Использованный

Пройтись по местам своей молодости по-моему всегда очень хорошая идея, чтобы вспомнить истоки самого себя, вспомнить все свои ошибки и постараться никогда их больше не совершать. Ну или хотя бы пытаться. Август бы с радостью посетил забытые им бары, клубы, где можно было найти очередную хорошенькую девочку на одну ночь или поехать на дачу какого нибудь недознакомого, где толпы малолеток ищут себе на задницу проблемы в виде ранней незапланированой беременности или зависимости от наркоты и прочей ненужной херни для организма. А вот для Иисуса подобное занятие было довольно странным. Единственное место молодости - храм, ошибок он не совершал, как ему казалось, ибо он всё таки Бог, был праведным добродетелем и жил исключительно по заповеди "Возлюби ближнего твоего..". Этим ближним мог быть кто угодно - девушка, парень, подросток, неважно.. После тысяч лет скитаний он был свободен абсолютно во всём, ибо за это ему ничего не сделают, а значит он может делать всё что угодно. Это "всё что угодно" для него - секс. Раньше он считал, что это может быть только по любви, но когда сам в ней он разочаровался, то решил последовать примеру людей, которые без особых обязательств меняют партнёров на ночь, как перчатки. И ему в принципе понравилось. Он бы сейчас продолжал так делать если бы не Август. Этот голубоглазый блондин, немного нахал, но зато харизматичный, любящий красное вино и засосы на шее были точной копией его первой девушки, которую он полюбил. Возможно любит и сейчас и просто ищет ей замену в лице Трубецкого. Да, это возможно жестоко, но ему уже всё равно. Он просто хоть немного хочет побыть счастливым и не искать каждую ночь кого нибудь с кем её можно провести. Для Августа отношения с человеком его же пола были в новинку и немного странными. Он не был гомофобом, просто думал, что встаёт у него только на девушек, но оказалось не только. В принципе если Иисус знает как принести удовольствие, то почему бы и нет. Да и ему казалось, что он видит в нём что-то большее, чем просто тело для секса. А для него это, как для человека, который жил без родительского внимания к себе было очень важно. -Сегодня идём в клуб. -Всё-таки ты решил посетить места своей бурной, но очень плохой молодости? -Почему бы и нет. -Не думаю, что мне там будет уместно. -По-моему очень даже. Сам Иисус идёт с парнем, которого втрахивает по ночам в кровать в место, где малолетки колятся, бухают, а в туалетах вообще притон. Очень православная картина. Иисус даже не знал, что сказать. Просто пришлось согласится. В принципе он и не хотел отказываться, нужно же был немного по выпендриваться, он же всё таки Бог и его вроде как считают самым правильным и хорошим человеком, который не занимается всякими непотребствами. Неоновая вывеска светит так ярко, что её видно за пару километров, а перегар и пьяный смех вообще разнёсся ещё дальше. Август входя в привычное для него место пару месяцев назад уже успел поздороваться с парочкой знакомых наркоманов, какая то девушка успела ему помахать рукой, намекая парню, что сегодня она может быть его. Иисусу не нравилось, когда на Трубецкого обращали внимание, засматривались, а уж тем более предлагали что-то большее, чем просто общение. Ревность? Да. Поэтому идя следом за Августом, он одаривал каждого и каждую гневным взглядом даже за самое малое внимание к юноше. Бьющая по ушам музыка, заглушенный свет, запах хорошего алкоголя вперемешку с никотином и очень красивые девушки вокруг понравились Иисусу. "Хорошее место" - подумал он. И стало жаль, что он не был в нем до знакомства с Августом. -Видишь тех девушек в углу на диванчике? - громко выпалил Трубецкой, на что получил кивок Иисуса. -Пойдём к ним. Это предложение Христосу не понравилось, но отказывать парню он не мог, это было сложно. Спорить с этим упёртым бараном равносильно проигрышу. Поэтому, он послушно поплёлся за Августом, не понимая почему они не могут просто посидеть где нибудь одни, а потом закончить всё в туалете, прижимая Трубецкого к зеркалу, и поехать домой. -Девушки, к вам можно? Хлопая глазками и похоже находясь под чем-то, две молодые блондинки кивнули, хотя вряд ли, что даже поняли, что у них спросили. Иисус был равнодушен. Он уже потерял какое либо сочувствие к людям, к их ошибкам, к их проблемам. Всё равно. Единственное, что он чувствовал сейчас так это ревность. Ему не нравилось каким игривым тоном общается сейчас Август с этими девушками, как одна из них своей рукой проводит по его ладони, а он сидит и даже не замечает этого. Он напаивает их вишнёвой водкой, наматывает на палец белокурый волос и бархатисто смеётся над какой-то хернёй, сказаной одной из этих малолеток. -Август может продолжим в другом месте? - заглядывая прямо в глаза, одна из блондинок, которая более менее ещё в лучшем состоянии нежели её подруга намекает Трубецкому о довольно неплохой ночи сегодня. Не выдерживая, Иисус срывается с места и уходит куда глаза глядят. Надоело. Почему кто-то думает, что может прикасаться человека, который принадлежит совершенно другому. И почему кто-то позволяет другим касаться тебя, когда принадлежат другому человеку? Да, Христос понимал, что так мыслить неправильно, но он ничего не хотел с этим делать. Он любил, когда человек абсолютно полностью принадлежал ему и подчинялся всем его прихотям. В темноте Иисус нащупал какую-то ручку от двери. Открывает. Тёмно-алый цвет ударяет в глаза, а нос улавливает запах недавно выкуренной сигареты. "Туалет" - промелькнуло в голове. Стоя перед зеркалом, он всматривается в себя. Как он дошёл до такого? Почему он сейчас здесь? Зачем увязался за этим парнем? Что теперь делать? Голова взрывалась от кучи вопросов, ответов на которых он не мог найти. Чуть больше чем через минуту дверь отворилась, вошёл он. -Ты зачем ушёл? - вплотную подходит Август и заглядывает прямо в глаза, выжидая ответа на поставленный вопрос. Ничего не отвечая, Иисус впивается губами в губы напротив, рука блуждает в волосах Августа, с жадностью тянет его волосы, вызывая у парня всхлип. Трубецкой запускает руку под рубашку, проходится снизу вверх по очертаниям тела, берёт пальцами сосок и начинает аккуратно его стимулировать, Иисус выпаливает тихий стон прямо в рот, пока языком очерчивает кромку зубов. Дурманит запах вокруг, поцелуи резкие, чуть ли не до крови. Иисус спускается ниже к шее, всасывает кожу до боли, оставляя багровый след. Затем он резко поворачивает спиной и вжимает в зеркало во весь пол Августа. Такая резкость ещё больше возбудила их двоих. -Запри дверь, - еле как проговаривает юноша Христосу, - не хочу, чтоб нас потревожили. Отстранившись на пару секунд от разгорячённого тела, Иисус провёл пару махинаций с дверью и снова вернулся к парню. Прижимая Трубецкого, он продолжал оставлять засосы на задней части шее, волосы Августа обхватил в кулаке, другой рукой потянулся к ремню парня, а затем запустил руку в его боксеры, обхватил его член и Августу уже начало сносить голову. Отстранясь от шеи, он взглянул через зеркало на Трубецкого. У того зрачки расширены, волосы смяты, в глазах бегают чёртики, просящие большего. "Красивый" - думает Иисус. Опускает штаны Августа, продолжая движения рукой на его члене, от которых по всему туалету разносятся совсем не тихие стоны. Христос запускает руку в свой карман, достаёт смазку, выдавливает немного и подготавливает вход Трубецкого вводя сразу два пальца. Другой рукой он сжимает его кисти над головой. Ноги не слушаются, по всему телу мурашки, внизу живота словно узел затягивается. Резким движением Иисус входит в него, другая рука на его шее, немного сдавливает её. Темп быстрый, жёсткий, Август прикусывает губу, ладони потеют, глаза то прижмуривает, то распахивает, смотрит через отражение на Иисуса. Отдаётся ему полностью. А в голове так и крутится мысль "Сам Господь Бог меня прямо сейчас трахает, как в последний раз". Христос ещё сильнее впивается в бёдра Трубецкого, руку на его шее сжимает чуть сильнее, на его кистях тоже, Август рвёт горло от стонов, хрипов. Ещё чуть чуть и оба кончат. Покидая туалет и уезжая домой, Иисус пожалел, что не встретил парня ещё раньше. С ним ему уж очень хорошо. И плевать, что иногда Август ведёт себя, как конченный мудак, но секс с ним самый лучший.