Боевое крещение Нанао Исе

      Сасакибе приветствовал их у ворот в Первый отряд.       — Доброе утро, капитан Кёраку, Исе-сан. Я очень рад снова вас видеть, Исе-сан.       — Благодарю, Сасакибе-сан. Приятно вернуться в Общество Душ.       Он провел их через коридоры с обильным количеством поворотов, совершенно по другому пути, нежели Нанао ходила в последние разы. Они вошли в теплую комнату, освещенную старинными лампами. Жухлые пейзажи украшали стены. Капитан Ямамото сидел за низким столиком и пил чай. Он поднял взгляд, когда они вошли, но не перестал пить. Шунсуй опустился на колени по другую сторону затаку и помог сесть Нанао, расположив ее ноги так, чтобы на рану не оказывалось никакого давления. Ее поза была совершенно неформальной для данных обстоятельств, но она ничего не могла с этим поделать.       — Спасибо, Шунсуй. А теперь пока будь добр оставить нас одних.       Нанао удивилась теплоте, прозвучавшей в голосе главнокомандующего.       Шунсуй чуть переместился позади нее и взял ее за плечи.       — Я буду ждать снаружи, Нанао-тян. — Он обменялся долгим взглядом с капитаном Ямамото, и Нанао стало интересно, о чем именно они говорили до этого. — Позови меня, если что-нибудь понадобится, — выдохнул Шунсуй у самого ее уха.       Она легонько кивнула в ответ, и он, отпустив ее плечи, встал.       Ямамото протяжно вздохнул, когда Шунсуй и Сасакибе покинули комнату, закрыв за собой дверь.       — Молодость-молодость… — протянул он, покачав головой.       — Командующий?       — Налейте себе чая, Нанао Исе.       Нанао наполнила пиалу горячим напитком и осторожно глотнула. Это был очень крепкий зеленый чай — ей не понравилось, но она все равно продолжила пить.       — Благодарю.       — Вы очень воспитанная девушка. Ответственная. Преданная долгу. — Он отпил из пиалы.       — Благодарю, командующий.       — Шунсуй считает, что я использовал вас. — Он устремил на нее свой острый взгляд.       — Я не понимаю… — Она поставила пиалу на стол и сжала руки в замок, положив их на колени, чтобы подавить дрожь, начавшуюся под испытующим взглядом Ямамото.       — Он прав, конечно же. Я действительно использовал вас.       Опешив, Нанао открыла и закрыла рот.       — Командующий?       — Но так часто поступают лидеры, разве нет? Решают, когда и как лучше использовать имеющиеся в наличии ресурсы, будь это оружие или собственные подчиненные. Между тем и другим ведь нет существенной разницы, я прав?       Нанао нахмурилась.       — Синигами и оружие — не одно и то же, командующий.       Он фыркнул в усы.       — Это показатель того, что вы выросли в отряде Шунсуя. Если бы я озвучил подобное высказывание перед кем-то из Двенадцатого, думаете они бы не согласились со мной?       Нанао сглотнула, прежде чем ответить.       — Сложно сказать. Уверена, все зависит от личности каждого…       — Хм, избегаете прямого ответа. Но если бы я сказал такое кому-либо из Восьмого, думаете там согласились бы со мной?       — Нет, командующий, не согласились бы.       — Тогда Вы понимаете, почему я выбрал вас для решения вопроса с приказом Совета 46. — Он прикрыл глаза, и Нанао перевела дыхание, глубоко вздохнув.       — Не понимаю, командующий. Только если вы не пытаетесь сказать мне, что ожидали то, что я не подчинюсь вашему приказу.       Нанао вновь взяла пиалу в руки и обняла ее похолодевшими ладонями. Она замерзла.       — Но это не было моим приказом. На деле не было. Поэтому мне был нужен тот, кто ценит жизни людей, кто будет ждать, пока не останется другого выбора, прежде чем пойти на этот радикальный шаг и уничтожить души.       Нанао опустила глаза. Ямамото использовал ее. В его намерения не входило то, что она должна была преуспеть на командном посту.       — Вы правы, командующий.       — Вы странная девушка.       — О чем вы? — Она подняла взгляд, сбитая с толку его вопросом.       — Почему вы не разозлились? Мое решение стоило вам должности лейтенанта, а, возможно, и дальнейшей жизни в Обществе Душ. Злость в данной ситуации — вполне ожидаемая реакция.       — Я хотела знать, почему меня выбрали на это задание с того момента, как получила тот приказ, командующий. Уверена, капитан Кёраку догадался бы сразу о главной причине.       Но Нанао была не настолько сообразительной.       — У Шунсуя многовековой опыт как в общении со мной, так и в военных вопросах. Это бы и позволило ему прийти к правильному умозаключению. Если вы сейчас думаете, что вам стоило быть умнее и самой до всего догадаться, то я вас успокою: вы еще слишком молоды, чтобы все это понимать.       Нанао удивленно распахнула глаза. Как он догадался, что она упрекала себя за недостаточную дальновидность?       Губы Ямамото чуть дрогнули, и ей показалось, что в улыбке, но все прошло очень быстро, чтобы быть уверенной наверняка.       — Вы действительно еще слишком молоды.       Ее взгляд снова опустился вниз.       — Вы правы, командующий.       — Шунсуй достаточно прямо проинформировал меня, что ваше место в Восьмом отряде, что вы принадлежите ему и что вас надлежит вернуть домой. — Голос Ямамото прозвучал так, будто… Его это забавляло?       — Капитан Ямамото?       Он разразился каркающим смехом. Нанао ошеломленно подпрыгнула на месте, услышав его.       — Этот мальчишка напомнил мне, что значит быть молодым. Прошло столько столетий с тех пор, как я в последний раз задумывался о существовании этого чувства.       Нанао вопросительно склонила голову набок. Она не знала, что ему ответить: этот разговор был самым странным из всех.       — Возможно, вам Шунсуй кажется очень взрослым, но для меня он все еще очень молод, — вздохнул Ямамото. — Эти двое мальчишек всегда были моими любимцами. И они всегда оставались рядом со мной, никогда не пытались получить повышение и уйти в Королевскую стражу, да и вряд ли когда-либо решат уйти. Они являются ключевыми столпами Готей 13.       — Конечно, вы правы.       — Нанао Исе, вы ведь знаете, что значит быть основой силы для своих войск, не так ли? Вы определенно самый лучший лейтенант, который когда-либо был у Шунсуя, и дело совсем не в вашем педантичном обращении с документооборотом отряда. Вы хотите получить продвижение по службе?       — Что за продвижение, командующий?       — Вы хотите стать капитаном? Вести за собой собственный отряд?       Нанао замялась.       — Как близки вы к освоению банкая? Уверен, к этому времени вы уже должны были слышать нашептывание своего занпакто.       Она неудобно поерзала на забутоне.       — Я слышала нашептывание, — отозвалась она, неохотно, но совершенно неспособная лгать под жестким взглядом, цепко изучающим ее лицо.       — Но вы не хотите становиться капитаном.       — Командующий, я… Конечно, это большая честь, получить подобное предложение по службе, но… Я не могу покинуть Восьмой отряд.       — Как и ожидалось, — фыркнул он. — Думаете, Ренджи Абарай — первый, кто остался на посту лейтенанта после достижения банкая?       — Хм, нет, командующий, это весьма маловероятно.       — Верно. А еще этот идиот Мадараме, пытающийся скрывать наличие у себя банкая. Он что, воображает себе, будто я слепой? Такое ощущение, что эти детишки боятся, что я прокрадусь к ним ночью, вытащу из-под одеяла и нахлобучу на них капитанские хаори. Но, как вы считаете, чего самого главного они не понимают?       У Иккаку Мадараме есть банкай? Как странно.       — Звание капитана дается не за наличие банкая.       Шунсуй говорил ей об этом не раз и самыми разными способами, но только во время последней войны она поняла эту истину до конца.       — Ну, по крайней мере, Шунсуй хоть этому вас научил. Значит, он объяснил, что даже если вы достигните банкая, нет необходимости добиваться продвижения по службе?       Нанао вспомнила об одном конкретном, случившемся много лет назад разговоре, когда закатное солнце багровело на горизонте.       «Восьмой отряд всегда будет твоим домом, Нанао».       — Да, командующий, он объяснил.       Пусть тогда она и не поняла его слов до конца.       — Хорошо. Тогда вы понимаете, что при вашей должности нет никаких причин искать большей силы.       Ямамото протянул пустую пиалу, и Нанао налила ему еще чая.       — В настоящий момент я не занимаю никакой должности.       — Кстати, об этом.       Он прошелестел сквозь бумаги, лежащие перед ним на столике, и, найдя то, что искал, хлопнул лист рядом с ее пиалой.       — Благодарность за исключительную отвагу во время исполнения долга?       — Благодаря вашим действиям во время миссии в Уэко Мундо, которые, скорее всего, избавили Общество Душ от еще одной болезненной битвы с арранкарами, вам вручается эта благодарность.       — Я польщена тем, что меня удостоили этой благодарности, но, по правде говоря, она должна быть вручена Нему Куроцучи. Она пошла против воли отца и рискнула жизнью ради моей и ради того, чтобы отправить нужное сообщение в Общество Душ. Без ее помощи я бы погибла, а мой рапорт так никогда бы и не достиг вашего внимания. Общество Душ могло оказаться в серьезной опасности. Нему-сан — единственная, кто заслуживает эту благодарность.       — Судьбу Нему Куроцучи я решу после тщательного рассмотрения ее дела. Так как Маюри Куроцучи был заключен в Гнездо Личинок, подозрение в подпольной деятельности падет на всех членов Двенадцатого отряда, действовавших по его приказам. И так как Нему Куроцучи была непосредственно создана им, вы должны понимать, что ей будет сложнее всего доказать свою невиновность.       — Действия Нему-сан в Уэко Мундо весьма показательны и должны расцениваться в ее пользу. Ее поступок дорого ей обошелся. Разве то, как жестоко с ней обошелся Маюри Куроцучи, не свидетельствует, что она действовала против его воли?       — Я не желаю сейчас обсуждать это дело, — вздохнул Ямамото. — Как бы то ни было, в течение следующих месяцев я готов принимать прошения, протесты и любые другие свидетельства в пользу этой девочки. Основываясь на этом я вынесу вердикт. Уверен, за некоторыми из этих ходатайств будет значиться ваше влияние. — Он едва приподнял бровь.       — Как скажете, командующий.       Если Нанао все еще будет в Обществе Душ, она, несомненно, посвятит время, чтобы организовать защиту для Нему.       — Нанао Исе, не должны ли вы прямо сейчас больше беспокоиться о своей судьбе?       — Конечно, я беспокоюсь, командующий, — кивнула Нанао.       — В свете благодарности, данной вам за отвагу во время исполнения служебного долга, я нахожу ваши действия угодными Готей 13 и в связи с этим назначаю вас временным лейтенантом Восьмого отряда. — Ямамото потянулся рукой за спину и, достав ее лейтенантский шеврон, кинул его на столик, поверх документа с благодарностью.       — Командующий? — выдохнула она пораженно.       — По прошествии достаточного количества времени — быть может, через год — я рассмотрю возможность того, чтобы сделать вас лейтенантом на постоянной основе. С согласия капитана Восьмого отряда, разумеется.       — Но почему?       Он вдохнул аромат чая из пиалы, прежде чем сделать глоток.       — Я отдал вам приказ, при этом ожидая, что вы его нарушите. Как следствие, вы лишились своей должности лейтенанта. Но для Общества Душ лучше и безопаснее без каких-либо переворотов и смены руководящих офицеров. В настоящий момент мы должны сфокусировать все свое внимание на стабильности Готей 13.       — Вы правы, командующий.       Нанао осторожно взяла в руки родной шеврон и провела пальцами по изображенному цветку стрелиции.       — Что касается жалобы замкомандира Отряда демонических искусств, то я решил оставить решение по этому делу за Шунсуем. Он согласился и заверил, что на вас будет наложено надлежащее наказание.       — Как скажете, командующий, — отозвалась она сухо. Разве до этого Шунсуй не пригрозил ее отшлепать? Если он питает хоть маломальскую надежду на это, то она придушит его снятым с него же оби…       — На этом все, лейтенант Исе.       Ямамото что, улыбается?       — Благодарю, командующий.       Он позвал своего лейтенанта, и дверь в комнату тут же открылась, впуская внутрь Сасакибе. За ним тут же вошел Шунсуй, шагнул к Нанао, опустился на колени и поднял ее на руки.       — Еще кое-что, — сказал Ямамото, когда они достигли порога. Шунсуй обернулся на главнокомандующего. — Лейтенант Исе, я буду считать недавно поданный вами двумя запрос действительным, пока меня не проинформируют об обратном.       — Спасибо, дед Яма, — улыбнулся Шунсуй.       — Я поняла, командующий, — отозвалась Нанао немного сдавленным голосом.       Когда они покинула Первый, Нанао тут же сжала в кулаках отвороты хаори Шунсуя.       — Если у тебя в голове сидит хотя бы намек на мысль о том, чтобы отшлепать меня, ты очень-преочень сильно об этом пожалеешь.       — Яре-яре, Нанао-тян. Я полагал, что твой разговор с дедом Ямой будет унылым и скучным, но теперь мне стало очень любопытно, о чем же вы беседовали. Не ожидал, что вы будете обсуждать всякие извращения.       — Не притворяйся, будто он тебе не предоставил решать мое наказание по делу с жалобой. Ты понял, о чем я, это же очевиднее некуда. У тебя это на лице написано.       — Это было одной из его уступок мне за то, что он использовал тебя в своих планах, не посоветовавшись со мной. Держись крепче. — Шунсуй ступил в сюнпо, и через пару мгновений они вернулись в ее больничную палату в Четвертом. При мгновенном шаге у нее, как и прежде, перехватило дыхание.       — Одной из его уступок? Капитан Ямамото уступил тебе?       Шунсуй аккуратно опустил ее на кровать и заключил в ладонях ее лицо.       — Выглядишь изнуренной, Нанао-тян. Почему бы тебе не прилечь поспать?       — Я не хочу спать в форме. В чем именно капитан Ямамото уступил тебе?       Шунсуй развязал ее оби и занялся шихакушо.       — Разве не очевидно? Он уступил тебя мне.       — Как будто передал из рук в руки! Вот это наглость! Я принадлежу самой себе, меня нельзя передавать словно вещь, — возмутилась она, насупив брови.       — Это сугубо в ключе твоей службы в Готей 13, Нанао-тян, — улыбнулся ей Шунсуй.       — Как будто от этого оно менее оскорбительно, — фыркнула Нанао. Его руки ласкающе прошлись по ее бедрам, снимая хакама. — Шунсуй… — выдохнула она тоном, совершенно отличающимся от предыдущего.       — Тебе нужен отдых, Нанао-тян.       Он помог ей переодеться в ночное юката.       — Я совсем недавно проснулась. Я еще даже не устала.       Шунсуй прижал ее рукой к постели.       — Нет? Совсем не устала?       Она подавила зевок.       — Ох, ни слова об этом. Я даже не знаю, почему до сих пор такая сонная.       — Ты едва не умерла, Нанао-тян. Ты потеряла много крови. А я ничего не мог тогда поделать. — Шунсуй отвернул взгляд к окну.       Нанао потянулась к его руке и сжала ее.       — Прости.       Он мотнул головой и, присев на постель, стал разглядывать Нанао. Его пальцы переплелись с ее.       — Я сидел в этом кресле и постоянно боялся, что твоя жизнь угаснет, если я хоть ненадолго отвернусь…       — Мне знакомо это чувство. Я столько раз сидела рядом с тобой в Четвертом, пока ты балансировал на грани жизни и смерти, — улыбнулась она, но совсем натянуто.       — Кажется, ты намного сильнее меня в этом отношении, любовь моя. Для меня было нестерпимо смотреть, как ты борешься за свою жизнь. Я больше никогда не хочу вновь проходить через это. — Шунсуй прикрыл глаза и вновь отвернул голову к окну.       — Шунсуй, я… — Нанао не смогла продолжить: слова все так же ей не давались, застревали в горле. Она устало вздохнула.       — Прекрати извиняться, Нанао-тян. — Он потер большим пальцем выемку ее ладони. Повисла тишина, долгая и гнетущая.       — Капитан Ямамото рассказал, почему выбрал меня. Он рассчитывал на то, что я не подчинюсь приказу. Ты оказался прав насчет этого. Я думала, что меня наконец посчитали достойной командного поста, но на деле ему просто нужен был кто-то неспособный последовать их приказам.       — То, как поступил с тобой Яма-джи, неправильно, и он больше так никогда не сделает в отношении кого-либо из Восьмого отряда. Это я тебе обещаю, Нанао-тян.       — Если бы я тебе сразу рассказала, что случилось на командном посту, что бы ты сделал?       — Я бы встал на твою сторону, Нанао-тян. Я бы пошел к Яма-джи и решил эту проблему. Возможно, все обернулось бы практически так же, но я бы никогда не согласился отправить тебя в Уэко Мундо.       Нанао судорожно втянула воздух.       — Я боялась. Сасакибе-сан сказал, что если бы ты встал на мою сторону, то это могло уничтожить Готей 13. Но не поэтому я хранила от тебя секрет, это не основная причина. Я бы хотела, чтобы так было, но… Это ведь было бы правильным, действовать согласно долгу синигами… Но я не рассказала тебе, так как думала, что если встанешь на сторону Совета 46 и капитана Ямамото… что если ты встанешь против меня… я думала, что это сломит меня. Я такая слабая.       Шунсуй наклонился и поцеловал ее в лоб.       — Это не слабость, любовь моя. Это естественная реакция. Мы все пытаемся защитить свои сердца.       — Ты никогда раньше не пытался защищать свое. Но теперь ты скрываешь его от меня, — прошептала она. Его лицо было на расстоянии дыхания от ее.       — Я знаю. Но сейчас для моего сердца сложный период, Нанао-тян. Очень трудно всегда быть единственным, кто держит открытой свою душу.       Нанао прикрыла глаза, увидев боль в его.       — Прости.       — Не беспокойся об этом, Нанао-тян. Я же сказал, что справлюсь. — Его губы растянулись в улыбке, но в ней не было привычной беззаботности.       В глазах защипало, но она не хотела плакать, поэтому попыталась перевести мысли в другое русло.       — Капитан Унохана вернула тебе шпильку?       — О чем ты, Нанао-тян?       — Я украла ее у тебя, еще до начала того собрания. Она была в моем рукаве.       Шунсуй какое-то время внимательно вглядывался ей в глаза, удивленно, но все еще настороженно. Он открыл ящик прикроватного столика и достал оттуда свою шпильку.       — Ты забрала ее с собой.       Ее веки ощущались невероятно тяжелыми, и она с трудом держала глаза открытыми.       — Да.       — Почему?       — Не могу сказать.       Он вздохнул.       — Не потому что не хочу говорить. Просто я сама не знаю почему. — Нанао попыталась разглядеть в его глазах, что он чувствует, но они все еще были непроницаемыми для нее.       Шунсуй поцеловал ее в щеку.       — Когда поймешь почему, я бы хотел услышать твой ответ.       — Ты останешься? — Ее глаза начали закрываться.       — Нужно ненадолго вернуться в отряд. Рангику заправляла там последние два дня. Надо отпустить ее отдохнуть.       — Понятно.       Она действительно понимала, пусть дела отряда и были лишь предлогом. Находиться рядом с ней для Шунсуя сейчас было слишком больно. Она ранила его чувства и теперь не знала, как все исправить, а он отказывался говорить об этом. До того как Нанао во всем разберется, ей придется дать ему время побыть вдали от нее.       — Ты вернешься?       — Конечно, Нанао-тян.       Он погладил ее щеку, убирая упавшие на лицо пряди волос. Она закрыла глаза, и на этот раз у нее не хватило сил вновь их открыть. Нанао чувствовала его руку на лице, и этого было достаточно, чтобы погрузиться в спокойный сон.       Шунсуй вернулся из Восьмого поздним вечером.       — Отряд все еще стоит на месте, — сообщил он, опустившись в одно из кресел рядом с кроватью.       — Какое несказанное облегчение. После того, как ты сказал, что оставил Рангику-сан ответственной, я немного начала беспокоиться, — улыбнулась она.       — Много кто помогает, если честно. Да к тому же все в отряде получили море записок от тебя. Кроме меня. — В его голосе прозвучал обвиняющий намек.       Нанао дернулась.       — Я не знала, что тогда написать тебе. Я не могла что-то сказать, без того чтобы все рассказать. Я…       — Только не извиняйся снова, Нанао-тян. За последние два дня я слышал от тебя эти слова чаще, чем за последние несколько десятков лет. Все в порядке. — Шунсуй посмотрел в окно, за которым сияло морозное солнце.       Ничего не было в порядке, но Нанао не знала, что с этим делать, поэтому не стала развивать тему дальше.       — Исане-сан сказала, что сегодня я могу вернуться домой, если за мной кто-то будет постоянно присматривать. — Нанао села на кровати, свесив ноги, но не пытаясь встать на пол. Она кинула взгляд на Шунсуя.       — Это хорошая новость, Нанао-тян. — Он больше ничего не добавил, ничего ей не предложил.       Значит, Шунсуй не собирается облегчать ей задачу. Что ж, хорошо, она все равно справится. Разве Нанао не решила, что ее любовь и ее жизнь важнее собственной гордости?       — Отведи меня домой и останься рядом. Пожалуйста.       Ей показалось, что на его лице проскользнула вспышка удивления, но она была слишком мимолетной.       — Если это то, чего желает милая Нанао-тян. — Он поднялся с кресла и взял сумку, которая лежала рядом с ее кроватью. — Лучше надень это сверху, сегодня на улице холодно. — Он стянул с себя розовое хаори и накинул его поверх ее белого юката.       Проходя через коридоры и лестничные проемы, Шунсуй нес ее из госпиталя в направлении выхода из Четвертого отряда. Нанао лежала у него в руках с сумкой на коленях, босоногая и покорная, то и дело приподнимая бровь на зазевавшихся и уставившихся на них медиков.       — Я собираюсь использовать сюнпо.       У него ушло на дорогу меньше времени, чем на то, чтобы произнести эти слова. Его скорость действительно не имела себе равных. Но…       — Это мои апартаменты, — констатировала Нанао, соскальзывая с его рук. — Почему? И здесь пусто.       Лицо Шунсуя оставалось невозмутимым, а выражение его глаз — нечитаемым.       — Ты сказала, что хочешь домой, Нанао-тян. И ты сама упаковала свои вещи, помнишь? Чтобы другим было легче и проще вычеркнуть тебя из своих жизней.       Нанао сглотнула, смаргивая подступающие слезы. Ее апартаменты были родными, она ведь жила здесь столько лет, но они не были ее домом. Стоя посреди пустой комнаты, где осталась только стандартная казарменная мебель и ничего из ее вещей, она почувствовала себя глубоко одинокой.       — Это не то, что я имела в виду, — прошептала она.       — Я знаю, Нанао-тян. Но ведь ты даже не заметила, правда? Что в последнее время называла мой дом своим, что в те две недели ты по-настоящему жила со мной.       Нанао уставилась в пол.       Шунсуй вздохнул.       — Я распоряжусь, чтобы твои вещи вернули обратно. — Он двинулся на выход.       — Подожди! — Она схватила его за рукав. Шунсуй обернулся. — Это не то, чего я хочу. Я не хочу тут оставаться.       Он ступил ближе к ней, остановившись на расстоянии полушага.       — Тогда чего ты хочешь?       Нанао уставилась ему в грудь. Шунсуй был так близок и одновременно так далек от нее. Она прижала ладони к его груди, провела ими вниз, по изгибам его пресса, пока не добралась до оби. Шунсуй перестал дышать, и она подняла руку, чтобы коснуться пульса у него на шее. По крайней мере, он все еще чувствовал это — страсть между ними осталась все такой же горячей. Она облизала губы, робко взглянула ему в глаза — теперь, когда его глаза так на нее смотрели, было проще передать слова, которые до этого застряли у нее в горле.       — Я хочу остаться с тобой, Шунсуй. Я хочу домой.       Он погладил ее щеку, его губы приблизились, и Нанао прикрыла глаза в трепетном ожидании. Но Шунсуй не поцеловал ее, и она распахнула глаза, только чтобы увидеть, как он протягивает ей сумку. Она приняла ее, а потом он вновь поднял ее на руки и через пару мгновенных шагов они оказались у него дома. В гостинице Шунсуй опустил ее на ноги.       Нанао оставила сумку рядом со столиком. Кое-что в книжном шкафу зацепило ее внимание, и она, прихрамывая, прошла к нему. На полке стояла фоторамка. Нанао нахмурилась, узнав ее.       — Это же моя.       На фотографии были изображены они двое во время летней вечеринки, улыбающиеся друг другу.       — Да, твоя, — отозвался Шунсуй, почесав затылок.       Внезапно она увидела все свои вещи вперемешку с его: книги, сувенирные безделушки, даже натянутое полотно с вышивальными принадлежностями стояло в углу.       — Здесь все мои вещи.       Он ничего не ответил. Она двинулась в спальню, забыв про раненую ногу, и едва не упала, но Шунсуй быстро обнял ее за талию.       — Тише-тише, Нанао-тян.       В гардеробном шкафу вся ее одежда делила пространство с его, ящик с ее нижним бельем стоял рядом со стопками его вещей.       — Ты забрал все мои вещи к себе в дом.       Он отпустил ее и подошел к окну, чтобы раздвинуть шторы.       — Да.       — Почему?       Шунсуй не ответил, но посмотрел на нее взглядом, от которого душа и тело Нанао воспламенились. Ее щеки окрасил румянец, и она задрожала. Она прохромала к футону и уселась на него, подогнув ноги сбоку.       — Шунсуй… — Она протянула ему руку.       — Нанао-тян, — отозвался он, но не двинулся с места.       — Пожалуйста, Шунсуй.       Прошло несколько секунд, прежде чем он присоединился к ней на постели, сев на пятки. Она взяла его руку в свои — Шунсуй не стал ее выдергивать. Он все еще смотрел на нее с настороженностью, и от этого у нее все болезненно сжалось в груди. Шунсуй никогда не вел себя с ней настороженно — и сейчас это ощущалось словно ножом по сердцу. Чего не скажешь о самой Нанао: она очень часто вела себя с ним опасливо и недоверчиво, разве не так?       — Ты хорошо себя чувствуешь, Нанао-тян? Может, лучше вернуться в Четвертый? — Он чувствовал ее дрожь через соединенные руки, и его это беспокоило. Нанао слабо улыбнулась.       — Нет, я в порядке. — Она сделала несколько глубоких вдохов. Будет лучше просто сказать это, до того как ее нервы окончательно сдадут. — Стань моим мужем, Шунсуй.       — Нанао-тян?       — Я хочу, чтобы между нами было то, чего ни у кого никогда не было. Наш брак будет огромным приключением, и только для нас двоих. Мы будем получать этот интересный опыт вместе. Ты женишься на мне, Шунсуй? — Ее сердце так сильно билось о ребра, словно готовое в любую секунду вырваться на волю и убежать далеко в сад.       — Нанао-тян? Ты шутишь сейчас со мной? — Он был одновременно обеспокоен и насторожен, и она отругала себя за то, что дала ему повод усомниться в ней.       — Не шучу. Предполагается, что после этого ты говоришь «да», если ты не в курсе. Подумай обо всех преимуществах! Я навсегда останусь жить в твоем доме, и никто не будет судачить по этому поводу, только восхищаться: «Эй, Нанао такая счастливица, ей так повезло с красавцем мужем!». А твоя способность заставлять меня отдыхать от работы станет просто непобедимой, благодаря всем рычагам давления, которые ты приобретешь в качестве моего мужа. И еще ванные с офуро… Не могу думать о них что-то помимо того, как они мне сильно нравятся. А еще у меня серьезные денежные сбережения, благодаря долгой службе синигами. — Она замолчала, чтобы глотнуть воздуха. Теперь ее руки не просто мелко трясло — их била дрожь.       Шунсуй взял ее руки в свои.       — Нанао-тян, ты перенапрягаешь себя…       Она замотала головой.       — Нет, дослушай меня, пожалуйста. Я люблю тебя. Я хочу за тебя замуж, Шунсуй. — Она не моргая уставилась на их соединенные руки. Слезы начали собираться в ее глазах, и если она моргнет, они предательски побегут по ее лицу.       Повисла долгая тишина. Нанао чувствовала, как под ее тяжестью сдавливается сердце — слезы упали на их соединенные руки.       — Нанао-тян, милая, прекрасная Нанао-тян. — Его голос прозвучал низко и бархатисто, но она не смела дать волю надежде, не тогда, когда и так было слишком больно.       Она зажмурила глаза.       — Посмотри на меня, Нанао-тян.       Нанао подняла голову и открыла глаза.       — Повтори это снова.       — Я хочу за тебя замуж. — Она сморгнула слезы, пытаясь прояснить зрение.       — Эта часть твоего признания чудесна, но я хочу услышать другую.       Она нервно сжала его ладони.       — Я люблю тебя.       Шунсуй подался вперед и коснулся ее губ легким поцелуем.       — В Нанао-тян столько романтики, — прошептал он у ее уха.       Нахлынувшее облегчение, заставило напряжение отпустить горло, и Нанао, успокаиваясь, всхлипнула.       — Нанао-тян… — Его голос снова прозвучал озабоченно.       Теперь она могла видеть душу Шунсуя: его глаза выражали нежность, и теплоту, и любовь. Эта ужасная настороженность исчезла, но…       — Мне страшно.       Он поцеловал губы Нанао с такой нежностью, что ее глаза невольно закрылись.       — Я знаю, Нанао-тян. Но ты преподнесла мне бесценный дар, и я буду беречь твое сердце. Я буду беречь тебя.       — Ты всегда осторожен с тем, что тебе дорого, — произнесла она, подняв руку, чтобы вытереть глаза.       — Верно. Я люблю тебя, Нанао-тян. — Шунсуй ласково провел рукой по ее щеке.       — Ты принимаешь мое предложение? — спросила она, неуверенно улыбнувшись.       — Что? Разве не Нанао-тян должна принять мое? — Он приподнял бровь.       — Ты никогда не спрашивал об этом снова. — Нанао потупила взгляд.       Он приподнял ее за подбородок.       — Ты станешь моей женой, Нанао-тян?       Она разомкнула их руки, слабым прыжком забралась к Шунсую на колени и обняла за шею. Он с легкостью ее поймал, так как она уже находилась близко к нему, осмотрительно предохраняя ее бедро от столкновения. Она кивнула, прижавшись носом к его горлу.       — Я хочу это услышать, сердце мое.       — Ты обожаешь заставлять меня повторяться. Я уже говорила, что хочу остаться с тобой. Да. — Нанао прихватила губами кожу на его шее, одной рукой провела по груди вниз и бессовестно запустила ее к нему в хакама.       — Моей Нанао-тян все еще предписан спокойный отдых. — Он оторвал ее руку от дерзких исследований и положил обратно к себе на плечо.       — Нет, мне предписано избегать переутомления, а это совершенное другое. — Ее другая рука начала воровато спускаться по мышцам его живота. — Я хочу принять ванную, но не знаю, как смогу справиться без посторонней помощи.       — Не беспокойся, прелестная Нанао-тян. Вызываюсь в добровольцы, я весь к твоим услугам.       Шунсуй встал, подхватил ее на руки и протанцевал в направлении ванной комнаты.       — Как благородно с твоей стороны, — рассмеялась она. — Шунсуй…       Он прекратил снимать с нее юката, руки замерли на ее талии, выпустив узел оби. Их глаза встретились. Вся настороженность, боль, искажавшая черты его лица, отстраненность — все ушло. Теперь они оба были открыты друг другу. И пусть это значило, что Шунсуй мог с легкостью разбить ей сердце и уничтожить мечты, Нанао понимала, что он не станет этого делать, не мог этого сделать больше, чем она перенесла, причинив боль ему.       — Я не стану больше перед тобой извиняться.       Его глаза удивленно расширились.       — Я рад, Нанао-тян.       — Но в будущем я вновь могу причинить тебе боль. Ненамеренно, но…       Шунсуй тепло улыбнулся.       — Время от времени мы будет делать друг другу больно. Мы испорченные создания, и вопреки всем нашим благим намерениям, быть заботливыми по отношению друг к другу, иногда мы подводим. Но это естественно. Мы со всем справимся, когда это случится. — Его руки вернулись к работе над узлом оби и, когда справились с ним, распахнули юката. — Знаешь, эти трусики самые восхитительные из всех, Нанао-тян. Цвет изумительно смотрится на тебе.       — Я знала, что тебе понравится. — Нанао трепетно задержала дыхание, когда он спустил бретельки камисоли с ее плеч. — Я купила комплект, чтобы надеть его для тебя. — Слова соскользнули с ее губ так же, как шелковая ткань — с ее тела.       Шунсуй посмотрел на нее удивленно, а потом довольно улыбнулся.       — Нанао-тян любит меня.       Она покраснела от смущения, но не отвернула взгляда. Он поцеловал ее в висок и погладил плечи, а потом отвлекся, чтобы подготовить ее бутыльки для купания.       Нанао стояла обнаженная в ванной комнате, осторожно потягиваясь. Ее ребра все еще побаливали, а кожа над ними была слишком чувствительной. Она сняла повязку с бедра и осмотрела рану. Порез, длинный и глубокий, окаймлял ногу.       — Безобразно и отвратительно.       Шунсуй осторожно опустил ее на ванный табурет.       — Это серьезная мечная рана. Они все выглядят так поначалу. Со временем шрам сгладится. У меня есть похожий, ты видела его.       Она склонила голову набок.       — Ты прав. Я хочу вновь его увидеть. Будь добр, разденься.       Он рассмеялся, начав скидывать с себя одежду.       — Все что угодно для моей Нанао-тян.       Шунсуй приблизился к ней, и Нанао потянула его за руку вниз, пока он не опустился на колени, чтобы она смогла его поцеловать. Она целовала его долго и глубоко, пытаясь таким образом рассказать своему мужчине о всеобъемлющем счастье, заполнившим ее душу.       — Я скучала по тебе, — прошептала она, обдавая горячим дыханием его щеку.       — Я с тобой, Нанао, и никуда не уйду.       Он вовлек ее в поцелуй, рассказывая им о своем, не уступающем в объеме, счастье.

Конец