Боевое крещение Нанао Исе

      Нанао замерзла, а еще ей было слишком ярко. Так странно ощущать холод во время сна, ведь Шунсуй всегда такой теплый. Должно быть, она одна в постели. Если она не могла ничего поделать с холодом, то, по крайней мере, она в состоянии прикрыть одеялом глаза, спрятаться от жестокого света. Нанао попыталась поднять руку к лицу, но конечности ощущались вялыми и тяжелыми — рука не подчинилась ей. С огромным усилием она заставила пальцы пошевелиться, но это оказалось самым большим, на что у нее хватило сил.       — Нанао-тян? Ты проснулась, Нанао-тян? — Голос Шунсуя прозвучал совсем рядом, охрипший и напряженный, не медово-бархатистый, какой она привыкла слышать по утрам.       Нанао попыталась открыть глаза, но свет так больно слепил, что она тут же зажмурила едва приоткрывшиеся веки. А потом на лицо легла тень, и большие ладони, горячо любимые ею, коснулись щек.       — Нанао-тян?       Ее веки вновь задрожали и наконец открылись. Шунсуй навис над ней, его лицо заполняло ее поле зрения. Линии вокруг его рта были глубже обычного, под глазами залегли усталые тени, а брови напряженно сведены вместе.       — Выглядишь измотанным, — проговорила она, голос прозвучал хрипло и надломленно. Нанао поморщилась.       — Тебе больно? Я позову Рецу-сэмпай. — Шунсуй выпрямился, убрав ладони с ее лица. Она слабо потянулась к его пальцам и едва задела их, после чего рука упала обратно на кровать.       — Шунсуй… — Он склонился на ее зов. — Прости меня.       Что-то промелькнуло в его глазах, оттеняя беспокойство. Гнев?       — Не нужно извиняться, Нанао-тян. Я схожу за Рецу-сэмпай.       Он скрылся за дверью.       Нанао прикрыла глаза, раздраженные неприятно ярким светом и подступившими слезами. Конечно, он злился. Почему должно быть иначе, после всего что она натворила? Но то, что Шунсуй даже отказывался от ее извинений, причиняло боль. Слабая надежда, которую она до сих пор не могла подавить, позволила ей хвататься за мечту, что он простит ее и все еще будет хотеть разделить с ней будущее.       Она заставила лицо принять спокойное выражение, когда Шунсуй вернулся вместе с капитаном Уноханой.       — Доброе утро, Исе-сан. Рада, что вы проснулись.       — Доброе утро, капитан Унохана. Как долго я спала?       — Почти сутки. Большую часть этого времени вы были под капельницей со снотворным. Это было необходимо, чтобы провести лечебную процедуру над вашими органами сакецу и хакусуй. Сейчас они должны быть в порядке, но будет лучше, если вы воздержитесь от применения духовной силы хотя бы несколько недель. — Унохана склонилась над ней. — Сейчас я бы хотела осмотреть вашу рану на ноге, — добавила она, глядя на Шунсуя.       — Пожалуйста, приступайте, капитан Унохана.       Шунсуй видел раньше ее голые ноги, видел раньше и эту рану. Если он целые сутки прождал ее пробуждения в Четвертом, едва ли будет справедливым отсылать его сейчас.       Унохана осмотрела рану, а потом ощупала ее с помощью реяцу.       — Заживает медленнее, чем я бы того хотела. Но ваша духовная сила еще не вернулась в свое обычное состояние, поэтому ничего удивительного. Какое-то время вам придется ограничивать нагрузку на ноги до минимума.       — Как долго мне нужно оставаться в Четвертом?       — Это зависит от того, смогут ли за вами ухаживать дома. — Унохана бросила короткий взгляд на Шунсуя. — Я попрошу Исане подготовить несколько лечебных планов на ваше усмотрение.       Она начала перевязывать ногу Нанао с профессиональной методичностью движений.       — Спасибо, капитан Унохана.       Нанао едва не попросила ее остаться: она страшилась предстоящего разговора с Шунсуем, могущего навсегда уничтожить ее сердце.       Тишина повисла тяжестью на душе, как только Унохана покинула больничную палату. Шунсуй двинулся к креслу рядом с кроватью, в котором он сидел, когда она проснулась. Нанао потянулась за стаканом воды. Шунсуй взял его, поднес к ее рту и помогал держать, пока она делала маленькие глотки.       — Спасибо, — произнесла она, усаживаясь чуть повыше на постели. Шунсуй уложил удобно подушки у нее за спиной. Нанао сжала руки в замок поверх одеяла, чтобы снова бездумно не потянуться за его рукой.       — Как ты себя чувствуешь, Нанао-тян?       Она посмотрела ему в лицо. Оно было таким же, как и прежде, но все же что-то изменилось. Его взгляд был нечитаемым. И Нанао поняла, что больше не могла определить по его лицу, что он чувствует. Шунсуй был таким открытым во время их пробных отношений, что сейчас, когда он закрылся от нее, на ее душе стало еще хуже.       — Я в порядке. Или скоро буду.       — Это хорошо, — кивнул он.       Нанао уставилась на свои руки.       — Ты злишься на меня?       — Почему ты так решила?       — Ты не позволил мне извиниться. — Она внимательно наблюдала за ним, слегка повернув голову, как раз чтобы видеть его.       Он вздохнул.       — Я не хочу, чтобы ты извинялась, Нанао-тян.       — Но ведь есть за что. Я хочу, чтобы ты знал: я сожалею о том, что сделала. — Ногти впились в подушечки ладоней.       — Не говори так. Сожалеешь о том, что сделала? Сделала что? Позволила мне любить тебя? Что у нас был роман? Я не хочу твоих извинений.       Нанао вздрогнула, а потом тяжело сглотнула. Пусть Шунсуй говорил, не повышая голоса и даже не изменяя его тона, но он определенно злился.       — Не за это. Я не… Об этом я не сожалею. Я прошу прощения за то, что подвела тебя как лейтенант, за то, что разочаровала, не выполнив свой долг.       — Нет. За это я тоже не стану принимать извинения. Яма-джи отдает тебе приказ убить сотню тысяч людей, ты этого не делаешь, а сейчас извиняешься передо мной за это? Ты не мой приказ отказалась выполнять. Ты не меня ослушалась.       — Мой долг лейтенанта состоит и в том, чтобы подчиняться воле Совета 46… И мои поступки отражаются на тебе. Я извиняюсь за тот позор, что навлекла на тебя. — Слезы начали жечь глаза.       — Долг? Подобный приказ находится за гранью любого долга. Тебе вообще не должны были поручать его исполнение. — Теперь гнев клокотал в его голосе.       Нанао еще сильнее сжала ладони в кулаки.       — Не должны были поручать? Почему? Потому что я женщина и от меня не ждут, что я смогу делать ту же работу, что и другие синигами? Еще скажи, что сам бы не стал выполнять этот приказ.       — То, что я стал бы с ним делать, не имеет к произошедшему никакого отношения. Тебе не должны были отдавать этот приказ. Дело не в том, могла ты или не могла его исполнить, а в том, что они слишком многого потребовали от тебя.       — Что это значит? Почему? Почему нелогично предполагать, что я должна подчиниться приказу, который бы ты выполнил на моем месте? На массовое убийство невинных способны только мужчины? — Ею начала овладевать ледяна ярость.       — Нет, будь оно неладно. Это не потому что я мужчина, а потому что я капитан. Это мой долг — делать необходимые, но ужасные вещи. Это мой долг — защищать подчиненных от подобных приказов сверху. Другие капитаны, возможно, и ожидают от своих офицеров делать ровно все то, что они бы сделали сами, но это не про меня. Я совершал самые немыслимые поступки во имя долга. Я знаю, что однажды мне вновь придется их совершить. Но, Нанао-тян, то, что ты не хочешь понимать, но должна… Я делаю все эти вещи, чтобы никто другой не был вынужден их делать. Это моя ответственность как капитана. Неужели ты думала, что только наличие банкая делает капитанов теми, кто они есть?       Нанао не могла ответить: слезы потекли по щекам, и она сердито вытерла их кулаком. Где ее очки? Где ее самообладание?       Шунсуй вздохнул и сел к ней на кровать. Он поймал в ладони ее лицо и начал стирать большими пальцами непереставающие катиться из глаз слезы.       — Для меня быть капитаном значит защищать дорогих мне людей. А тебя, Нанао-тян, я хочу защитить больше всего. Я злюсь на себя за то, как сильно подвел тебя, когда не смог защитить от Яма-джи.       Нанао сделала несколько судорожных вдохов.       — Но если я... если я не могу тебя поддерживать соответствующим образом, я не достойна звания лейтенанта. Я не настолько сильная, чтобы делать все, что потребуется, во время битвы…       Шунсуй прижал ее к груди, начав успокаивающе поглаживать по спине.       — Не будь глупой. Ты же у меня не такая. Я бы не назначал тебя своим лейтенантом, если бы ты была недостойна этого звания.       — Но… Я не справилась на командном посту… И потом в Уэко Мундо, я ведь едва не умерла там…       — Я не хочу, чтобы тебе приходилось выполнять подобные приказы. Разве я не объяснил это только что? Обязательства вроде уничтожения огромного количества душ должно возлагаться только на капитанов. И никогда на лейтенантов. Даже не всем капитанам можно поручить такое. Это крайне неправильно вынуждать кого-то без подготовки рулить подобной ситуацией, как с тобой поступил Яма-джи. В его планы никогда не входило активировать те устройства до того, как у Ичиго Куросаки представится шанс повергнуть Айзена. А что касается Уэко Мундо, ты сражалась против неимоверного количества пустых, многие из которых были гиллианами или более развитыми особями, к тому же без своего занпакто. То, что ты в итоге была ранена, да еще так неудачно, вовсе не твоя вина.       — Но все же я…       — Нанао-тян… Милая, прелестная Нанао-тян… Если бы ты не соответствовала занимаемой должности лейтенанта, я бы умостил твою сладкую попку на место третьего или четвертого офицера, туда, куда бы посчитал правильным. Но даже в этом случае я бы столь же сильно хотел обладать тобой.       Она возмущенно хмыкнула, но это было больше похоже на икоту.       — Говорить о моей «попке» в служебном контексте крайне неподобающе.       Шунсуй рассмеялся.       — Мне нравится попка Нанао-тян в любом контексте.       Нанао чуть плотнее прижалась к груди Шунсуя и какое-то время просто довольно слушала его сердцебиение. Внезапно она подняла голову, сжав в кулаке отворот его хаори.       — Нему-сан!       — Она тут, в Четвертом. Куроцучи учинил над ней зверство, но она очень выносливая, как сама же все объясняет. С ней сейчас Укитаке.       — Капитан Укитаке? — Нанао озадаченно склонила голову набок.       — Сам не до конца все понимаю, но да, он сейчас с ней. У них установилась некая странная связь.       — Хм… Это приятная новость. Нему-сан нужно большей друзей. — Она вновь прильнула к Шунсую. — Мой занпакто…       — Мы забрали ваши с Нему мечи. Куроцучи никогда не позволял ей пользоваться занпакто и хранил его под замком все эти годы. — Гнев просквозил в его тоне при этих словах, но Нанао понимала почему. Насильно разделять синигами с его духовным мечом было не просто подавляющим контролем, это было жестокостью. Занпакто — это часть души синигами, а быть разделенным с ней в течение долгого времени значило все равно что стать безруким калекой.       — Твой я принес с собой. — Он достал ее танто из рукава и протянул ей.       Какое несказанное облегчение — снова держать в руке свой занпакто.       — Спасибо, — произнесла Нанао, кладя танто рядом на подушку, но не отводя взгляда от лица Шунсуя. — Ты все еще… — Она запнулась в словах. Это не было гневом, но Шунсуй все еще закрывал от нее свою душу. Сожаление заполнило тяжестью ее сердце. — Я сделала тебе больно.       — Да. Только не извиняйся снова. — Он положил указательный палец на ее раскрывшиеся губы. — Я думал, ты мне достаточно доверяешь, что мы достаточно близки, чтобы ты не побоялась прийти ко мне и рассказать о приказе Совета 46, до или после битвы. И то, что ты этого не сделала… От этого больно, Нанао-тян.       Она прикрыла глаза.       — Прости. Я повела себя трусливо. Я так не хотела знать, что ты подумаешь, как только узнаешь правду. Я так сильно ценила твое хорошее обо мне мнение.       Ладонь легла ей на щеку.       — Яре-яре. Не беспокойся так сильно обо мне. Со мной все будет в порядке, — улыбнулся он, но как-то коротко и болезненно.       Она схватила его за запястье.       — Ты останешься?       Слезы снова начали собираться в глазах, но Нанао слишком устала и для того чтобы сдерживать их, и для того чтобы плакать.       Шунсуй кивнул и двинулся в сторону кресла.       — Нет, здесь, со мной. Пожалуйста. Мне так холодно без тебя.       Шунсуй забрался к ней на постель.       — Нанао-тян, я точно уверен, что это против правил Четвертого.       — Забудь про правила, — отозвалась она, поежившись, когда ее продрогшее тело прильнуло к нему.       Шунсуй рассмеялся, прижимаясь губами к ее волосам.       — Только посмотрите, как я испортил мою Нанао-тян. Намеренно попирать правила других отрядов? Как возмутительно.       Она фыркнула на это, но уголки губ приподнялись в улыбке. Ее пальцы начали поигрывать с волосами Шунсуя. Нанао все еще тревожило то, что их с Шунсуем ждет, но она была слишком сонной, чтобы думать об этом сейчас. Шунсуй пах осенью, и мылом, и солнечным теплом — и было так чудесно просто лежать рядом с ним. В Уэко Мундо она думала, что умрет и больше никогда его не увидит.       — Я скучала по тебе.       Объятие Шунсуя стало крепче, но оставалось нежным, помнящим о ее поврежденных ребрах. Она попыталась ненадолго отогнать сон, чтобы услышать то, что мужчина скажет в ответ, но он молчал, и ее сознание провалилось во тьму, так и не дождавшись от него каких-либо слов.       Нанао оказалась одна в постели, когда проснулась. За окном стояла ночь, но в палате, рядом с креслом, горела лампа.       — Капитан Укитаке?       Капитан Тринадцатого отряда поднял взгляд от книги.       — Исе-сан, вы проснулись. Рецу-сэмпай считает, что вы пойдете на поправку быстрее, если мы позволим вам спать столько, сколько вы захотите.       Нанао моргнула несколько раз, стряхивая сонливость, и посмотрела на прикроватный столик в поисках очков. Когда она увидела свои запасные и потянулась за ними, Укитаке подал их ей.       — Спасибо. Мои старые сломаны?       — Думаю, их можно починить. Кёраку отправил кого-то с этим заданием в мастерскую. — Он убрал упавшие на лицо пряди волос. Его лицо было бледным, а под глазами все еще значились следы болезненной усталости.       — Капитан Укитаке, я ценю то, что вы сидите со мной, но сейчас уже, должно быть, очень поздно, и…       — Четыре часа утра с хвостиком, — улыбнулся он.       — Ясно. — Нанао не стала задавать вопрос, который занимал ее сознание с тех пор, как она проснулась.       — Кёраку сейчас в Первом отряде. Он был здесь до недавнего времени, пока его не вызвали.       — В четыре утра? Зачем… — Она решила не заканчивать вопрос. Ответ был очевидным: дело, несомненно, касалось ее.       — Капитан Ямамото хочет увидеть вас сегодня утром. Кёраку получил сообщение и отправился в Первый по этому делу. — Укитаке не стал вдаваться в детали, но ей много и не нужно было, чтобы представить, в каком ключе пойдет разговор между Шунсуем и главнокомандующим. — Все будет в порядке, Исе-сан. У них обоих сейчас есть возможность прояснить свои позиции. Между ними проскочило недопонимание, но вам не стоит об этом беспокоиться.       Нанао вздохнула.       — Я всех втянула в проблемы. — Она потерла виски кончиками пальцев.       Укитаке улыбнулся.       — Как тот, кто не раз за свою жизнь доставлял кучу проблем всем и вся, отвечаю, что ваш случай не так плох, каким кажется. Хотя это, вероятно, может не очень хорошо сказаться на вашей дальнейшей службе. Вы все выясните наверняка после того, как поговорите с главнокомандующим.       Нанао отвернула голову, устремив взгляд в окно. В настоящий момент ее служба сейчас была ее наименьшей заботой.       — Пока вас держали в заключении, Кёраку собрал ото всех отрядов официальные протесты против вашего разжалования и прошения восстановить в должности. Когда вы исчезли, он буквально везде вас искал. Он задействовал связи в Мире Живых, обращался к Ёруичи Шихоин, ко всем, кто, как он считал, мог ему предоставить ценную информацию о вашем местонахождении. Отношения между вами, скорее всего, будут напряженными какое-то время, но я бы не советовал сдаваться. Он очень глубоко переживает за вас, Исе-сан.       Нанао сцепила руки перед собой.       — Я знаю, капитан Укитаке. И спасибо вам. — Она сглотнула. Было так сложно не поддаваться отчаянию в ее ситуации, но ведь все могло оказаться куда хуже. По крайней мере, она жива и в Сейрейтее. — Не расскажете мне, как поживает Нему-сан?       Укитаке откинулся в кресле.       — Куроцучи сотворил с ней ужасные вещи. Я не стану вдаваться в подробности. Рецу-сэмпай занимается ее лечением, но пройдет немало времени, прежде чем Нему-сан сможет покинуть Четвертый. Возможно, только через несколько месяцев. Несмотря на высокую выносливость ее модифицированного тела, она была очень серьезно ранена.       — Но ей позволят сохранить свое положение в Готей 13? Она спасла мне жизнь. И кто знает, что вообще могло бы произойти, если бы Куроцучи завершил свои научные проекты до того, как она запросила помощь в Первом отряде?       — Я не знаю. Все очень сложно, так как будет поднят вопрос о ее верности. Ее создал Куроцучи, и неважно насколько благородно она поступила, многие все равно продолжат ставить под сомнение ее истинные мотивы. Кёраку и я подадим прошение оставить ее лейтенантом Двенадцатого, но не уверен, что этого окажется достаточно.       — ЖАС обратится за прошениями к другим отрядам. Уверена, что мы сможем собрать достаточное количество нужных свидетельств в ее пользу.       Нанао надвинула очки на глаза. Все это вполне возможно устроить: Рангику, Ячиру и она втроем бесспорно представляют серьезную убеждающую силу. А если будет необходимо надавить через страх, капитан Унохана с радостью посодействует. Капитану Четвертого отряда Нему нравится так же, как и другим членам Женской Ассоциации.       — Это очень хорошо, Исе-сан, — улыбнулся Укитаке. — Просто замечательно, что у Нему-сан столько хороших друзей.       Капитана Укитаке и Нему связала дружба? Он называл ее по имени так, будто между ними зародились теплые отношения. Нанао начало одолевать любопытство, но она не стала задавать личных вопросов.       — Надеюсь, я скоро смогу ее навестить.       — В ночное время она проходит длительную процедуру кидо-лечения. Но в дневное время к ней допускаются посетители.       Нанао кивнула.       Она стала наблюдать, как ночь сменяется серыми утренними сумерками. Капитан Укитаке вернулся к чтению, и она мысленно поблагодарила его за это. Она не была уверена, что смогла бы поддержать вежливую беседу в ожидании времени, когда ей надо будет идти в Первый. Слишком многое стояло на кону.       Шунсуй вошел в палату практически сразу после того, как солнце начало взбираться над горизонтом. В руках он держал сложенную форму синигами.       — Спасибо, Укитаке.       — Рад был помочь. Приятного дня, Исе-сан.       Укитаке поднялся с кресла и покинул комнату. Шунсуй проследовал за ним в коридор. До ушей Нанао донесся шепот их голосов, но она не смогла различить слов.       — Проснулась наконец, — произнес Шунсуй, вернувшись из коридора и закрыв за собой дверь.       — Совсем недавно. Капитан Укитаке составил мне компанию.       Нанао уставилась Шунсую в грудь: было нестерпимо сложно смотреть ему в лицо, когда его глаза все еще закрывали от нее свою душу.       — Я принес твою сменную форму. Решил, что ты не захочешь идти в Первый в больничной робе. Укитаке рассказал тебе о Яма-джи? — Шунсуй положил шихакушо в изножье кровати.       — Да, рассказал. Спасибо за то, что принес мне одежду. Форма, которая была на мне в Уэко Мундо, испорчена? — Она обняла себя руками, сжав ладонями локти.       — Безвозвратно. Вся в крови, в песке и разодрана вдоль и поперек. Там нечего было спасать. — Он стоял у противоположного конца кровати и смотрел в окно.       — Очень жаль. Я позаимствовала ее у Нему-сан. Нужно будет потом возместить ей это. — Нанао внутренне содрогнулась, от того каким натянутым был их диалог. Ей хотелось, чтобы все между ними стало как прежде, но не знала, как этого добиться.       — Тебе нужно переодеться. Яма-джи хочет с тобой побеседовать как можно скорее.       Она откинула одеяло и свесила ноги с кровати. При попытке встать раненая нога подвела, и Нанао начала падать. Шунсуй вовремя ее поймал и помог выпрямиться, без труда поддерживая ее вес.       — Не спеши, Нанао-тян.       — Ты мне поможешь? Не думаю, что я сейчас способна самостоятельно держаться на ногах.       Нанао подняла на него взгляд. Глаза Шунсуя все так же ничего не выражали — она больше не могла видеть в них его душу и сердце. Почему она никогда раньше не замечала, как много он позволял ей видеть в себе? Почему она заметила только тогда, когда он лишил ее этого?       — Само собой, Нанао-тян. Держишься за меня?       Когда она согласно кивнула, он положил ее руки себе на плечи и слегка наклонился вперед, чтобы развязать пояс.       Он был таким большим и теплым, и было так замечательно снова прижиматься к нему, снова вдыхать его запах и касаться его кожи. Она опустила голову ему на грудь.       — Шунсуй… — прошептала она, а руки сами собой обняли его за шею. Сердце под ее ухом ускорило свой ритм. Развязав пояс, Шунсуй распахнул больничное юката.       — Пусти, Нанао-тян.       Она убрала руки и понурила голову, не смея поднять взгляд. Он поддерживал ее одной рукой, пока освобождал от юката. На Нанао остались шелковые камисоль и трусики — чего на ней определенно не было надето в Уэко Мундо. Она предположила, что либо Рангику, либо Шунсуй принесли это белье ей в госпиталь. Оно было нежно-розового цвета, и Нанао даже во время испытательного срока их отношений постеснялась надеть его для Шунсуя — это было слишком серьезным признанием, ведь она купила это белье сама. Но сейчас ее это мало беспокоило.       Глаза Нанао защипало, пока он облачал ее в шихакушо без каких-либо действий с ее стороны. Она двигала руками туда, куда их направлял Шунсуй, и ступала в штанины, когда он об этом просил. В горле встал комок, и Нанао сглотнула, чтобы заговорить:       — Все настолько плохо? Ты даже не пошутил относительно моего белья. — Она старалась, чтобы голос звучал легко и ровно, но скатившиеся по щекам слезы все испортили.       Шунсуй завязал оби и вздохнул.       — Не плачь, Нанао-тян.       Он сел на кровать, поддерживая ее за талию, пока она продолжала стоять. Нанао быстро заморгала, но так и не смогла прояснить затуманившееся слезами зрение.       — Когда это тебе начали нравиться мои комментарии по поводу твоих трусиков? — Он тоже попытался пошутить, но веселья не было ни в его голосе, ни в его глазах.       — Я хочу, чтобы все стало как прежде. Я хочу то, что было между нами. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Я совсем не знаю, что должна сделать для этого. — Она посмотрела ему в глаза и вновь удивилась тому, с какой настороженностью он взирал на нее. Слезы хлынули из глаз с новой силой.       — Не плачь, Нанао-тян. — Шунсуй усадил ее к себе на колени, прижав голову к своей груди. — Я не хочу, чтобы ты плакала. — Он снял с нее очки и вытер большим пальцем влажные дорожки с щек. — У тебя скоро встреча с Яма-джи. Ты же не хочешь пойти на нее заплаканной.       Нанао мотнула головой, но слезы продолжали течь. Ее руки скользнули за отвороты его косодэ и заключили Шунсуя в объятие. Она прижалась щекой к его груди и провела руками по спине, чувствуя текстуру шрамов.       — Прости…       Он начал успокаивающе поглаживать ее спину.       — Было очень трудно, да? Но сейчас ты в безопасности, Нанао-тян.       — Ты знаешь, что со мной станет дальше?       — Будет лучше, если ты сама выяснишь это у Яма-джи. Если хочешь, можешь поговорить со мной об этом после вашей встречи.       Она кивнула и попыталась вернуть контроль над эмоциями. Когда слезы прекратились, Шунсуй спустил ее с колен, уложил на кровать и встал. Он намочил платок и нежно умыл ее лицо.       — Спасибо.       Он одел таби на ее ноги.       — Готова? Я отнесу тебя в Первый отряд.       Она потянулась к нему, и Шунсуй с легкостью поднял ее на руки: одной поддерживая колени, другой — спину. Он пронес ее через пустые коридоры Четвертого отряда и вышел наружу под морозный воздух. Нанао сразу задрожала от холода.       — Нанао-тян, хочешь дам тебе свое хаори?       — Нет, если мы направляемся в Первый. Мы ведь пробудем снаружи всего несколько минут. — Она окинула изучающим взглядом его лицо и провела пальцами по подбородку. Его щетина отросла и потемнела. — Тебе нужно побриться.       Шунсуй посмотрел на нее сверху вниз.       — Я был немного занят в последнее время.       Она вздохнула и уронила руки себе на колени. Шунсуй подождал, пока она что-либо ответит, но у нее не было никаких слов, кроме извинений.       — Ты готова к сюнпо?       Она кивнула против его груди.       — Готова.