<start! ВЫБОР>

погостила и ушла

светлая луна… остался

стол о четырёх углах.

~мацуо басё~

— …и я чувствую, как мне на плечо лапа ложится… — загадочно вытаращив глаза и специально выдержав паузу так, чтоб этим троим было пострашнее, описывает Бомгю. — Я говорю, типа, «эй, ну чё, пивко притащили?» А мне, бля, в ответ чё-то там про документики!.. Я чуть в штаны не насрал, когда понял, что это копы… Кай испуганно смотрит на друга, в шоке прикрыв рот обеими руками. Будто ничего более ошеломляющего он в жизни не слышал. А вот Тэхён, кажется, реально насрал — тот просто сидит и кивает каждому слову Чхве. Будто он там и сам был. Или уснул, мля, философ. Подзатыльника ему что ли вписать… К Субину претензий никогда нет — он слушает внимательнее всех в мире. Ну, или по крайней мере внимательнее всех, кого знает Бомгю. — Ужас, просто кошмар! — комментирует Хюка и негодующе машет головой, а потом запивает негативчик кофейком, что вместе с ним делает и Бомгю — тока у него энергос. — Вот так и гуляй по вечерам… — Та я ещё до самого интересного не дошёл, вы только это послушайте… — продолжает Чхве. — Я его начал спрашивать, чё да как, дядь, чем обязан и так далее по списку, а он мне в морду свой мобильник пихает и говорит, мол, смотри. Я гляжу, а там, бля, видос с днюхи индюка, как я корешам траву раздаю, которую тот малой притащил, Чонин… Бомгю сжимает металлическую банку из-под энергетика, останавливая грозный взгляд на одной непонятной точке. — Пиздец, и вот за это я пять дней на зоне отмотал, ещё и из уника попёрли… Перед сонбэнимом, канеш, ваще как-то неудобно… Хюка тянется рукой к другу и похлопывает того по плечу, так и махая лохматой светлой головой. — А-а-а, — внезапно для всех присутствующих тянет Тэхён, — так вот почему мы целую неделю не виделись… ну дела… — Ебать, с добрым утром!.. — выкрикивает Чхве и уже прям точно готов треснуть этому дебилу по его тупой башке. Ну, вообще-то ещё и правда утро. И выходной вдобавок. Обычно в такие ранние часы Тэхён просыпается только по двум поводам: чтобы пойти на пары или если бабушка разбудила. Чаще всего такое случается, когда старушка тыкает не на те кнопки пульта и не может дальше смотреть дорамы. Или кулинарное шоу. Но поделать нечего. В чём смысл жизни? Служить другим и делать добро, как говорится. Сегодня, в субботу, пришлось, как подобает истинному другу и джентльмену, встать по зову Кая и прибыть к полудню в «Погребок». Правда, Тэхён думал, что здесь будут все, включая прекрасных миледи и Ёнджуна. Но пока кроме него, Бомгю, Субина и Хюки в этом заброшенном баре никого нет. — Я всё никак понять не могу только: кто снял тот видос, да ещё и ментам ебаным всучил?!. Отреагировать на, скорее, риторический вопрос друга никто не успевает. Со стороны лестницы до парней доносится звук шагов, и вот показывается он — Ёнджун. Как в той самой классической сцене из вестерна Бомгю переводит подозрительный взгляд на пришедшего, но тот, бля, всё портит, потому что озирается по сторонам, как… крыса!.. — А этой крысе хуль тут надо?! — теперь Чхве глядит на Хюку, который всё это затеял, и тычет пальцем в Ёнджуна. — Нам всем надо погово… — Я с этим чмом тут сидеть не собираюсь!.. Фу, ты ещё и за руку с ним здороваешься! — Бомгю кричит на Кая. — Пиздец, ну и зрелище… Предательство… Хюка что-то шепчет Ёнджуну и в лёгком испуге оборачивается на Субина и Тэхёна, которые, кажется, тоже от всего этого не в восторге. Хотя чего тут было ожидать?.. — Всем привет, — заметно закатывая глаза на сценку Чхве, Ёнджун проходит и садится за столик. — Чё ты свои шары закатываешь?! — не останавливается Бомгю. — Чтоб ты не скучал, — огрызается Ким и откидывается на спинку стула. — Кому ты лечишь, хуйлуша! Как у тебя совести-то хватило сюда завалиться?! — уже вскакивает с места Бомгю. — Сначала насрать всем в душу, а потом, как ни в чём не бывало, припёздывать вот так сюда, ещё и глаза свои крысиные закатывать!.. Кай жестом останавливает друга, чтобы тот не набросился на Ёнджуна, и пытается что-то сказать. — Да иди ты в жопу, клоун! — теперь на ноги подрывается и Ким. В последнюю секунду Хюка проскакивает между парнями, замечая, как оба сжимают кулаки. Кай, конечно, тоже не поддерживает Ёнджуна, и то, как он обошёлся с Субином ему вообще не понравилось. Но он не из тех, кто читает морали. Ему просто хочется, чтобы всё уже наконец было как всегда. — Бро, давайте полегче, — проговаривает Кай, оборачиваясь то на одного, то на другого. — Это ты клоун, сука! — продолжает упорно орать Бомгю. — Ведёшь себя как ёбаная обиженка! Причём на тех, кто тебе не сделал нихуя! Только ты своим носом на всё воротишь и с недовольным ебалом тут трёшься: всё тебе не так, все тебе не такие! Иди ебись с Ёсаном!.. — Бомгю, успокойся, — Хюка хватает друга за его распускающиеся не в те стороны руки. — Для столкновения требуются двое… — причитает себе под нос Тэхён. — Кай, ты бы отошёл… — Да как ты задолбал! — кричит на него в ответ Ёнджун, делая шаг назад и теперь окидывая взглядом всех остальных: — Почему я вдруг виноват во всём? Решили меня крайним выставить?! — Кого винить, как не тебя, ишак ты! — выпаливает Чхве. — Ты чё, репой своей стукнулся, пока сюда шёл? Думал, что мы тебя поддержим, когда ты себя как индюк ведёшь и к своим братанам относишься, как к говну?! Та иди ты в жопу, с такими высокомерными шавками я никогда в своей жизни дела не имел и не хочу! — Жёстко, конечно, но… — так спокойно, что даже пугает, вдруг заговаривает Субин, — людям обычно правда не очень нравится, когда к ним так относятся. Все на минуточку замирают. Утихает даже Бомгю. Ощущение такое, что сегодня в «Погребке» настоящее судебное заседание: Бомгю — прокурор, Ёнджун — обвиняемый, Тэхён и Кай — приглашённые эксперты, а Субин — жертва. И часто бывает так, что на слова жертвы какое-то время никто не реагирует. Будто бы не имеют морального права, что ли. На замечание Субина парни не отвечают. Ким падает обратно на стул, виновато потупив взгляд. А Бомгю будто бы и хочет что-то сказать, но не знает, что тут добавить. — Настоящая дружба правдива и отважна… — комментирует Тэхён и, как всегда кажется, делает это он невпопад, но сейчас попадает в самую точку. — Так говорил Байрон, и я с ним согласен… Какое-то время все молчат, даже не поднимая друг на друга глаз. — Ладно, простите меня, — наконец начинает Ёнджун, и это то, чего они все, наверное, и ждали. — «Ладно»?! — вскакивает с места Бомгю, но Кай останавливает друга рукой. — Мне правда очень жаль, что мы перестали общаться и всё такое, — продолжает Ким, убедившись, что жест Хюки угомонил придурка. — И мне правда очень стыдно, — здесь он останавливается и задерживается взглядом на Субине. — Я хочу, чтобы у нас всех всё было как раньше… — Не будет, — коротко и грозно отвечает ему Чхве. — Я же сказал: иди ебись дальше со своим Ёсаном!.. — Да с чего он тут вообще?! — не выдерживает и снова кричит Ёнджун. Бомгю вырывается из небольшого захвата Кая и снова подскакивает на ноги. Как же хочется врезать этому ублюдку, который припёрся сюда и делает вид, что ему жаль, и что ему стыдно, и что… та хуй бы с ним!.. — А ты не с ним шлялся всё это время?! Ты нас не на него променял?! — Никого я не променивал! — Ребят… — машет головой Кай и потирает переносицу, а потом снова встаёт между двумя неугомонными парнями и уже строго произносит: — Всё, хватит. Я позвал всех сюда не для того, чтобы выяснять это… ещё и вот так. У всех нас был непростой период, и нам нужно поговорить… — Да, поговорить спокойно и нормально, — присоединяется к нему Субин. — Я не держу зла на Ёнджуна, всё в порядке, и я рад, что мы пом… почти помирились. Нахмурившись, Бомгю глядит на братков в оба глаза, и нихуя не понимает. В его картине мира обиды и злость, наверное, никуда и никогда не уходят. Но раз Субину норм, то и Чхве, может, станет тоже. Хотя по ебучке Ёнджуна кулачком хоть разок съездить хотелось бы. — Я правда виделся с Ёсаном, — после небольшой паузы вновь заговаривает Ким. — И мне за это тоже пиздец как стыдно, даже вспоминать не хочется и говорить об этом. Но… он просто позвал в клуб, и я подумал, что было бы неплохо выпить, ну и короче… да… — Чё, нас обсирал небось? — Нет, я бы никогда… — вдруг запинается Ёнджун. — Не обсирал, точно. Но я вообще не помню, что тогда происходило, потому что он подсунул какую-то херню… — Ой, ужас, — качает головой Тэхён, — хоть жив остался… Я тоже чуть не умер, точнее, бабушка чуть дух не испустила, но и мне ничем не лучше было, конечно… — Да, кстати, ты расскажи, что у тебя произошло, — подбадривает его на продолжение Кай. Огромными глазами Тэхён осматривает всех вокруг. Так, словно сейчас резко станет темно, а его лицо начнёт светиться, и он расскажет самую жуткую историю, которую знает. Для Кана всё произошедшее, наверное, таким и кажется. — Меня вызвал сам милорд Рю в понедельник, — вновь заговаривает Тэхён, — я подумал, что сейчас просто прочитает мне занимательную лекцию про то, как неэтично и невежливо опаздывать на пары, но нет… не тут-то было… Оказалось, что пригласил он меня примерно по тому же поводу, по какому господа полицейские забрали тебя, Бомгю, — из-за того, что я занимаюсь «нелегальной деятельностью», как он выразился… — Та бля! Откуда они всё знают?!. — всплескивает руками Чхве. — Это правда очень странно… — комментирует Хюка. — Так а с бабушкой что? — Не исключили меня только из уважения к ней, ведь она стояла у истоков нашего университета, — объясняет Тэхён. — Но из неуважения ко мне, видимо, решили ей позвонить и рассказать об этом. Пожилая миледи разнервничалась и того… на покой… в больницу. — И у меня то же самое! — вдруг вскрикивает Кай с таким энтузиазмом, как будто отгадал загадку, но это его совсем не радует. — Ну, без бабушки и… всего остального. Но короче, брат Мэдди откуда-то узнал про других девчонок, с которыми я иногда тусуюсь… — Даже странно, что ещё не весь мир об этом знает… — шутит Ёнджун, правда никто юмор не оценивает. — Я ему вообще никогда интересен не был, поэтому, думаю, вряд ли он случайно об этом узнать мог, — заверяет друзей Хюнин. — Да и я ведь аккуратно, если с кем-то вдруг… всё-таки в отношениях, я в курсе… Так вот, он меня после трени встретил и со своими бро… Кай замолкает и вместо слов заворачивает рукава лонгслива, а потом — показывает друзьям живот и рёбра, сплошь покрытые синяками. — Пиздец, чмо! — гневно орёт Бомгю. — Та я его, блять, встречу и хуй ему оторву! Вот уёбок!.. — Это правда кошмар, — негодующе машет головой Тэхён. — Я, конечно, против насилия на насилие, но ему бы… руки оторвал!.. — Да ладно, всё-таки я не прав был… — раскаивается Кай. — Ну и что? — сразу реагирует Субин. — Как будто только кулаками проблему решить можно… Чхве опускает голову и посильнее натягивает рукава, что Хюка замечает. Да и остальные, кажется, тоже. — И с тобой в понедельник приключилось чего? — обращается к нему Бомгю, подозрительно нахмурив брови. — Да так… — неуверенно начинает Субин. — Дома проблемы были кое-какие… с отцом. Рассказывать он об этих проблемах явно не хочет. Субин в целом закрытый, а по этой теме — тем более. Без разговоров о том, как достали родаки или бабушка, как в случае с Тэхёном, даже когда ты уже выпорхнул из их гнёздышка, — никуда. Чхве в таких беседах обычно выступает в роли слушателя. Ну, вроде, так вообще всегда происходит, но вот сейчас Кай отчего-то чувствует эту скованность, повисшую над другом, который то и дело дрочит длинные рукава кофты. Ощутив то же самое, что и Хюка, Бомгю переключается на последнего, чьей истории сегодня ещё не слышали: — А с тобой чё? Или тебя все беды стороной обошли? Ёнджун, до этого с жалостью во взгляде залипший на Субина, даже слегка дёргается, когда слышит голос Чхве. — Его уж точно беды стороной не обошли… — заговаривает между тем Тэхён. — Ведь он был так близок к демону, беспощадно пожирающему… не знаю… — Говно! — выкрикивает Бомгю. — Хотел бы я что-нибудь более метафоричное придумать, но нет, лучше гениального варианта милорда Бомгю сообразить я, извольте, не смогу, — кивает Кан. — Так чё ты делал, индюшка? Вытаращив глаза, Ёнджун озирается то на Субина, то на Кая. Вряд ли он понимает, с чего вдруг Чхве так нужно знать, чем ещё он занимался. Всё-таки главное он рассказал — хуже и правда не придумаешь. — Да ничё я не делал, — оправдывается Ёнджун, недоумевающе разводя руками. — С отцом как всегда доки разгребал, за Сонхи следил… — Всё, можешь не продолжать, — отмахивается от него Бомгю и обращается к остальным: — Чё-то я думаю, что с этим всем наш индюк связан… — С чем связан?.. — не понимает их индюк. — Бля, та ну нахуй! — Чхве хлопает ладонями по своей голове. — Да ладно, он же опоздал, — вступается Субин, — вряд ли понял, о чём мы говорим. — В общем, если коротко: в понедельник у всех произошёл какой-то пиздец, — объясняет Хюка. — Историю Бомгю ты пропустил, но его поймали копы и на несколько дней закрыли. Про Тэхёна, меня и… Субина ты услышал. Это всё тогда же случилось. Ужас, конечно, ребятки… мне больше всего странно из-за того, что ведь в один день… — Понедельник — день тяжёлый, — проговаривает Тэхён. — Как будто демон шёпот свой пустил… или чёрная кошка через дорогу перебежала… — Да, точно… — с негодованием кивает его словам Хюнин. — Поэтому нам нужно всем вместе разобраться. Я думаю, что общего между этими событиями много… — Ну, как бы да, — сразу вставляет Бомгю. — Ёнджун — вот это общее! Сидит, дудку свою сосёт… — Иди в пизду уже, а?! — огрызается в ответ Ким и откидывает в сторону вейп. Тэхён хватает вейп Ёнджуна и тихонько закуривает, пока все остальные, за исключением Бомгю, сосредоточенно о чём-то думают. — Насколько я понял, всем как будто слили про нас определённую инфу, — первым начинает разгонять Субин. — У копов откуда-то взялось видео с Бомгю, у Рю — фотки с тем, как Тэхён расклеивает листовки. Брату Мэдди тоже кто-то про Кая рассказал. И у меня примерно такая ситуация… — Но кому это надо?.. — не понимает Хюка. — Хуй знает, но предлагаю отпиздить брата Мэдди и заодно батю Субина, — уверенно заявляет Бомгю, кажется, нашедший для себя единственно верное решение. Субин неловко елозит на месте и вроде бы хочет что-то сказать, но не успевает. — Бля, Субин, слушай, — обращается к нему Чхве. — Так ты ж можешь взломать все эти их системы ебучие, может, переписки в Whatsapp или куда этому копу видос скинули. Ну, и, собственно, отследить всё и всех своими там инструментиками… — Вообще да… — чешет в затылке Субин. — Но на это слишком много времени уйдет. Надо сначала понять, какому именно копу это скинули, узнать его имя и фамилию… — Лан, понял, — явно расстроившись прерывает его Бомгю. — А вдруг это всё же сделал… демон?.. — словно вернувшись из собственных размышлений, заявляет Тэхён. — Кто? Ёсан? — уточняет Кай. — Да, Ёнджун ведь говорил, что виделся с ним, и тот лишил его рассудка, — рассуждает Кан, заставляя всех остальных переглянуться. — Может, он специально это сделал. Правда я пока не познал, зачем ему это… — Ебать! — восклицает Бомгю и подскакивает с места, как будто его пчела в жопу ужалила. — А так-то сходится всё! Ты когда бухал с ним? — В субботу, кажется… — вспоминает Ёнджун и внезапно чувствует вину, но пока не понимает, за что именно. — Это точно он! Это точно он! — продолжает кричать Чхве. — А сделал он это для того, чтобы нас слить! Этот хуесос ведь последние несколько месяцев только около нас и крутился, а точнее — около тебя. То в курилке подлетал, то ещё какую-то хуйню выкидывал. — Ага, на парах постоянно тебе поддакивал и смотрел странно, — добавляет Субин. И как он не замечал?.. Теперь вина сменяется ужасом, который подогревают и картинки с того самого вечера, всплывающие сейчас в его голове. — Но как нам это доказать-то? — обращается к друзьям Кай. — Отпинать его, мля, — сразу находит решение Бомгю. — Всё выложит!.. — Так а представь, если это не он, — перебивает его Хюка, — ты хочешь обратно в участок вернуться?.. — Жопой чую, что он! — настаивает Чхве. — Не знаю. Надо нам получше с этим разобраться, но предположение правда… похоже на правду. Бомгю падает обратно на место и помещение опять погружается в тишину. Ёнджун пытается выловить из памяти хоть какой-нибудь кусочек, который, возможно, поможет делу. Теперь и ему кажется, что Ёсан — просто сталкер. А в том, что он абсолютно отбитый, Ким был уверен давно. Может, он и правда ему тогда что-то сболтнул?.. Хотелось бы вспомнить. — Как насчёт пивка бахнуть? — громко вздохнув, вдруг предлагает Кай. — Задолбался я тут сидеть, да и под пивасик думается лучше. — Отменная идея! — моментально реагирует Тэхён и резко подскакивает на ноги. — Я тоже тока «за», — соглашается Бомгю и хлопает по плечу Субина, который кивает на предложение Хюки. Перед лестницей Кай, возглавляющий стаю, резко останавливается и оборачивается на друзей. С широкой улыбкой оглядев каждого, он с распростёртыми руками валится на них, призывая обняться. — Я так рад, что мы помирились, — проговаривает он. — Давайте больше никогда не ругаться, а?..

///

здесь когда-то замок стоял…

пусть мне первый расскажет о нём

бьющий в старом колодце родник.

~мацуо басё~

Любимый бар. Темно, пусто и холодно, но всё равно любимый. Пустота, как и белый лист, может стать чем угодно, — и по отсутствию страха перед ними и можно опознать настоящего творца. Сознание Тэхёна, вот, хоть и затуманено вином и таблетками, но всё же довольно живо пишет: тёплый свет за барной стойкой, музыка, разговоры и смех со всех сторон, по правую руку от него — Намджун, его самый дорогой друг, а по левую — Хосок, его… его Хосок. — Ты уже здесь?.. Извини, не думал, что задержусь… Намджун занимает соседнее место за барной стойкой. Справа от Тэхёна. Шумно пытается отдышаться и закашливается. — Ты не опоздал, друг, — медленно, будто спросонья, отвечает ему Тэхён и сразу придвигает стакан виски. — Я сижу тут, вроде бы, с обеда… Намджун обводит его предельно внимательным взглядом, оценивая, насколько сильно уже пьян его друг. Ведь он должен быть в состоянии поддержать этот разговор и, желательно, запомнить. — Слушай, Тэхён, — сразу переходит на деловой тон Намджун, — у меня есть к тебе одна просьба. Она очень серьёзная, поэтому… В общем, Тэхён, у меня к тебе будет огромная просьба. Тэхён активно кивает, и при каждом движении головы чересчур отросшие кудри падают на его лицо, скрывая почти наполовину. Ледяными пальцами он крепко берёт Намджуна за запястья и отвечает, будто даже не вслушивался: — Да-да, друг, я… мне тоже есть что тебе рассказать, крайне важного… Намджун мигом хмурится и понимает, что Тэхён пьян уже слишком сильно. Но делать нечего — возможно, потом он хотя бы сможет сосредоточиться на том, что должен сообщить ему Намджун, поэтому: — Я тебя слушаю. — Не так давно я познакомился с одним полицейским, мы с ним ездили прямиком в тюрьму… — на этом моменте слушатель уже ничего не понимает, — и кое-что узнали. Оказывается, что Хосока всё же посадили… Ты понимаешь?!. Это значит, что он не бросал меня, не бросал нас!.. Это значит, что он вовсе не плохой, в этом нет его вины!.. Намджун глубоко и медленно вздыхает и физически чувствует, как сухой хрип проходится по всем лёгким, заставляя задохнуться. А может, задохнуться заставляет злость. Она вскипела в нём так быстро и незаметно, что и самого Кима оставила в замешательстве. — Тэхён, — хрипло и низко отзывается он, — ты сейчас серьёзно? Не такой плохой? Да он никогда не был хорошим — ни тогда, ни уж тем более сейчас. Тэхён, он, блять, похитил мою племянницу!.. Он постоянно то ли под наркотиками, то ли в делирии, но разговаривать с ним просто невозможно… — Нет, — твёрдо прерывает его собеседник, всё не выпуская руки Намджуна из своих и придвинувшись так близко, что соприкасаются колени, — друг, ты ещё кое-чего не знаешь… Много лет, там, в тюрьме, над ним просто издевались… Надзиратели… они его мучали, истязали несколько лет… Ему просто нужна была помощь. Ему нужны мы!.. Едва заметно Намджун кривит лицо. Он так сильно надеялся больше никогда не услышать от Тэхёна такой… глупости. И уж в особенности тогда, когда Намджун, блять, еле решился попросить Тэхёна присмотреть за самым дорогим в его грёбаной жизни после его грёбаной смерти. — Тэхён… — Разве это не было здорово? Только мы, трое, все вместе, и целый мир перед нами!.. Это ведь и была настоящая жизнь, друг!.. — Настоящая жизнь?! — кажется, Намджун повышает голос, потому что Тэхён замолкает слишком резко. Он грубо вырывает свои запястья из рук Тэхёна и подрывается со стула, пытаясь сбросить с себя эту злость движением. — Это были, блять, самые ужасные несколько лет в жизни, — он быстрым шагом расхаживает взад-вперёд перед барной стойкой, захлёбываясь на каждом слове. — Потому что вы ни на день не переставали влезать во всякую херню, а я не успевал подтирать за вами всё ваше говно… — Я плохо помню такие детали, — совершенно спокойно и так же заторможенно отвечает Тэхён. — Ты же знаешь, что память меня на этот счёт подводит… Но мои эмоции, чувства… Боже, они были такими яркими. — Подводит память? — переспрашивает Намджун, резко остановившись. — Интересно, почему же? Так давай я тебе расскажу всё с самого начала, друг. С того момента, как вы познакомились, и ты сразу же забыл обо всём на свете, пропал на неделю, а то и на две, не отвечал на свой грёбаный телефон… — Намджун, ни к чему настолько сгущать краски, — даже немного строго прерывает его речь Тэхён. — Я никогда ни про кого не забывал, и уж тем более — про тебя. Мы же всегда были втроём… — Да это вы были вдвоём, только ты и Хосок! — практически перекрикивает его Намджун. — А я, как долбаный идиот, всё бегал за вами, пытался помочь… — и совсем неожиданно тон его становится спокойнее и мягче: — Помнишь, осенью, когда мы все только познакомились. Сидели в твоей комнате в общежитии и слушали последний альбом… — …The Cranberries. Совсем ранняя осень. Даже почти лето. Ярко и тепло. Даже почти душно. Небольшая комнатушка в общежитии, окна нараспашку, ветер трепал застиранные белые занавески, а на полу сидели трое парней. Хосок, Тэхён и Намджун. Бутылка дешёвого, но вкусного вина передавалась из рук в руки. За ней следовали вопросы, ответы, рассказы, смех, взгляды, сигареты. — И как тебе Сеул? Где уже успевал побывать, кроме института? — Да бля, Сеул… — Хосок запил слова большим глотком вина и взлохматил рыжие волосы. — Мне похуй на этот Сеул!.. Мало чем отличается от моего ебучего Пусана, а? Я не за этим сюда приехал, да. Намджун тогда хотел уйти. Ему в новом знакомом почти сразу не понравилось всё: его повадки и речь, а ещё — постоянное ощущение того, будто Хосок зол. Очень. — Да? А за чем же? Но Тэхён уже смотрел влюблёнными глазами. — Мне нужны люди. И я хочу рисовать. Небо уже окрасилось в тёмно-синий, как американский деним, и армия пустых бутылок на полу пополнилась ещё на несколько бойцов. Намджун тогда хотел спать. Тэхён и Хосок провожали его обратно до квартиры. Но ощущение было такое, что лучше Намджуну будет проводить их обратно до общежития, а потом самому пойти домой. Вдруг Хосок остановился у какого-то переулка и принюхался как пёс, всматриваясь в темноту. — Там знакомый мой щас один, — заговорил он, обвивая Тэхёна за руку, — может, курнём уже, а? Речь идёт не о простых сигаретах, понял Намджун. Но Тэхён уже смотрел влюблёнными глазами. — Пойдём?.. — обратился Тэхён к Намджуну. — Ты иди, если хочешь. Увидимся в институте. Но назавтра Тэхён в институте не объявился. Ни послезавтра, ни после-послезавтра, и так далее. Не меньше недели Намджун пытался, блять, его найти. Но в общежитии его друг не объявлялся, дома у своих родителей — тоже, а отвечал за него только робот, каждый раз говоривший ему: «Абонент вне зоны доступа. Пожалуйста, оставьте своё соо…» — Да хуй знает. Я уже съебал, а он, вроде, захотел ещё потусить. А чё, он пропал, что ль?.. Намджун тогда впервые в жизни кого-то ударил. Нашёл его Намджун практически случайно. Когда, уже от безысходности, шарился по каким-то совсем уж бедным и, скажем, неблагополучным районам, куда не залезет даже самый пропащий наркоман. Но Намджун тогда ошибся. — Сука, Хосок!.. Ещё никогда он не видел Тэхёна в таком состоянии. Все его украшения пропали вместе с часами, бумажником и, конечно же, телефоном. Левое предплечье было всё в синяках, а выдавить из себя хоть слово Тэхён смог только на следующий день. Тогда он сказал: — Но при чём же здесь Хосок? — Тэхён, ты сейчас серьёзно?.. — Намджун застывает на своём месте и широко разводит руками. — Такое бывает, — по-прежнему практически в идеальном штиле Тэхён жмёт плечами и закуривает. — Видимо, мне тогда хотелось… чего-то такого. Какими-то особыми приключениями мы с тобой раньше похвастаться не могли, ты и сам знаешь… Намджун сильно закашливается от дыма, но невольно копирует жест друга и прикуривает сам. — Отличное приключение, тут и не поспоришь, — гудящим от злобы голосом язвит Намджун. Дальше развивать эту тему, на удивление, не хочется. Всё, что ещё можно сказать, кажется и так слишком очевидным: про то, что Тэхён за один вечер просрал все деньги, которые высылали ему родители, про то, что целый месяц жил без воны в кармане, что почти не ел, и после пар дотемна подметал улицы за пару тысяч… и всё равно успевал шататься где-то с этим чёртовым Хосоком. Но Тэхён как будто бы слышит его так и не озвученный монолог, потому что отвечает: — Ты прав, друг. Я, вполне возможно, был не прав. Но разве и это не закономерно? Мне ведь было… Сколько нам тогда было, Намджун?.. — Двадцать один или двадцать два, — со слышимым недовольством отзывается тот. — Юность, — покачивает головой Тэхён, а его пересохшие губы трогает меланхоличная улыбка. — Я был юным дураком. Прости, что заставил тебя так волноваться… Было бы славно на этом и остановиться, но Намджун почти физически чувствует, что сейчас Тэхён опять скажет: — Но и правда: при чём же здесь Хосок? И злость в Намджуне вскипает новой волной, заставляя накрепко стиснуть зубы и откинуть в сторону недокуренную сигарету. — При всём, Тэхён, — Намджун почти кричит и почти по слогам: — При всём! Тебе этого мало?! Тогда давай я тебе напомню ещё одну историю, хочешь? Про тот раз, когда уже ты не мог найти Хосока, а потом узнал, что… Хосок был в каком-то баре. Маленьком, дешёвом и шумном баре, куда набилась целая куча народу. Там, в грязном толчке, он ебал какую-то девушку, наматывая на кулак её длинные волосы. Тэхён тогда сразу же заплакал. Намджун практически никогда не видел, чтобы человек начинал плакать так быстро и так сильно — как будто эти слёзы копились в нём всю жизнь и только ждали возможности вырваться наружу. — Тэ? Ты чё тут?.. — Хосок рывком снял с себя девушку и не глядя оттолкнул в сторону: — Сука, здесь жди!.. Тогда Тэхён даже не оглянулся. Он быстрым шагом прокалыдывал себе дорогу обратно к выходу. А Намджун и Хосок оба спешили за ним, как наперегонки. — Да хуле ты ноешь, еблан?! — в коридоре он с силой заламывает тонкую руку, вынуждая остановиться на месте. — Отпусти меня!.. Слёзы Тэхёна плавно перетекли в настоящую истерику. Хосок резким движением прижал его к стене, что, на удивление, Тэхёна никак не успокоило. Намджун попытался оттащить его от своего друга, но только получил локтем в бок. — Да что, блять, не так?! А?! Я что уже, и шлюхе присунуть не могу?! — прокричал Хосок. — Я думал, что ты любишь меня!.. — а Тэхён ещё раз попытался его оттолкнуть. — Я, блять, буду делать всё, что захочу!.. Кое-как Намджуну удалось протиснуть между ними двумя хотя бы свою руку. — Тэхён, пошли отсюда… — и на тот раз он смог вырвать друга из рук этого животного. — В натуре! — Хосок сначала будто собирался побежать за ними, остановился, всплеснул руками, рванулся вперёд, а потом решил ударить стенку. — Да, съёбывайтесь, оба! Хуле вы сами-то вдвоём делали, а?! Да пошли вы оба на хуй, уебаны!.. Почти зима. Свежий ночной воздух Тэхёна нисколько не освежил. Будто совсем обессиленный, он осел на крыльце через два шага, обняв себя за колени и привалившись боком к перилам. Он негромко завыл. — Это давно пора прекращать, Тэхён, — Намджун старался говорить спокойно и приобнял друга за плечи. — Сейчас тебе больно, я понимаю, но потом без него будет намного легче… Тэхён ничего не ответил и спрятал лицо в коленях, не прекращая рыдать. Намджун закурил. Он давно замечал то, что Хосок часто куда-то пропадает, и догадывался, с чем это может быть связано. Он почесал в затылке и подумал о своей Хварим. Пару недель назад она рассказала ему, что беременна. Но Намджун почему-то совсем не был уверен, что этот ребёнок от него. Из бара впохыхах выскочил кто-то ещё. Намджун встрепенулся и столкнулся почти нос к носу с ним. Хосок оттолкнул его и рухнул на колени рядом с Тэхёном. — Тэ, ты всё не так понял, — сразу заговорил он в спешке. — Я же тебя люблю, блять!.. Мне просто… просто ебаться хотелось, понимаешь? Я под мефом, бля, если б не он!.. Я же тебя люблю, сука, Тэ!.. Да я никогда больше, бля буду!.. Тогда Намджун не успел даже среагировать. Но Тэхён уже смотрел влюблёнными глазами. Не успел Намджун даже открыть рта, как Тэхён упал в объятия Хосока, ещё сильнее захлёбываясь слезами. — Прости, я не должен был обвинять тебя в чём-то… Я люблю тебя, Хосок. — Это же повторялось постоянно, — Намджун удручённо покачал головой, даже с каким-то сочувствием. — Постоянно, Тэхён. Я никогда не понимал, за что ты его любишь. Он ведь всегда приносил тебе только боль. Тэхён опрокидывает свой бокал залпом и сразу же наливает новый. Какое-то время он молчит. Обдумывает всё, о чём напомнил ему Намджун? Но думает Тэхён сейчас на самом деле только о том, что у него опять начинает болеть голова. Кажется, в ней никак не укладывается всё то, что ему сейчас приходиться выслушивать. Медленно он заговаривает: — Но ведь все ругаются, друг. Идеальных отношений попросту не бывает. Да и ты сам часто ссоришься с Джинсоль. Значит ли это, что вы друг друга не любите и приносите друг другу лишь боль? Намджун зажимает переносицу пальцами и качает головой, даже не пытаясь скрыть того, насколько глупым ему кажется этот вывод Тэхёна. В раздражённом мозгу мысль только одна — пиздец. Кажется, пытаться бороться с ним — это попросту бесполезное занятие. Но кто, если не Намджун? Ведь в чём-то Тэхён прав: тогда они были только втроём. Если Тэхён не хочет вспоминать сам, то Намджуну придётся вбить это в его голову силой. — Терпеть такое к себе отношение — твой выбор, — заключает Намджун в попытке смягчиться. — А всех тех, кто невольно был с вами рядом, тебе никогда не было жалко? Джунри и Хонджуна, например? Меня?.. Сонный и хмурый, Намджун выглянул в глазок. На полутёмной лестичной клетке высвечивался хорошо знакомый силуэт. Это Тэхён. А кто был с ним рядом, даже гадать не пришлось. Намджун обернулся вглубь своей крохотной квартиры. Джунри и Хонджун ужинали перед телевизором. Хонджун в очередной раз уговорил старших брата и сестру посмотреть с ним тот мультик про пиратов. Намджун тяжело вздохнул и приоткрыл дверь, оставив лишь узенькую щёлочку. — У меня сегодня младшие ночуют, — вместо приветствия сказал он скупо. — Лучше будет зайти в другой раз… Его брови тогда непроизвольно нахмурились — уж очень странным и странно громким было сбившееся дыхание ночных гостей. В ответ ему прозвучал сдавленный, испуганный шёпот: — Намджун, помоги, пожалуйста… — и у Намджуна у самого пробежались мурашки. Он распахнул входную дверь, чтобы залить лестничную клетку светом и увидеть скорченную на бетонном полу фигуру Хосока. Ярче всего там горели его безумные глаза. — Что с ним? — Я не знаю, — трясущимся и всё таким же тихим голосом отозвался Тэхён, хватая друга за запястья. — Я не знаю, Намджун, ты должен мне помочь… Что мне делать, Намджун?!. Он крепко сжал челюсти и полной грудью выдохнул через нос. Долгие секунды звучала только тишина. После Намджун зашёл обратно и окликнул: — Джунри, закройтесь с Хонджуном в комнате ненадолго, ладно? Ко мне тут пришли, — и совершенно другим тоном продолжил, обращась к Тэхёну: — Заходите. Только тихо. Больше всего Намджун тогда хотел, чтобы его младшие не видели… его. Но конечно же они, блять, увидели — Хонджун рассыпал свои хлопья и застрял в коридоре с самым виноватым видом на свете. Когда он увидел Хосока, которого под руки волокли Намджун с Тэхёном, лицо мальчишки резко изменилось. Резко изменилось и лицо Хосока. Внезапно к нему вернулись силы, и он попытался вырваться, кинуться на Хонджуна, что-то оглушительно крича. — Сука!.. Ты!.. Я тебя убью!.. Убью, нахуй!.. Убью! Убью! Убью!.. Хонджун завизжал и заплакал, а Джунри быстро притянула ребёнка к себе. — Хосок, ч-чёрт!.. — Хосок!.. — Отцепись от меня нахуй!.. Уйди!.. Уйди!.. Уйди, бля-ять!.. Что же он тогда видел перед собой? Ведь явно же не восьмилетнего мальчишку. — Закрой его в ванной!.. — скомандовал Тэхёну Намджун, а сам схватил брата и сестру в охапку, чтобы увести в комнату. Каждый шаг — как будто по гвоздям, когда не можешь защитить. Намджун коротко и сильно прижал ревущего Хонджуна к себе и поцеловал Джунри в макушку. Но знал, что этого недостаточно. — Не бойтесь, хорошо? — попросил он, глядя во встревоженные глаза сестрёнки. — Они скоро уйдут, а я приготовлю вам блинчики. — Хосок!.. Тэхён закрыл голову обеими руками, когда зеркало из ванной Намджуна полетело осколками. Один царапнул. — Ебать!.. Блять!.. — Хосок захлёбывался воздухом на каждом слове, но почему-то не останавливался. Что-то ещё в этой крошечной, метр на метр комнате спровоцировало его ярость. Что-то невидимое и неосязаемое ни для кого, кроме самого Хосока. Он зарычал, скользнул кулаком по плитке на стене и попал в шторку для ванной. Хлипкая перекладина покорно упала вместе со шторой. Хосок запутался в ней и тоже упал, не прекращая орать. Непроизвольно из горла Тэхёна вырвался нервный смех, и на секунду он подумал, что и сам тоже вот-вот начнёт сходить с ума. — Сука, блять, ебучая, блять!.. Су-ка блять!.. Хосок наконец выпутался из ебучей шторы, и его бешеный взгляд начал так же бешено скакать по помещению. И быстро зацепился за едиенственное живое существо — Тэхёна, которому так невовремя захотелось посмеяться. Хосок быстро подскочил на ноги, немного шатаясь, и начал приближаться к Тэхёну, не моргая, будто кобра под гипонозом, которых бесстрашно околдовывают полуволшебные индийские факиры. Последние крохи своего бесстрашия Тэхён потерял тут же, когда его спина прижалась к холодной плитке, а горячее дыхание Хосока, пахнущее спиртом, опалило лицо. Не было видно ничего — как солнечное затмение. Только вместо Луны — кулак Хосока прямо перед его лицом. В ту секунду Тэхён совсем не сомневался, что Хосок ему врежет. А может, и не раз. А может, до полусмерти. А может, Намджун даже не успеет вмешаться. Тэхён приоткрыл губы, чтобы что-нибудь сказать, но в перепуганном мозгу не нашлось ни единой мысли, а в пересохней глотке — ни единого звука. Хосок заскулил, глядя ему в глаза, и резко укусил себя за занесённую для удара руку. Тэхён не успел ничего, а Хосок неожиданно оказался на полу. Он бился по полу и мычал, продолжая грызть своё предплечье. Кажется, скоро Тэхён заметил кровь. А ещё скоро понял, что Хосок дёргается не специально — его трясёт. Его глаза закатились, а по штанам расползлось мокрое пятно. — Хосок!.. В тот момент в ванной наконец оказался Намджун. Первым делом он крепко-накрепко закрыл за собой дверь, хотя шагу там некуда было ступить. — Нужно вызвать скорую, — резюмировал он. — Нет, — быстро отверг такую идею Тэхён. — Нет, они точно возьмут… какой-нибудь анализ… И тогда его посадят!.. Нет, нельзя… — И что тогда предлагаешь? — развёл руками Намджун. Их взгляды встретились, и корчащегося в судорогах и в луже собственной мочи Хосока стало видно только где-то на периферии. И где-то на периферии Тэхён дал волю слезам так же внезапно, как до того смеху. — Я-я н-не знаю, — моментально застонал он. — Намджун, помоги!.. Пожалуйста, Намджун!.. Не скрыв брезгливости, Намджун молча, крепко стиснув зубы, переложил Хосока с пола в ванную, и на всю открыл кран с ледяной водой. Минута, две, пять или десять. Ничего не менялось. Тэхён нервно грыз ногти. Намджун думал о том, что Хосок, быть может, не очнётся. О том, что это, быть может, станет решением всего. Но Хосок всё же дёрнулся и резко сел в ванной. Он сразу обхватил голову обеими руками, заскулил сквозь зубы и, кажется, заплакал. Чуть не сбив Намджуна с ног, Тэхён сразу же залез к нему, сел поверх бедер и прижал мокрую голову к своей груди. — Всё будет хорошо, Хосок. Не будет, Тэхён. Намджуну даже не нужно смотреть на друга сейчас, чтобы узнать, что тот плачет. Вместо этого Намджун снова поднимается на ноги, подхватив стакан, и безо всякой цели идёт куда-то. Будто этим он скинет с себя хоть самую ничтожную толику той боли, которая уже выкручивает каждую кость в теле от одной только мысли… — Всего, блять, через несколько месяцев… — начинает Намджун, но горло больно пережимет слезами так, что какое-то время он не может даже сглотнуть. — Этот чёртов пожар, все последствия… Джунри. Ей было страшно возвращаться одной так поздно… Я должен был быть с ней, но вместо этого я снова пытался спасти… — Прости меня, Намджун, — он не оборачивается, но слышит, как Тэхён встаёт перед ним на колени. — Прости меня. Уже за несколько кварталов до общежития Намджун заметил на небе странные клубы дыма. А за несколько дворов — почувствовал острый запах гари. Он ещё даже не добежал туда, но уже был уверен на тысячу процентов, что Хосок связан со всем этим дерьмом. Всё пространство было занято машинами спецслужб — пожарные, скорые, полицейские. К зданию не подпускали никого, но туда никто и не рвался. Потому что каждые несколько минут спасатели выносили оттуда очередные носилки с очередным пострадавшим. У Намджуна закружилась голова. Сквозь марево огня его растерянный, потерявший всякий фокус взгляд скользил по толпе студентов, которых той ночью огонь выгнал из их постелей. Пока взгляд наконец не наткнулся на кудрявую макушку. — Намджун! Намджун!.. Тэхён пробился к нему сквозь всю толпу, в испачканной сажей и подгоревшей одежде, с безумным видом, и схватил за руки. — Намджун, он остался там!.. Хосок не успел выйти!.. Нам нужно его вытащить!.. Он ещё там!.. В моей комнате!.. В комнате Тэхёна? На четвёртом этаже? Где языки огня плевались из окон? Возможно, он уже сгорел? В действительность Намджуна возвращает только тихое и глухое замечание: — А ведь тогда он хотел нас убить. Впервые за двадцать лет хоть что-то встало на свои места в голове Тэхёна. Он вдруг понял, почему в вечер субботы, когда они двое возвращались из кино, на подходе к общежитию не встретили ни одного человека. Понял, почему в тот вечер им так часто попадались люди в полицейской форме, а их машины прятались, припаркованные, через каждую вторую подворотню. Понял, почему в тот вечер Хосок, который в последнее время и так был сам не свой, был ещё более нервным и злым. Хосок попался. За Хосоком следили. И Хосок прекрасно знал об этом. Хосок залпом пьёт прямо из горла. В какой-то момент Тэхёну показалось, что он прямо вот так, без перерыва, вольёт в себя всю бутылку. Но у Хосока планы, кажется, были другие. — Хосок… — Закройся нахуй. В комнате были только они двое. Тэхён прикусил язык и молча снял с себя пиджак. Глаза защипало, но он это игнорировал. Внимание привлёк странный звук, и Тэхён обернулся. Остатки своего рома Хосок разливал по полу, стараясь пройтись по всей комнате. Пустая бутылка с неприятно громким стуком ударилась о дерево пола, Хосок пнул её ногой. — Пожалуйста, поговори со мной… — Я тебе уже, блять, сука, сказал! Нихуя не происходит, так что закройся! Хосок ударил кулаком то ли по стене, то ли по шкафу, и Тэхён исполнил его просьбу — закрылся. Стараясь даже не дышать, он сел на свою кровать и просто смотрел в окно: небо в тот вечер было таким ярким, а обозримое пространство вокруг — таким пустым. — Тэхён. Тэхён обернулся и в полутемноте комнаты зацепился взглядом за ещё одну звезду — огненный кружок сигареты в зубах Хосока. От этого крошечного огонька родилось ещё два. Кажется, это были их билеты в кино. — Иди сюда. Тэхён покорно подошёл, а Хосок обнял его. Как всегда крепко, чрезмерно, до боли; но именно такое и нравилось Тэхёну. Боковым зрением он заметил, что их билетики приземлились на пол; что огонь с них перепрыгнул на щедро политый алкоголем пол, образовав страшные дорожки пламени. Тэхён дёрнулся, задохнувшись, но Хосок сжал его только крепче. — Мы ведь не можем друг без друга, да, Тэ? Да? Никогда не сможем, — шёпот в самое ухо был таким ласковым и таким отчаянным, что Тэхёну захотелось плакать. — Я не хочу, чтобы ты жил без меня… — Хосок, здесь огонь!.. — Тэхён пытался вырваться из его хватки, но сил недоставало. — Пообещай мне, Тэ, — до хруста костей Хосок сжимал его плечи. — Пообещай мне, что ты всегда будешь моим, только моим… — Что, блять, всё это вообще значит?! — уже истерически прокричал Тэхён, и это всплеск, видимо, ослабил блительность Хосока. Ким вырвался и сразу поспешил к двери. — Побежали отсюда, скорее!.. В коридоре он сразу же попал в поток. Бесконечный, громкий, испуганный поток студентов, чей сладкий сон сегодня беспощадно украл Хосок. — Хосок?!. — резко опомнился Тэхён, безумно заозиравшись по сторонам. — Хосок, где ты?!. Но его голос тогда потонул ещё в десятках таких же, а его волю безжалостно унёс поток, который, безо всяких сомнений, спешил к выходу из полыхающего здания. — Хосок!.. Тэхён опускает голову и сжимает её обеими руками. Он жалеет, что у него самые обычные человеческие пальцы, а не острые иглы, которыми он мог бы прямо сейчас пробить свой череп и проткнуть насквозь этот гнилой, больной мозг, который на целых ёбаных двадцать лет прикинулся слепым и глухим, спрятал, выкинул, просто нахуй стёр всё то, что все эти десятилетия Тэхён так отчаянно пытался собрать заново, думая, что вспоминает, но на деле же — сочиняя то, чего не было никогда. Никогда. Все эти десятилетия Тэхён болел по той жизни, которая никогда не принадлежала ему, и по тому человеку, который не просто исчез — которого никогда не было. Ни-ког-да. Тэхён задыхается от ужаса. Он как холодная могильная земля, которая уже залепила глаза, уши, нос и рот, и того и гляди съест его всего. — Хосок был прав, — наконец заговаривает Тэхён, будто бы просто размышляя вслух, а не ведя с кем-то диалог, — мне нужно было умереть с ним тогда, как он и хотел. Тогда я бы не занимал столько твоего времени, тогда Джунри бы никогда… — Тэхён, замолчи. Не смей так говорить, — резко обрывает его Намджун, чьё лицо сейчас исказила какая-то совсем непонятная гримаса — смесь боли и отвращения. — Не смей даже думать об этом. Ты же справился, наладил свою жизнь, столького добился… Намджун, кажется, никогда в жизни не чувствовал себя хуже. Хварим родила сына. Они назвали его Ёнджун. Намджун писал свой диплом ночами, баюкая его на руках. Хварим хотела развеяться. Намджун уже давно знал, что разойдётся с ней, как только уляжется всё остальное. Джунри совсем перестала выходить из дома родителей, почти перестала разговаривать со всеми. Она до последнего стыдилась рассказывать о том, что тот ублюдок с ней сделал. А когда рассказала, делать аборт было уже поздно. Общежитие так и стояло на ремонте, поэтому Намджун предложил Тэхёну пока пожить вместе. Это было неудобно, но так было хоть немного спокойнее. Слишком много вещей вышли из-под контроля Намджуна, и рисковать здесь не стоило. На входе в квартиру его встретили только тишина и темнота. Это сразу насторожило Намджуна. В последнее время его настораживало что угодно. — Тэхён? Он зажёг свет и прошёл в комнату. Никого. Заглянул на кухню, где на холодильнике увидел записку: «День 31 Прости меня, Намджун» — Блять. Не теряя ни минуты, он опять вылетел из квартиры. Непослушными руками отстегнул свой велосипед и снова куда-то помчался. Куда? Намджун и сам не понимал, куда. Он до сих пор не понимает, что привело его к реке Хан той ночью. Но именно там он и встретил Тэхёна, будто под гипнозом заствышего по ту сторону перил моста. — Стой. У Тэхёна больше не осталось смелости на то, чтобы взглянуть на Намджуна. Он забился в самый угол, под барную стойку, думая только о том, как замечательно было бы сейчас просто исчезнуть с лица земли, будто его никогда не было. — Намджун, я… — Просто никогда больше не говори об этом, — снова обрывает его Намджун. — Прошу, Тэхён. — Хорошо. Какое-то время проходит в тишине. Намджун обновляет себе бокал и закуривает, возвращаясь обратно на своё место. Тэхён так и не двигается с места. Наверное, уже за полночь. Спустя сколько-то времени Намджун заговаривает снова: — Как я и говорил, Тэхён, у меня к тебе будет огромная просьба.