Боевое крещение Нанао Исе

      Выйдя из ванной, она глубоко вздохнула несколько раз, провела рукой по волосам и поправила очки. Ее форма все же местами намокла, поэтому Нанао направилась в гостевую комнату и там переоделась в темно-синее юката.       Зачем он делается таким серьезным в самые неподходящие моменты? Как, например, только что в ванной. Ей хотелось уступить, поверить ему и его подчас нелепым признаниям в любви. Но если она так поступит, то это может основательно разрушить ее жизнь. Окажись все шуткой или его неспособностью воспринимать всерьез их отношения, ее сердце будет разбито. Не говоря о том, что в итоге она потеряет в нем друга, будет вынуждена перевестись в другой отряд, а потом еще очень долгое время сгорать от стыда и унижения, так как все в Сейрейтее будут знать, какая она на самом деле дурочка.       Но внезапно Нанао вспомнила кое о чем. Она ведь только сегодня сдала рапорт Первому отряду. И, по всей видимости, она в любом случае лишится своего места в Восьмом отряде, а может, ее ждет судьба и похуже — все зависит от решения главнокомандующего и Совета 46. У Нанао больше не было времени, которое она могла беззаботно тратить. Ее комфортная жизнь в качестве лейтенанта Восьмого отряда подходит к концу, вскоре ей не придется гоняться за безответственным капитаном Шунсуем Кёраку и пытаться сподвигнуть его к работе.       У нее больше не было будущего.       И о чем же она будет жалеть больше всего? Если позволит своему капитану заглянуть ей в сердце, боясь душевной боли и стыда, или если покинет Готей 13, даже не дав ему шанса доказать искренность и глубину своих чувств к ней?       То, что случилось четыре года назад… Это ведь многое изменило между ними? Даже если они никогда не вспоминали об этом вслух, их отношения стали другими. Она попросила его кое о чем, и он это сделал. Скорее всего, та конкретная ситуация была всего лишь аномальным явлением. Они ведь не были любовниками или кем-то в этом роде.       — Забудь ты уже об этом, — устало вздохнула она, продолжая расправлять на себе одежду.       «Если мои дни почти в буквальном смысле сочтены, то я хочу провести их все рядом с ним».       Нанао почувствовала, как разгорячились ее щеки. Это было суровой правдой ее жизни. Только как она могла изменить их отношения? Если станет вести себя более открыто, выражая свои чувства, будет ли этого достаточно? И способна ли она на это?       Нанао задумчиво нахмурилась. Возможно, это будет неверным подходом к делу. Но тогда какой будет верным? Вероятно, стоит составить перечень возможных действий, которые ей придется предпринять. А потом она смогла бы набросать для себя схему…       Пожалуй, для начала она попробует поговорить с ним — разведает, так сказать, ситуацию. Но вот опять, только что в ванной Нанао повела себя с ним не так уж и дружелюбно. Может статься, прямо сейчас он не будет настроен на разговоры с ней. Что вполне логично, кстати говоря.       Она медленно шла в направлении спальни хозяина дома, попутно зажигая в комнатах свет. Снаружи становилось темно. Неужели с тех пор, как он ушел на войну, прошло всего несколько дней? Время стремительно летело и одновременно нестерпимо долго ползло: было сложно осознавать настоящее.       Ее внимание привлекла шкатулочка, которую она ему подарила. Нанао взяла ее с полки и немного повертела в руках. Как много часов провела она за вышивкой этих лепестков? Было ли это больше или меньше того времени, что ей осталось провести рядом с ним? Нанао печально вздохнула, поставив шкатулочку на прежнее место.       — Нанао-тян?       Капитан Кёраку стоял в дверном проеме. Он оделся в юката, которое она ему оставила в ванной. Оно было темно-серого цвета, практически черным, что напомнило ей о его глазах, когда он был крайне серьезен. Левой рукой он тщетно пытался вытереть волосы. На юката темнели пятна от воды, там, где капитан Кёраку не сильно преуспел с полотенцем.       — Давайте помогу. Сядьте, пожалуйста.       Он удивленно взглянул на нее, тем не менее послушно сел на пол. Она забрала у него полотенце и начала сжимать им волосы, впитывая воду. Промокнув полотенце по всей длине волос, Нанао продолжила вытирать ему голову.       Покончив с этим, Нанао отнесла полотенце в ванную и вернулась оттуда с расческой. Она крепко взяла часть волос в кулак, чтобы при расчесывании не доставлять своему капитану лишней боли. Они оба молчали нескольких минут, пока Нанао занималась его волосами.       Нанао позволила расческе упасть на пол, а сама запустила руки ему в волосы, касаясь пальчиками кожи головы. Она начала массировать его затылок медленными круговыми движениями. Когда мужчина расслабился, прислонившись спиной к ее ногам, она произнесла исцеляющее заклинание, направляя через пальцы реяцу.       Он удовлетворенно застонал, точно так же, как и в ванной, когда она мыла ему голову. Этот низкий горловой звук задел струны ее естества. Нанао облизала пересохшие губы.       — Вам это нравится?       — Я от этого без ума. Потрясающие ощущения. Где ты научилась такому массажу, моя даровитая Нанао-тян? — Его голос был преисполнен блаженными нотками.       Нанао наслаждалась исходящим от него теплом и контактом его тела с ее ногами и животом. Ее пальцы продолжали мягко массировать его голову.       — У Рангику-сан. На собраниях Женской Ассоциации Синигами мы раз в несколько лет обмениваемся различными навыками.       — Учите чему-то друг друга?       — Да. Каждая из нас выбирает то, чем бы хотела поделиться с остальными, а потом проводит получасовое занятие. Это должно быть нечто такое, что поможет нам как женщинам и как синигами. Но в большинстве случаев во время таких занятий мы просто веселимся.       Нанао улыбнулась при воспоминании о ЖАС. Быть может, она организует всеобщий сбор на следующей неделе. Сложно было сказать, как все отнесутся к этому, учитывая, что некоторые члены Ассоциации сейчас лежат в госпитале или работают там же не покладая рук.       — Чему ты научилась во время таких встреч?       — Ну, в последний раз Хинамори-сан научила нас делать цветы оригами… достаточно милые, надо сказать. Капитан Сой Фон показала несколько приемов самообороны без использования оружия… определенно, полезные навыки. Рангику-сан научила этому… сказала, что это замечательное средство от похмелья.       — Но моя Нанао-тян никогда раньше не предлагала мне ласковый массаж, а я ведь очень часто страдаю от похмелья, — произнес он игриво-жалобным тоном.       — Поощрять ваше пьянство — не лучшая идея. Вы бы стали пить еще больше, если бы знали, что результатом станет приятный массаж головы, — проворчала она с легкой улыбкой на губах.       — Совершенно верно.       Он вновь замурлыкал от удовольствия. Нанао почувствовала, что краснеет, и была благодарна, что капитан сидел к ней спиной и не мог видеть ее лица.       — У вас ни стыда, ни совести.       — Ты должна наслаждаться жизнью, пока можешь, милая Нанао-тян. А ты чему-нибудь обучала других во время этих ваших встреч?       — Конечно.       Она больше ничего не добавила, надеясь, что он сменит тему. Нанао переместила одну руку к основанию его головы и стала массировать шею.       — Твои руки божественны, Нанао-тян. Не останавливайся…       Нанао начала импровизировать, разминая мышцы его шеи круговыми движениями пальцев. Рангику такого не показывала, но, кажется, это весьма успешно отвлекало мужчину от мыслей.       — А теперь я еще больше хочу узнать, какому навыку ты обучила других. Наверное, чему-то неприличному. Поэтому ты не хочешь рассказывать мне об этом? — Он снова ее дразнил. Нанао прекрасно знала, каким дотошным временами он бывает, если уже на чем-то сосредоточился.       — Конечно нет! Чему такому неприличному я бы могла научить членов ЖАС?       — Ну, это могло бы быть…       — Не отвечайте! Ничего неприличного не было. Я обучала вышивке в стиле закка.       Нанао надеялась, что на этом он успокоится.       — Стиль закка? И что именно ты вышивала на занятии?       — Салфетки. — Капитан Кёраку уже открыл рот, чтобы спросить, какие именно. — Подставочные салфетки в форме зайчат и птенчиков, — добавила она со вздохом, понимая, что это все равно неизбежно.       — Салфетки в форме детенышей животных? Это очень мило, Нанао-тян. Почему ты не хотела рассказывать мне об этом?       Он казался искренне сбитым с толку, и Нанао напомнила себе, что всего лишь час назад она решила быть более открытой и честной с ним.       — Я не хотела вам говорить, потому что салфетки детские. Большинство моих вышивок закка на детскую тематику, если честно.       Подобная откровенность не сделала ее счастливей. Нанао почувствовала укол сожаления из-за того, что рассказала ему об этом. Она ненавидела, когда ее обвиняли в инфантильности и дразнили по этому поводу. Ненавидела с момента поступления в Академию Синигами: сначала самая маленькая на курсе, затем самая маленькая в Восьмом отряде. Даже проведя целое столетие на службе в Готей 13, Нанао все еще оставалась в глазах многих синигами маленькой девочкой. Частично поэтому она превратилась в серьезного и сурового лейтенанта — это было способом добиться должного к себе уважения.       — Это нормально: любить причудливые и забавные вещи. И это не делает тебя ребенком.       — У меня дома есть фартук с вышитыми на нем белками. — Ее голос был удрученно тихим.       — Звучит интересно, Нанао-тян. Хочу его увидеть. Но почему тебе так стыдно рассказывать мне об этом, в то время как все твои друзья из Женской Ассоциации уже давно в курсе о твоем маленьком увлечении?       И только сила принятого ранее решения заставила Нанао разомкнуть челюсти для ответа.       — Я не хочу, чтобы вы видели во мне ребенка, — неохотно пробормотала она.       Услышав ее ответ, капитан Кёраку неожиданно повернулся к ней. Женские пальчики, зарывшиеся в его волосах, потянулись вслед за его резким движением.       — Я не считаю тебя ребенком. Откуда подобные мысли?       Кончик ее языка быстро прошелся по губам. Капитан внимательно проследил за этим ее нервным жестом и слегка наклонил голову, чтобы было удобнее смотреть ей в лицо. Если бы он мог полноценно шевелить руками, он бы ее обнял: они находились слишком близко друг к другу. Нанао делала колоссальные усилия, чтобы собраться с мыслями, пока этот его пристальный взгляд вытягивал из нее все секреты.       — Вы… вы постоянно зовете меня «Нанао-тян», делаете это с самого моего детства… и вы всегда чересчур оберегаете меня, даже если это подрывает мой авторитет как лейтенанта… и вы живете намного дольше меня, а я… я всего лишь небольшое примечание в вашей жизни… и поэтому…       Ее слова иссякли.       — Небольшое примечание? Нанао-тян, ты серьезно думаешь, что…       Он замолчал, вздохнул и, подняв левую руку, мягко сомкнул пальцы на ее запястье, отвел его от своей головы. Свечение кидо потухло. Когда он заговорил, его голос был твердым, а слова он произносил медленно.       — Я зову тебя «Нанао-тян», потому что ты моя малышка, а не потому, что я считаю тебя ребенком. Я защищаю тебя вопреки твоим желаниям, потому что твоя жизнь слишком ценна для меня, а твоя безопасность для меня важнее, чем твоя гордость, даже если тебя это злит. Если из-за моего поведения ты думаешь, что я подрываю твой авторитет, то я прошу за это прощения. Но на самом деле я не верю, что это каким-либо образом отражается на твоем влиянии в отряде. Они уважают и ценят тебя независимо от моих действий, Нанао. Тебе это должно быть известно.       Она легонько кивнула в ответ, глаза опущены. Он начал ласкать ее ладонь большим пальцем.       — Я уже очень долго живу, с этим не поспоришь. Большая часть прожитого времени сливается в одно целое. События иных десятилетий я вообще едва помню. Помню все войны, все серьезные битвы с пустыми, когда я терял своих людей, помню с предельной ясностью времена, когда болезнь Укитаке обострялась не на шутку. Я пытался запоминать счастливые моменты с той же ясностью. Это очень сложно. Но, Нанао-тян, все, что касается тебя, я помню предельно четко: каждый наш с тобой разговор, каждое твое выражение лица, каждый проведенный с тобой вечер под сенью деревьев. Ты вносишь яркие краски в мою жизнь. И я люблю это в тебе.       Капитан Кёраку поцеловал тыльную сторону ее ладони.       Нанао заворожило выражение его лица. Он был готов открыться перед ней, рассказать ей все, зная, что она, скорее всего, бросит его слова обратно ему в лицо и снова сбежит. Сколько уже раз она так поступала? Чувство вины пронзило ее, но сейчас казалось проще сказать то, что она не могла вымолвить прежде.       — Простите за то, что случилось. Я имею в виду, в ванной. Я не должна была так поступать.       Извинения застали его врасплох: глаза удивленно расширились при ее словах.       — Нанао-тян, я понимаю, что тебе некомфортно облекать свои чувства в слова.       Нанао с трудом сглотнула. Ее сердце стучало быстро и гулко, словно крылья попавшей в западню птицы. Она неуверенно потянулась рукой к его лицу, но не решилась коснуться.       — Я бы хотела… Я бы хотела чувствовать себя комфортней при разговоре о подобных вещах. Я пытаюсь… — Она резко замолчала, в груди все сжалось, лишая ее способности говорить. Нанао сокрушенно вздохнула, коря себя за неумение выражать словами свои чувства.       — Ты не обязана ничего говорить, Нанао-тян…       Она прервала его нетерпеливым жестом.       — Нет, я хочу сказать вам. Когда вы ушли, я…       На этот раз она замолчала на долгое время. Он продолжал внимательно смотреть на нее, поглаживая большим пальцем ее бешеный пульс на запястье.       Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она было двинулась в прихожую, но капитан Кёраку не выпустил ее руки.       — Не открывай.       Нанао взглянула на часы.       — Это наш третий офицер. Утром я оставила ему распоряжения. Он принес ужин.       — Пусть оставит его снаружи. Заберем чуть позже.       Он попытался вернуть ее на прежнее место.       — Сегодня я, ну… в общем, обошлась с ним чересчур строго. Не думаю, что он уйдет, не сделав все четко так, как ему было сказано, — ответила она, закусив губу.       — Строго?       — Он валялся в отключке под столом в общей зале.       Она знала, что капитану не составит труда воочию представить ее реакцию. Он вздохнул, отпуская ее руку.       — Я не забуду, на чем мы остановились, Нанао.       — Я знаю, — прошептала она в ответ. И едва не бегом отправилась открывать дверь.       Третий офицер Эндзёдзи с виноватым видом переминался с ноги на ногу.       — Добрый вечер, лейтенант Исе. Согласно вашим указаниям я принес ужин для капитана Кёраку. В точности как вы и просили.       — Спасибо, Эндзёдзи-сан. Поставьте, пожалуйста, все на стол.       Она отступила в сторону, пропуская третьего офицера в дом. Тот прошел внутрь и составил контейнеры с их ужином на указанный низкий столик.       — Что-нибудь еще нужно, лейтенант?       Капитан Кёраку вышел из спальни и теперь маячил в дверном проеме, без особого интереса наблюдая за происходящим.       — Нет, больше ничего не нужно. Хорошего вечера, Эндзёдзи-сан.       Нанао проводила его до выхода и заперла за ним дверь. Она подошла к столику, опустилась на колени и начала деловито открывать контейнеры.       — Есть хотите? — спросила она, подняв взгляд на капитана.       — Умираю с голоду, — ответил он, но даже не взглянул в направлении еды. Его внимательные глаза не отрывались от ее лица, и сердце Нанао вновь забилось чаще.       Выражение его лица и приглушенный голос взволновали ее еще сильнее. С чего вдруг она решила, что попытка изменить свои отношения с этим мужчиной — хорошая идея? При его многовековом опыте общения с женщинами она не могла и надеяться быть на равных условиях с ним. Несколько минут назад Нанао не была в состоянии признаться ему, что соскучилась. А это едва ли идет в какое-либо сравнение с признанием в любви или нелегким разговором по поводу искренности его чувств к ней.       Он оторвался от дверного косяка и прошел в гостиную. Нанао бросила взгляд в сторону входной двери, ее сердце билось в бешеном ритме. Но капитан Кёраку, с улыбкой на лице, лишь грузно сел на забутон перед столиком напротив нее.       — Что у нас на ужин? Так как я не могу пользоваться правой рукой, моей милой Нанао-тян придется кормить меня.       Он опять ее дразнил.       — Не придется. Я знаю, что вы одинаково хорошо владеете обеими руками. Вы в состоянии покормить себя сами, капитан.       Нанао почувствовала себя спокойнее, как только они вернулись к своей обычной манере общения друг с другом. Она понимала, что он изменил общее настроение, заметив, как она начала сильно нервничать. Нанао была ему благодарна и одновременно смущена тем, что он практически всегда мог почуять, когда она была на пределе. Он не хотел, чтобы она ушла, поэтому пошел на попятный, во всяком случае сейчас.       В течение ужина они вели непринужденную беседу о своем отряде и о Женской Ассоциации. Она поведала ему о некоторых других занятиях по обмену навыками и о последней катастрофе, посетившей их бюджетные закрома. Мужчина тихо посмеивался над рассказом, и Нанао чувствовала себя расслабленной и довольной. Капитан Кёраку был замечательным собеседником: у него всегда имелись наготове забавные истории, он с живым интересом задавал вопросы, а его внимание было всегда сфокусировано на ней. Но не так проникновенно, чтобы не заставлять ее чувствовать себя неуютно.       Ничего удивительного в том, что у него было столько друзей. Единственное, чего Нанао не понимала и не была уверена, что когда-либо поймет, — это почему он проявлял к ней интерес. Она отдавала себе отчет в том, что достаточно привлекательна как женщина: у нее были тонкие черты лица, глаза иссиня-фиолетовые, волосы, прямые и блестящие, мягко спускались на плечи, когда она распускала их. Но все-таки в целом она была достаточно заурядной. Просто прогуливаясь по одной из улиц Сейрейтея, можно было встретить с десяток или два женщин, которые были красивее Нанао. И, определенно, эти женщины на ее месте были бы более чуткими и правильнее бы реагировали на приставания капитана, правильнее, чем это делала сама Нанао в течение многих лет.       И тем не менее, когда они оставались наедине друг с другом, она весьма четко осознавала то, насколько они совместимы друг с другом. Различия в их характерах и интересах только добавляли изюминку в их общение.       Они покончили с едой и теперь пили чай, не прекращая своей беседы. Нанао уже несколько раз подавляла зевоту, что, конечно же, не осталось незамеченным.       — Нанао-тян, ты не высыпаешься?       — Я спала прошлой ночью, пока была в Четвертом отряде, — ответила она. Нанао слишком устала, на сон приходилось не больше пары часов в сутки с тех пор, как он ушел сражаться в фальшивую Каракуру.       — В одном из этих неудобных кресел? Уверен, это мало способствовало должному отдыху. Почему бы тебе не пойти уже в постель?       Она мотнула головой.       — Сначала я должна заняться вашим лечением. Понадобится не одна процедура, чтобы вы окончательно выздоровели.       — Тогда давай приступим.       Он поднялся на ноги и прошел к себе в спальню.       — Позвольте, я сначала приберусь тут. Просто приготовьтесь пока. Мне нужна будет ваша спина.       Нанао собрала все, что осталось от ужина, и ушла на кухню. Она провела какое-то время, счищая остатки еды, затем помыла столовые приборы и чашки, протерла столик. Покончив с этим, она зашла в ванную рядом с гостевой, чтобы умыться и почистить зубы. Она намеревалась улечься спать сразу же, как закончит с лечением капитана Кёраку.       В его спальне теплился приглушенный свет, а сам он сидел на футоне, сняв с себя верх юката. Каким-то образом он умудрился самостоятельно завязать волосы в хвост, и это немного огорчило Нанао. Она наслаждалась мытьем и расчесыванием его мягких волнистых волос, и если бы сейчас они были распущены, ей бы пришлось достаточно долго касаться их, собирая в хвост.       Она встала на колени позади него и переложила его волосы через левое плечо. Ее пальцы тайком прошлись вдоль локонов. Если капитан Кёраку что и заметил, то ничего не сказал.       Бледно-голубое свечение кидо окутало ее ладони. Одной рукой она коснулась его правого плеча, там, где была глубокая рана от занпакто Айзена, а другой — раны от сэро. Капитан слегка напрягся при контакте, но потом расслабился, как только она вплела обезболивающее заклинание в исцеляющее. Едва лечащий эффект кидо достиг максимума в этих ранах, она осторожно направила поток реяцу в другие части тела.       — Меня раньше лечили подобной техникой, но никогда все тело сразу, как это делаешь ты, Нанао-тян.       — Я решила, что так будет лучше, так как у вас наверняка целый букет менее серьезных ран по всему телу после всех ваших падений. Если хотите, чтобы я прекратила, то…       — Нет, все в полном порядке.       Она кивнула ему, хоть он и не мог этого видеть. В спальне было тепло и тихо. Нанао чувствовала, как ее потихоньку начинают опутывать умиротворение и сон. Несколько минут она продолжала наслаждаться ощущением его спины под правой рукой и бессознательно начала водить пальцами. Левой же она не переставала посылать нити лечащей реяцу в рану от занпакто.       — Нанао-тян, откуда ты знаешь, что со мной происходило во время сражения? Еще же по-любому никто не написал ни одного рапорта и не доставил в Первый отряд. — Он был немного озадачен.       — Двенадцатый отряд построил фальшивую Каракуру и попутно установил там камеры наблюдения.       — Где находился командный пост в это время?       Нанао поджала губы. В недюжинном уме и сообразительности отказать ему было нельзя — капитан Кёраку уже понял, что она наблюдала за всем происходящим на поле боя, но желал, чтобы она поговорила с ним об этом. Вопросы о командном посте были весьма опасными. Нанао не могла рассказать ему о приказе Совета 46 или о том, что атаковала второе лицо Отряда демонических искусств. Все, что она могла свободно ему поведать, — это то, что она видела бои. Так как он принимал непосредственное участие в сражениях, разговоры об этом с ним были допустимы.       — В Двенадцатом отряде.       — Ты была там, когда в Каракуре развернулась битва?       — Я была там почти три часа, с самого первого боя в Каракуре и до того, как все закончилось.       Нанао подавила очередной усталый вздох. Было бы просто замечательно пойти сейчас спать, согревшейся и довольной, не думая о том, как ее сердце едва не остановилось, когда она увидела падение своего капитана.       Так как Нанао знала наверняка, что именно он хочет спросить, знала, что он просто ищет лучший способ, как задать свой главный вопрос, она позволила себе обессиленно вздохнуть, капитулируя. Все ее тело налилось усталостью. Она легонько прислонилась лбом к его спине, ее здоровому участку. Лечащее кидо начало стихать, а окутывающий ее руки свет — растворяться.       — Я видела, как вы падали. Оба раза, — прошептала она едва слышно, чуть вздрогнув при воспоминании о цепенящем душу и тело холоде.       — Нанао-тян…       Он развернулся к ней и заключил в объятия. Она было дернулась, чтобы высвободиться из кольца его рук, как всегда поступала в прошлом, но в уголках глаз начали собираться слезы, да и время, чтобы провести его с ним, было ограничено. Поэтому Нанао хотела хотя бы раз почувствовать, каково это — позволить ему обнимать себя. Ее капитан был теплым и каким-то образом все еще пах осенью. Нанао попыталась крепче прижаться к нему, и он изменил свое положение так, чтобы она смогла сесть к нему на колени. Он не переставал ее обнимать.       Подняв руку, он снял ее заколку, позволив черным волосам волной упасть на ее плечи. Он ласково поглаживал ее по голове, и Нанао краем затуманенного сознания отметила, что ее лечебное кидо оказалось достаточно эффективным, раз ее капитан смог стать настолько подвижным. Ее щека касалась мужской груди.       — Я думала, вы умерли. В первый раз, тогда, когда Эспада пронзил вас своим сэро. Думала, что вы умерли, и мне стало так холодно.       Он обнял Нанао еще крепче, провел рукой вниз по голове и начал успокаивающе гладить шею.       — Мне жаль, Нанао-тян. Ты не должна была все это видеть.       Она протестующе качнула головой.       — Вы должны знать кое-что… Ведь все равно услышите об этом после снятия конфиденциальности. После того как вы упали, я попросила техников найти другую камеру, чтобы увидеть вас. А потом я приказала показать, что происходит в других местах. За моей спиной стояли третьи офицеры капитана Укитаке и плакали от беспокойства за своего капитана, а я не делала ничего. Мне было очень холодно. Я совсем никак не отреагировала. Кто-нибудь обязательно скажет вам, что я даже не повела бровью, наблюдая за тем, как вы умирали. Вы должны это знать сейчас. Должны знать…       Ее голос стих, непролитые слезы жгли ей глаза.       — Нанао-тян, послушай меня, — произнес он негромко, снимая с нее очки и складывая их рядом с заколкой на полу. — Все по-разному справляются со стрессовыми ситуациями во время сражений.       — Но я ведь даже не сражалась.       — И от этого чувствуешь себя только хуже, верно? Если бы ты была на поле боя, то смогла бы прийти ко мне и убедиться, что я остался жив. Но тебя там не было, и ты не могла этого сделать. Ты находилась в Обществе Душ во главе Готей 13, ты несла бремя долга и обязанностей перед всеми синигами под своим началом. Если бы ты позволила чувствам взять над собой верх, то не смогла бы эффективно всем руководить. Я знаю, что тебе пришлось нелегко: наблюдать за происходящим и продолжать выполнять свою работу. — От его голоса веяло теплом и пониманием.       — Но я же смотрела, как капитаны, и лейтенанты, и мои друзья, и вы… смотрела, как вы сражаетесь, как падаете, при этом продолжая отдавать приказы о смене ракурса наблюдений, отправляя команды медиков и… вы умирали, а я не могла…       Ее горло сжал спазм: все сложнее получалось сдерживаться и не позволять пролиться слезам.       — Нанао, тебе была отведена важная роль лидера, и ты справилась с ней, несмотря на то что происходило во время битвы. Подобное требует огромной силы воли. Люди могут говорить мне что угодно о тебе и о том, что произошло на командном посту. Но, Нанао, я ведь знаю тебя, знаю, как сильно ты печешься об окружающих тебя людях. Кто-то может обвинить тебя в равнодушии, но ведь это неправда, и я не стану колебаться, чтобы поправить их. Я горжусь тобой, сердце мое, я бесконечно верю в тебя, и ничьи слова не изменят этого. — Он говорил неторопливо и нежно, и после его слов на душе у Нанао стало намного легче.       Она сильнее прижалась к мужчине, держась руками за его теплые и крепкие плечи, как будто он был спасительным островом посреди буйного океана. Несколько слезинок все же скатились по ее щекам, когда она наконец расслабилась в его объятиях. Бремя на душе, связанное с совершенными ею преступлениями, поблекло, и Нанао вновь почувствовала себя умиротворенной и сонной. На задворках сознания маячила мысль о том, что нужно бы слезть с капитана и уйти к себе, но она не могла найти ни одной причины так поступить.       Нанао слабо запротестовала, когда он начал двигать ее, укладывая на футон, но вскоре уже свернулась клубком на постели, чувствуя, как ее укрывают одеялом и обнимают сзади.       «Так хорошо…»       Нанао задумалась, будут ли отношения с ним ощущаться точно так же — теплом и комфортом, с кромкой страсти.       Он пригладил ее волосы и поцеловал в висок.       — Я скучала по вам, — прошептала она, балансируя на грани сна.       — Я с тобой, Нанао, и никуда не уйду.       Она погрузилась в долгожданный сон, крепко сжимая ладонью его руку.