есть, за что уцепиться, и уже через пару минут машина, будто с выдохом покачнувшись, замирает, трос ослабевает, спокойно наматываясь на лебёдку, пока «Perseverance-3» послушно катится к нам по песку, качаясь из стороны в сторону, будто он и впрямь устал выбираться из пещеры. Как я его понимаю… — Бортовой компьютер всё время перезагружался, а после бури и вовсе сдох, видимо, — говорит Билл, ковыряясь в корпусе. — Но у них такое часто бывает. Образцы он насобирал, но нужно будет собрать именно из этой местности повторно. — Я сделаю. «Perseverance-3» сильно пострадал и снаружи. Его колесо потеряло сразу несколько сегментов и похоже на рассыпавшееся проржавевшее ведро. Повреждения выглядят очень старыми, а значит и застрял он над пещерой как раз из-за колеса. Споткнулся о разлом, но так и не провалился в него. — Что теперь? Оставим его здесь? — спрашиваю я, пока Билл осматривает колесо марсохода, счищая застарелый слой пыли специальной щёткой. Извлекаю кусочек породы, застрявшей в колесе и помещаю в пластиковый пакет для образцов. — Оставим до завтра. Нам всё-равно нужно вернуться и изучить ту пещеру. — Билл кивает в сторону зияющей дыры метрах в трёхстах от нас. — До темноты всего три часа, нам больше нельзя здесь оставаться. Скоро температура упадёт до критической отметки, не хочу быть на ходу посреди Марса в этот момент. Задираю голову к мёртвому небу — Солнце неумолимо клонится к горизонту, а значит скоро всё снова станет синим.

|||||

В масках-респираторах мы сидим на полу шлюза, очищая поникшие скафандры портативными пылесосами. Мы тоже устали. Вижу только глаза Билла — нахмурившись, он внимательно проверяет каждый элемент нагрудной камеры и придирчиво осматривает участки сцепления: со шлемом, с перчатками, с ботинками. Выпятив подбородок, обтянутый белым респиратором с логотипом Space X, он отодвигает предмет своей инспекции подальше и снова смотрит, затем зажмуривается и часто моргает, и я вижу, что его глаза раскраснелись усталостью. — Билл? — М? — Давай я закончу, ты и так сегодня сделал слишком много. Отдохни, надиктуй пока отчёт. — Да я уже почти. — Валишься с ног, но азарт сильнее? — улыбаюсь ему, и встречаю улыбку в ответ — она видна в уголках глаз, она расслабляет нас обоих. У меня из головы тоже не выходит перспектива найти что-то новое в новой пещере, и если просто сяду или прилягу отдохнуть, мысли аравой накинутся на меня. — В пещерах есть огромный потенциал. С расширенным штатом техников и инженеров тут точно можно сформировать базу. Это намного безопаснее, чем базироваться на поверхности. — рассуждает Билл, выключая и откладывая мини пылесос. Он стягивает респиратор, и это движение у нас синхронно. — Но я даже не берусь представить, что сложнее — доставить сюда оборудование для 3D печати конструктивных элементов или произвести такое оборудование прямо здесь… — Как бы то ни было, Стивенс, это будет уже не наша миссия, — говорит Билл и слегка запрокидывает голову, так и сидя на полу шлюза, подогнув одну ногу. От смертоносной атмосферы Марса нас отделяет лишь тонкая перегородка в несколько сантиметров. — Ты бы хотел вернуться сюда снова? Ну, на вторую миссию… — Боже, нет. Конечно нет. Если к моменту нашего возвращения не изобретут супер-вакцину от облучения, то весь остаток жизни нам предстоит бороться с последствиями этого путешествия. Ввязываться в такое снова — самоубийство. Я отправлялся сюда с холодной готовностью помереть в случае чего, но погибли в итоге другие… Повисает пауза, за которую все мои тёмные, обвинительные демоны снова вылазят из своей конуры, чтобы устроить очередную казнь. моя миссия, мой смысл жизни, лица погибших людей — всё это проносится перед глазами. Опускаю голову, но всё равно вижу их. — Прости… — Эй-эй, детка… — слышится шорох, Билл подползает ко мне вплотную и сгребает в охапку. — Даже не вздумай за это корить себя, ясно? Закрыли уже эту тему. — Ты правда хотел помереть?.. — бормочу в его горячую грудь, покрытую тканью комбинезона. Молния приспущена до середины груди, и я играюсь с бегунком, вдыхая успокаивающий аромат. — Готов был. Вздрогнув, зажмуриваюсь, отчаянно наслаждаясь тем, что Билл рядом. Руками обвиваю его за талию, а носом окончательно поселяюсь в нагрудном вырезе комбинезона. Билл шепчет над моим ухом, щекотно раздувая пряди волос и согревая моё сердце: — Теперь всё обрело смысл. Теперь я если и готов подохнуть, то только чтобы ты жила. Я люблю тебя. Свет в моём сердце ослепляет и прожигает грудную клетку. Резь в глазах просто невыносима, но я не успеваю спрятать лицо обратно в вырез его комбинезона — слёзы огромными каплями сбегают по щекам, поэтому я храбро держу глаза открытыми, когда признаюсь в ответ в том единственном за свою короткую жизнь, чего никакие книги, тренировки, наставления, уставы и приказы не позволяли мне постичь. Он полюбил меня снова, ведь он уже любил это сердце. Никогда не переставал.