Боевое крещение Нанао Исе

      Адская бабочка прилетела субботним утром. Нанао застыла на месте, сидя на скамье в саду Шунсуя. Позабытая книга выскользнула из рук. Изящное создание терпеливо порхало в поисках, куда приземлиться. Бабочка опустилась к ней на ладонь, и сообщение тут же начало проигрываться голосом Сасакибе:       «Совет 46 вынес решение по вашему делу о преступлениях, совершенных на командном посту. Оно будет озвучено на собрании капитанов и лейтенантов. Главнокомандующий назначил его на утро понедельника. Пожалуйста, продолжайте поддерживать конфиденциальность до этого времени».       Нанао еще долго невидяще смотрела на свою ладонь, с которой улетела адская бабочка. Почему-то она чувствовала удивление: пусть ей об этом было известно около двух недель, все же сейчас присутствовал элемент нереальности происходящего. Лейтенант Исе осуждена за неподчинение приказу… Кто мог в такое поверить? Определенно, не сама Нанао.       До событий, связанных с казнью Рукии Кучики, она раньше ни разу не задумывалась, чему и кому она преданна на самом деле. После того как Нанао не колеблясь последовала за Шунсуем в бой против главнокомандующего, она осознала, что ее верность Готей 13 и долгу синигами не шла ни в какое сравнение с глубиной ее преданности собственному капитану.       А теперь Нанао оставляла его одного.       Она встала и, начав мелко дрожать, медленно двинулась по тропинке сада. Забытую книгу она подобрала на обратном пути к дому. В спальне Нанао заколебалась у края постели, пока Шунсуй не перевернулся и не приподнял приглашающим жестом одеяло. Она выпустила книгу из рук и скользнула в теплые объятия.       — Ты такая холодная, Нанао-тян. — Он спрятал ее заледеневшие пальцы в своих ладонях.       — Я была в саду, — отозвалась она, голосовые связки едва ей подчинялись.       — Тебе стоило что-нибудь накинуть поверх этого милого юката. Я знаю, что сейчас погода теплее обычного, но все же это почти зима.       Нанао согласно кивнула и уткнулась носом ему в шею. Его горячая кожа и запах заставили ее напряжение утихнуть, и теперь слова ей давались спокойно.       — На утро понедельника назначили совместное собрание капитанов и лейтенантов.       — Да? По какому поводу? — Его руки гладили ее спину через ткань юката.       — Обсуждение итогов войны.       Это было одновременно расплывчатым и честным описанием цели собрания: любая ложь, которую Нанао решит сообщить Шунсую, будучи в такой тесной близи к нему, будет тут же распознана.       — Тогда это будет хуже стандартных собраний. Ты не слышала никаких новостей по поводу поданной против тебя жалобы?       Нанао напряглась и тщательно подобрала слова для ответа:       — Нет, мне не стало известно ничего нового об этом.       Шунсуй вздохнул.       — Дед Яма в этот раз что-то сильно затянул с вынесением решения.       — У него много других более важных дел, требующих внимания вследствие прошедшей войны. — Ее голос остудился деловым подходом.       — Ты же не станешь меня осуждать за то, что меня больше волнует твоя судьба, чем проблемы с распорядком дня у Яма-джи.       Нанао покачала головой, все еще прижимаясь носом к мужской шее, а потом приподнялась на локте, чтобы посмотреть Шунсую в лицо. Она долго колебалась, прежде чем задать свой вопрос.       — Как думаешь, что он решит в отношении меня?       — Нанао-тян, это зависит от того, что именно произошло. Я знаю Яма-джи очень долго и знаком с его ходом мыслей и чувствами по поводу войн и законопослушания. — Его взгляд был мягким и обещал всепонимание без какого-либо осуждения.       Нанао одолевал соблазн все рассказать: она чувствовала, как слова признания рвутся из нее наружу. Она знает этого мужчину, разве нет? И он постоянно говорит о любви к ней. Возможно, она может поведать ему о своих преступлениях, не боясь последующей реакции. Но в то же время было так трудно начать говорить об этом прямо, поэтому Нанао решила подойти к волнующему ее вопросу издалека.       — Что главнокомандующий думает о войнах и соблюдении законов?       — Он ставит победу в войне основной целью, поступаясь при этом всем остальным, в том числе жизнями синигами и такими понятиями, как честь. Поэтому, если ты нарушила правила ради победы в этой войне, он, скорее всего, полностью наплюет на эту жалобу и отпустит тебя с минимальным наказанием, и то ради проформы. — Шунсуй говорил медленно и спокойно, хотя она точно знала, что данная тема представляла для него огромный интерес.       Он приподнял бровь, глядя на нее, но она ничего не стала комментировать.       — Тех, кто во время военных действий руководствуется личными или глупыми причинами, из-за чего ставится под удар главная цель, Яма-джи наказывает сурово. Он бесконечно верит в законы, если они не препятствуют ведению войны. Ты ведь помнишь, каким он был непримиримым и безжалостным в отношении Рукии-тян и всех, кто пытался ей помочь?       Нанао кивнула, вздрогнув при воспоминании об удушающей духовной силе Ямамото. Шунсуй сильнее прижал ее к своему теплому телу.       — Но тогда дед Яма был не прав, и закон был не прав, однако старик непоколебимо следовал воле Совета 46 и букве закона. Для него порядок и долг — краеугольные понятия.       — У тебя такое же отношение к войне, как и у него?       Она знала, что Шунсуй не разделяет взглядов главнокомандующего относительно законов и правил, но при воспоминании о его взгляде во время битвы ее пробрал озноб.       — Яре-яре, Нанао-тян. Это слишком серьезные вопросы, чтобы обсуждать их сладким утром в постели.       Нанао отвела взгляд от его лица. Возможно, Шунсуй не хотел рассказывать ей о темной части себя. Она думала, что раз у них теперь серьезные романтические отношения, то он будет готов поделиться с ней этой частью своей жизни. Он позволял ей помогать ему, когда призраки прошлого не давали ему уснуть. Но он никогда не вдавался в детали, что за воспоминания преследовали его, кроме единственного раза, когда упомянул лейтенанта Ядомару, а затем дал ей то обещание. Нанао имела лишь блеклое представление о других событиях — из общедоступных архивных записей, которые она обнаружила в библиотеке, и деликатных намеков капитана Укитаке.       Едва ли Нанао имела право требовать рассказать ей все, в то время как сама так много от него скрывала. Кажется, их отношения будут более ограниченными, чем она надеялась. Она силой воли подавила разочарование и вновь посмотрела Шунсую в глаза.       — Мы не обязаны развивать эту тему, если ты не желаешь об этом говорить. Почему бы нам сегодня не пойти пообедать в какой-нибудь ресторан?       Он остановил ее попытку подняться с постели.       — Нет, мы должны об этом поговорить. Я же сказал, чтобы ты спрашивала у меня обо всем, что хочешь, помнишь? — улыбнулся он ей, коротко и без намеков на веселье.       — Все в порядке, правда. — Нанао попыталась скинуть с себя мужские руки, но Шунсуй крепко ее держал, пока она вновь не легла рядом, лицом к нему.       — Я ненавижу войны. Это самое главное отличие между мной и Яма-джи. Он считает, что война неизбежна и необходима. С течением лет я, конечно, был вынужден согласиться с частью про неизбежность, но я категорически против того, чтобы называть ее необходимой. Если войны можно избежать, я предпочту этот путь. Яма-джи ищет победы любой ценой, и в определенной степени я признаю его правоту. Для меня на поле битвы такие понятия, как честь и честный бой, не имеют никакого значения. Если ты умер, отстаивая честь, значит, ты не можешь защитить то, ради чего вступил в войну. Укитаке даже посреди сражения крайне щепетилен в вопросах личной чести и воинской гордости, но это не про меня. Потерянная честь может быть восстановлена позже, но не в том случае, если ты мертв. И я не чувствую никакой гордости, позволяя своим подчиненным умирать, если действительно имел шанс их спасти.       Нанао задумалась о Кайене Шиба, о лейтенанте Ядомару, о всех тех случаях, когда Шунсуй становился между ней и занесенным ударом. Она прикрыла глаза. Ее рука коснулась напряженного подбородка Шунсуя и нежно погладила его.       — Я понимаю. Ты не обязан рассказывать мне…       — Ты заслуживаешь знать, разве нет? Знать, что я из себя представляю…       — Я знаю, что ты из себя представляешь.       — Но я напугал тебя во время битвы. Я видел это в твоих глазах, — улыбнулся он безрадостно. Нанао не позволила себе на этот раз отвести взгляд от его глаз.       — Тогда расскажи.       Тишина повисла на несколько мгновений, прежде чем Шунсуй вновь заговорил.       — Войны требуют ужасных решений и поступков. Я столько раз и так далеко переступал черту, до этого совершенно не подозревая, что способен на подобное. Даже самых хрупкие принципы, которых я пытаюсь придерживаться во время битв, даже их я разрывал и отметал прочь. Неважно, почему мы вступаем в сражение. Какой бы правомерной ни была причина, в бою всегда есть победитель и есть проигравший, но и тот, и другой обагряют невинной кровью свои руки и душу.       Он сжал в руках ее ладонь.       — Шунсуй… — больше прошевелила губами она, чем произнесла вслух.       Мужчина ненадолго прикрыл глаза, а потом распахнул их, устремив на нее решительный взгляд.       — Это мой долг — делать все необходимое для победы. Не имеет значения, что я буду чувствовать по этому поводу после. Я о многом сожалею, но я должен выигрывать битвы. Я вступаю в войны, чтобы защитить свой дом, свой отряд, своих друзей, свою Нанао-тян. Я сражаюсь, чтобы обеспечить безопасность всем и всему, что мне дорого. И для этого я сделаю все, что потребуется, совершенно не заботясь о таких вещах, как честь или моральные принципы. Я сделаю все, чтобы защитить тебя.       Взгляд Шунсуя жаждал принятия и понимания этой правды. Как она могла ему отказать в этом, когда он обнажил душу перед ней? Какое вообще сейчас имели значение ее вопросы о Ямамото?       — Спасибо за то, что рассказал мне об этом и… спасибо, — прошептала Нанао.       Облегчение осветило его глаза. Шунсуй склонился, чтобы поцеловать ее, но была легкая неуверенность в его движении. Нанао жадно подалась навстречу и приняла его язык в рот, запустив пальцы во вьющиеся волосы. Она целовала Шунсуя, пока его сомнения не исчезли бесследно.       Она надавила ему на грудь, и он покорно перекатился на спину, укладывая ее на себе.       — Я знаю, что ты из себя представляешь. Шунсуй, я знаю тебя. — Нанао коснулась его губ легким поцелуем. Ее игривые пальцы провели по его бокам, слегка подразнивая ногтями. — Кажется, ты немного замерз, — прокомментировала она низким голосом. — Видимо, мне стоит тебя согреть.       — Это отличная идея, Нанао-тян. — Голос Шунсуя ощущался темным бархатом против ее кожи. Руки Нанао исследовательски поглаживали его обнаженное тело неторопливыми движениями.       — А главное, благоразумная.       Его умные пальцы проворно разбирались с узлом ее пояса. Юката исчезло с нее в мгновение ока.       — Моя Нанао-тян… — проворковал он ей в губы.       Нанао направила его внутрь себя, с наслаждением смакуя ощущение интимного контакта. Шунсуй хотел убедиться, что после его признания ее чувства к нему остались неизменными. Словами выразить глубину своей любви для нее не представлялось возможным, но Шунсуй, несомненно, поймет все, что она хочет ему донести, по реакции ее тела.       Каждое ее прикосновение знаменовало о потаенных мечтах, каждый ее вздох — о горячих чувствах. Она полностью раскрыла ему свое сердце, не произнеся ни слова.       Ее преступления останутся в секрете. Она ничего не скажет ему. Нанао решила, что не сделает этого, практически сразу. Да и как она могла после его признания? Шунсуй сделает все необходимое, чтобы защитить то, что ему дорого. Включая поступки, которые впоследствии обойдутся ему немалой ценой, которые будут лишать его душу спокойствия многие годы спустя. Нанао же в свой первый серьезный лидерский опыт не подчинилась приказу, атаковала другого офицера, рискнула не только благополучием Общества Душ, но и всем мирозданием.       Как она могла просить Шунсуя простить ее поведение? Как она могла ожидать что-то помимо осуждения? Решение об убийстве целой сотни тысяч душ было неприемлемым для нее, поэтому она возложила свои практически неосуществимые надежды на Ичиго Куросаки и позволила ситуации выскользнуть из-под контроля.       И все же Нанао не верила, что смогла бы отдать приказ уничтожить столько жизней.       Она полностью заслужила то наказание, которое падет на нее в скором времени. Она покорно примет судьбу и ничего не расскажет Шунсую, на случай если все же оставалась вероятность, что он почувствует себя обязанным ей помочь.       Нанао столько лет гордилась своей службой лейтенанта, верила, что исполняет долг добросовестно и идеально. Но она оказалась неспособной принимать серьезные решения, совершать правильный выбор, действовать как ответственный капитан — как действовал бы Шунсуй — и делать все, что требуется для победы в войне.       Даже если она каким-то образом избежит сурового наказания, Нанао не была уверена, что после произошедшего ее можно допустить к дальнейшей службе в качестве лейтенанта. Обязанность второго офицера отряда — быть лидером, вести за собой войска в случае, когда этого не мог делать капитан. Если Нанао оказалась неспособна закрыть глаза на свои моральные принципы и убить тех, кого требовала миссия, значит, она не вела себя как истинный лидер Готей 13.       Нанао напряженно сжала в ладонях пиалу с чаем.       «Крепись», — внушала она самой себе. Но несмотря на ее старания, сердце все так же окутывалось тонкой нитью надежды, от которой она никак не могла избавиться. Быть может, Шунсуй все поймет, простит ей слабость и малодушие и все еще будет хотеть…       Она пресекла этот поток мыслей до того, как нить успела стать толще. Пусть Нанао не способна избавиться от назойливой надежды, но она ни за что не позволит себе верить в нее. В конце концов, это была самая жестокая эмоция — разве Нанао не выучила этот урок много лет тому назад?       — Куда мы идем?       Шунсуй вел ее за руку по одной из извилистых тропинок собственного сада.       — Это сюрприз.       — Не слишком ли поздно для обеденного пикника? — Она вопросительно глянула на него.       — Милая Нанао-тян, спонтанность — это первооснова любого романа. — Он шел перед ней спиной вперед, чтобы беспрепятственно смотреть ей в лицо.       — Спонтанность до добра не доводит, — чопорно отозвалась Нанао, хотя наслаждалась этим маленьким воскресным приключением больше, чем была готова признаться.       Шунсуй обернулся, а потом остановился и взял ее за плечи.       — Закрой глаза.       — Это глупо, — сказала она, но ее ладони послушно поднялись к лицу.       — Подожди немного. И чур не подглядывать! — Его шаги переместились с каменистой тропинки на траву.       — Больно нужно, — фыркнула она.       Любопытство заставило ее нетерпеливо переступать с ноги на ногу, пока она слушала, как Шунсуй шуршит и звенит неподалеку.       Вскоре он вернулся и приобнял ее одной рукой.       — Взгляни, Нанао-тян.       Она открыла глаза, и Шунсуй встал так, чтобы она смогла увидеть то, что он хотел показать. Выражение его лица было непомерно воодушевленным, а это обычно означало возмутительные подарки для Нанао. Она ощутила легкую тревогу.       Но на этот раз все было совсем не так. Около тропинки зеленела стена из живой изгороди, которая, как подумалось Нанао, была установлена, чтобы гармонично контрастировать с цветочными клумбами неподалеку. В ней имелся небольшой проход, который Шунсуй создал, подвязав лентой несколько кустовых веток. Нанао ступила внутрь.       — Это… — Нанао ошеломленно замолчала.       — Это и есть секрет, — прошептал он ей на ухо.       — Это неописуемо красиво.       Секретом оказался небольшой цветник, сокрытый в глубине основного сада. Шунсуй расставил в этом месте огромные вазы с пышными шапками самых разных цветов: редкие диковинки несезонного цветения смешивались с дикорастущими в затейливых букетных комбинациях. Эффект был потрясающим — у Шунсуя действительно был наметан глаз на прекрасные вещи. Вазы окружали огромное, расстеленное по центру покрывало с подносом на углу. Поблизости слышалось тихое журчание воды. В его владениях пробегал ручей? Вполне возможно. Сад был достаточно большим.       — Тут еще лучше при лунном свете, но сейчас ночи слишком прохладны для поздних пикников. — Опустив руку ей на талию, Шунсуй подтолкнул ее к покрывалу.       — Это место и так достаточно красиво.       — Нанао-тян, когда ты увидишь его летом, тебе оно понравится еще больше. Я подумываю установить тут скамью, специально для тебя. — Он указал на тень под изящным деревом. — Вон там. Широкую, чтобы я мог спать на твоих коленях.       Нанао аккуратно села на покрывало.       — Ты… — начала она, но не смогла продолжить. Шунсуй установит скамью для нее в своем секретном месте? Он хочет, чтобы она увидела это место летом, при свете луны? Все эти годы Нанао недооценивала его, недооценивала его намерения. Конечно, по большей части, это была его вина, но временами и сама Нанао была неправа. Она была слишком зажатой, слишком боялась потерять то, чем дорожила, в угоду провозглашенной им любви, которая могла в действительности оказаться его мимолетным капризом.       — Это сливовое вино. Рангику подсказала, что тебе оно пришлось по вкусу, — улыбнулся ей Шунсуй, протягивая чарку с вином. Его улыбка угасла при виде выражения ее лица.       — Прости меня. — Вырвавшиеся на волю слова удивили их обоих.       — Мм? За что ты извиняешься, милая Нанао-тян? — Он поставил вино обратно на поднос.       Ее брови напряженно сошлись на переносице: она пыталась найти способ выразить свои мысли.       — Не нужно так волноваться, Нанао-тян. Тебе не за что извиняться передо мной. Мы же теперь вместе, правда? — Шунсуй заключил в ладонь ее щеку и ободряюще улыбнулся.       Она согласно кивнула.       — Кроме того, я не хочу, чтобы ты думала о чем-то из давно прошедшего. Не сегодня. Сегодняшний день — только для нас. — Он снова взял с подноса чарку и протянул ей. Нанао сделала глоток, наблюдая за мужчиной поверх керамического ободка.       — Ты что-то задумал.       Улыбка Шунсуя стала шире некуда. Он налил себе вина.       — Попробуй шоколад, Нанао-тян. — Он откинул крышку с небольшой коробки конфет, лежащей на подносе.       — Знаешь, для того, кто считает спонтанность первоосновой романа, ты все тщательно распланировал и подготовил. — Она опустила в рот одну из шоколадных конфет.       — Все потому, что я хочу впечатлить мою любимую Нанао-тян во время своих ухаживаний. — Его глаза сосредоточенно проследили за ее языком, когда она облизала сладкие от шоколада губы.       — Отмеренный период ухаживаний скоро подойдет к концу, — отозвалась Нанао, не удержав печали, скользнувшей в голос.       — Ничего не закончено, если ты этого не хочешь, — возразил Шунсуй и прихватил ее губы своими. Нанао потянулась свободной рукой к его шее, чтобы углубить поцелуй, и открыла рот, позволяя ему пробовать себя на вкус. — Сладкая Нанао-тян. Не сейчас.       — Ты что-то еще задумал? — Ее глаза сузились.       — Такая подозрительная, — улыбнулся он. — Но да, ты права, кое-что задумал. Сегодня я собираюсь выполнить твое условие.       — Мое условие? Ты хочешь доказать…       — Доказать мою любовь к тебе. Да. — Его глаза лучились удовольствием.       — Ты не обязан этого делать. — Нанао опустила взгляд на свое вино.       — Мм? Ты передумала, Нанао-тян? — Голос Шунсуя был спокойным, любопытным.       — Не обязан, потому что… я уже тебе верю. Не могла поверить раньше, но сейчас… сейчас все по-другому. — Она чувствовала, как смущение окрашивает румянцем ее щеки.       — Правда? Я рад, Нанао-тян. — Он приподнял ее за подбородок, нежно провел ладонью по ее порозовевшей щеке. — От этого момент становится еще более чудесным.       — Чудесным?       Шунсуй забрал у нее чарку и поставил обратно на поднос. Он взял ее за руку.       — Стань моей женой, Нанао-тян.       Ее рот открывался и закрывался, но слова все не шли. Мысли в голове тоже отказывались формироваться.       Шунсуй улыбнулся при виде ее реакции.       — Это так сильно шокировало тебя? Ты хотела нечто, что будет только твоим. Поэтому я предлагаю тебе то, чего у меня не было ни с одной женщиной.       — Ты… ты хочешь… — Она замолчала, быстро заморгав, подавляя готовые подступить слезы.       — Яре-яре, Нанао-тян. Неужели ты была со мной только ради секса? Неужели никогда не хотела сделать из меня добропорядочного мужчину? — Заслышав ее возмущенное бормотание, он усмехнулся. — Ты выйдешь за меня замуж, Нанао-тян? Наш брак будет огромным совместным приключением. Нечто совершенно новое для нас обоих. Мы будем получать этот интересный опыт вместе.       Нанао прижала свободную руку ко лбу. Лицо горело, и она предположила, что у нее начался жар.       — Пожениться…       — Именно так, сердце мое. Мы сегодня же заканчиваем испытательный срок моих ухаживаний и продолжаем наши отношения. Ты в порядке, Нанао-тян? Выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок.       Нанао одарила его сердитым взглядом.       — Я не падаю в обмороки. Никогда такого не было. Значит, хочешь пожениться…       — Да. — В его глазах плескалось веселье и теплилась любовь.       — Жениться. На мне. Ты хочешь жениться на мне. — Она говорила медленно, отчетливо произнося каждое слово.       — Да, моя милая, бесценная, любимая… — Нанао накрыла его рот ладонью.       — Но ты ведь так долго живешь. И ты ни разу не хотел ни на ком жениться за свои две тысячи лет? Почему именно на мне?       Шунсуй начал осыпать ее ладонь ласковыми поцелуями.       — Я люблю тебя, Нанао-тян. Самая простая и одновременно самая сложная вещь во всем мире. Есть кто-то другой, за кого ты хочешь выйти замуж?       Нанао немного подпрыгнула от неожиданности.       — Кто-то другой? Нет. Для меня всегда был только ты. — Она снова покраснела, глядя на их соединенные руки.       — Как и ты для меня. Только прошло огромное количество времени, прежде чем ты появилась в моей жизни, поэтому я не сразу это осознал. Стань моей женой, Нанао-тян.       Она долго изучала его лицо, напряженная складка залегла меж ее бровей.       — Нанао-тян, предполагается, что после этого ты говоришь «да». — Ее рот округлился, но речь снова ей изменила. — Подумай обо всех преимуществах, Нанао-тян! Это самая железная причина остаться в моем доме навсегда, и никто не будет судачить по этому поводу, только то и дело говорить: «Ого, Кёраку так повезло с красавицей женой!». Какой несравнимо действенной станет твоя способность заставлять меня работать. Какое фантастическое множество рычагов давления появится у тебя в качестве моей жены. И у тебя в распоряжении будет две ванных с офуро! Но если ты хочешь, мы можем организовать строительство еще одной, место в доме позволяет. Ты можешь иметь дюжину ванных с офуро, только скажи. Я богат, очень богат, а хорошее состояние всегда обладало практическими преимуществами в Сейрейтее. Нанао-тян? Ты точно в порядке? Ты слушаешь меня?       — Твой достаток ни на что не влияет. Как и твои ванные с офуро.       Нанао колебалась. Ей хотелось ответить «да», очень сильно хотелось, но будет ли это честно по отношению к нему? Когда на следующий день он узнает, что она преступница, недостойная звания лейтенанта? С ее стороны будет подло принять его предложение, когда он не располагал всеми фактами о ней. Но сейчас ей нужно было что-то ему ответить, сделать это осторожно, не причинив боли и не отказывая. Нанао ненадолго прикрыла глаза.       — Испытательный срок еще не окончен.       — Мы закончим его раньше. Это неважно.       — Мы договорились встречаться две недели, и не минутой меньше. — Она подтолкнула Шунсуя в грудь, чтобы он лег на покрывало.       — Знаешь, Нанао-тян, когда мужчина предлагает женщине руку и сердце, он хочет знать ответ. — Шунсуй лежал, затаив дыхание, пока она заползала на него.       Нанао начала покрывать поцелуями его подбородок, уши, щеки, уголки его губ.       — Для меня всегда был только ты, Шунсуй, — прошептала она, обдавая дыханием его ухо. Ее руки усердно работали над освобождением его тела от одежды. — Спроси меня об этом завтра. — Она провела языком по его горлу.       — Завтра? — Он казался сбитым с толку, и Нанао посмотрела ему в глаза.       Шунсуй не был зол или расстроен, но мог таковым стать, поэтому она заставила голос звучать как можно более успокаивающе:       — Спроси меня об этом завтра, и тогда я дам тебе ответ.       Она начала водить ртом по его груди, целуя и прихватывая губами кожу, наблюдая за тем, как при каждом ее прикосновении напрягаются крепкие мышцы.       — Что ты задумала, Нанао-тян?       Она спустилась ниже, наслаждаясь тем, как все больше и больше растет его напряжение.       — Действую спонтанно. Спонтанность является первоосновой любого романа, помнишь?       — И именно сейчас она тебя неожиданно заинтересовала?       — Меня всегда интересовал ты. — Она с силой прикусила мышцу его бедра, а потом успокаивающе провела языком.       — Что ты планируешь ответить мне завтра, Нанао? — Его вопрос слегка застрял в горле.       Нанао погрузилась в молчание, а Шунсуй не переспрашивал. Когда она скользнула вверх по мужскому телу, его руки ловко развязали ее пояс, и вскоре холодный воздух обволок ее тело.       — Ты до сих пор не понял? Для меня существуешь только ты, Шунсуй. Ты нужен мне, — прошептала она, потеревшись об него, словно кошка. — Ты нужен мне, Шунсуй. — Ее веки затрепетали и, налившись тяжестью, закрылись.       Выражение его глаз смягчилось, замешательство и кромка печали испарились.       — Я с тобой, Нанао, и никуда не уйду.       Шунсуй притянул ее к себе, и он был с ней, так близко, что ей казалось, будто их сердца бились синхронно, имели один ритм на двоих. «Да», — говорили ее поцелуи. «Да», — царапали ее ногти у него на спине. «Да», — пело под ним ее тело.       Но «да» так и не произнесли ее губы.       В понедельник Нанао проснулась очень рано. Какое-то время она наслаждалась теми ощущениями, которые дарили теплые объятия Шунсуя, а потом вспомнила, какой сегодня день. Сегодня будет озвучен ее приговор, сегодня иллюзия того, что все в порядке, рассеется тем или иным способом, а было так много всего, что она хотела успеть до этого момента.       Она выбралась из постели, медленно и осторожно. Если Шунсуй проснется сейчас, она не была уверена, что сможет удержать в себе гнетущие ее душу секреты. Признание в содеянном, признание в любви и во всех ее страхах тут же выльются наружу. Если он узнает обо всем и примет ее сторону, это может повлечь за собой ужасные последствия для Общества Душ. Если он узнает обо всем и обернется против нее, это может повлечь за собой ужасные последствия для ее сердца.       Сейчас нельзя было задерживаться в его доме. В ванной Нанао быстро привела себя в порядок и посмотрела в зеркало: лицо было спокойным, а в глазах плясал целый океан призрачных теней, выдавая тревогу и волнение.       Выйдя обратно в спальню, она бесшумно прошла мимо спящего Шунсуя, но не смогла удержаться и кинула на него долгий взгляд. Шкатулка, которую она ему подарила, красовалась на книжной полке. В порыве чувств Нанао открыла ее, забрала оттуда одну из его любимых шпилек и спрятала в рукаве.       До начала собрания она с ним больше не увидится. Нанао даже спланировала послать адскую бабочку разбудить его за несколько минут до того, как оно начнется, чтобы у него едва хватило времени одеться и добраться до Первого отряда.       Кабинеты в Восьмом отряде пустовали, но это потому, что еще стояло слишком раннее утро. Инструкцию по управлению отрядом она положила Шунсую на стол без какой-либо записки, без объяснений — и так станет понятно, что это такое, когда он откроет ее записи. Нанао взяла в руки пакеты документов, подготовленные для различных синигами отряда, и прошлась по офису, оставляя их на столах нужных офицеров. У нее заняло несколько минут, чтобы разнести документы с приказами.       Закончив с этим, Нанао вернулась в их совместный с Шунсуем кабинет. Она сложила личные вещи в маленькую коробку, сделав на ней пометки о содержимом и подписав своим именем, а потом отнесла ее в свои казарменные апартаменты, чтобы поставить рядом с другими собранными коробками. По крайней мере, стирание следов ее пребывания в Восьмом отряде потребует минимальных усилий у того, кто придет ей на смену.       Нанао постояла несколько минут с закрытыми глазами, делая глубокие вдохи. Она улавливала легкий запах книг, мебельной полировки, ее чистого свернутого футона и деревянного пола самого жилища. Но неважно, как долго она старалась, все равно не могла обрести спокойствия и мира в своей душе.       Она оставила их в доме с множеством окон в нескольких километрах отсюда.       Пусть. Она справится и так. Это не было жизненно важным, а то, что ее ожидало, скорее всего, и не будет жизнью в полном смысле этого слова. То, что ее ожидало, было простым выживанием.       Все еще стояло раннее утро, но уже то тут, то там на территории отряда начинали показываться синигами, что свидетельствовало о скором начале рабочего дня. Нанао покинула Восьмой отряд, не взяв с собой ничего, кроме украденной шпильки.