Судьба – это ряд причин

Райт бродил по комнате, очерчивая периметр, мимо громоздкого дивана, секретера, огибая письменный стол и непременно возвращаясь к окну. Ему казалось, что тело наполнено неистовой энергией, требующей высвобождения. Ночью лунный свет пробиралась склизкими щупальцами сквозь окно-эркер в кабинет, оглаживая шкаф и облизывая голову чучела, подбиралась к самым темным уголкам. Райт опасался сумрака ночи и шелеста кленового дерева, что через несколько лет будет настойчиво постукивать в окно-эркер скрюченными пальцами, будто прося ночлег под покровом ночи. Опасался Луны, возвышающейся над чернильными облаками, причудливые тени, созданные ксеноновым светом, подкрадывались по стволу, перебегая на подоконник и пластиковую раму, норовя заглянуть в щели. Но еще в больший страх его вгоняло проклятое чучело, которое, потеряв облик животного, ночью показывало истинную личину. Чаще после принятий пары плоских желтоватых таблеток из блистера на Райта набрасывалась сеть более приятных картинок, похожих на всполохи воспоминаний. Такие сны были окрашены цветом закатного солнца, чаще изображение было подернуто дымкой, сквозь которую предметы теряли истинное очертание, а лица были лишь смутно знакомыми. Райту казалось, что он наблюдает за фигурками на поле позади дома: Элиза и Уинслоу играли с мячом, отбрасывали его ногами по траве, Уинслоу порой жульничал и хватал мяч руками, чтобы прорваться к воображаемым воротам на часть поля Элизы. Элиза в белом платье, кажется, это было то самое платье, испещрённое микроскопическими красными цветками, придерживала края руками, чтобы свободно отталкивать ногами мяч, Уинслоу катапультировал мяч обратно, порой с чрезмерной силой так, что мяч отлетал к пирсу. Тогда Элиза бежала за мячом, отслеживая траекторию полета и показывая Уинслоу, куда мяч приземлился. Иногда мяч отлетал к самому берегу и касался воды. Райт смотрел на игру, прикрывая глаза рукой на манер козырька, скрываясь от багровый лучей. Когда солнечного диска уже почти не было видно за гладью озера, а сама вода окрашивалась в темно-красный, словно поглотила солнце, троица собиралась домой, взбираясь на холм. Платье Элизы трепыхало на ветру, Уинслоу крутил мяч на указательном пальце правой руки, подбрасывая вверх, с мяча слетали капли воды, оставляя на голубой футболке пятна. Райт проснулся в кресле, напротив письменного стола. Такая поза была обычной, поэтому спина и шея практически не ныли, только слегка саднили. Начало уикенда благоволило к встрече с Розамунд, когда оба были свободны, они не виделись пару дней с момента ее поездки в Колорадо. Окна кабинета выходили на лужайку, теперь залитую дневным светом, под лучами вдалеке виднелось обмелевшее озеро и склоненные к иссушенным берегам тощие ветви сухостоев. Элиза с Уинслоу наверняка завтракают, поэтому выходить из кабинета Райту отчаянно не хотелось. Подняв с облезлого громоздкого дивана мобильный телефон, Райт позвонил Розамунд. - Привет, ты дома? На фоне шумел ветер и потрескивал гравий, так, словно Розамунд ехала по оживленной трассе. - Привет, собиралась тебе позвонить. Сейчас заеду в «Саутлендер» за кашпо и буду свободна. - Увидимся? Я заеду к тебе. - Окей. Буду ждать. - Приеду к шести, на связи. Розамунд отключилась первой. От ее голоса Райту стало неспокойнее, сон вконец ушел. Сколько бы сейчас Райт отдал, чтобы колесить с Розамунд на машине в «Саутлендер», выбирать кашпо с орхидеями, а затем устанавливать на мансарде. Своды церкви, казалось, сдавливали все пространство вокруг, преобразуя величественную анфиладу в микроскопические масштабы. Витражи на стенах пронизывал солнечный свет, заполняя мрачное полутемное нутро церкви. Райта мутило от волнения, еще ранним утром, до выезда на церемонию его вывернуло наизнанку в уборной. Острые иголки страха зарывались под кожу, желудок полоскался в нервной желчи, словно Райт на грани принятия катастрофического решения. Райт пытался отвлечься, переводя взгляд с витража, на котором изображалась плачущая богоматерь, приникшая к колыбели, на лица гостей, кучкующихся на скамейках. В голове галопом проносились имена и лица, так Райт выхватил из толчеи глумливое лицо сводного брата, парочку приятелей с работы, и читу, живущую по соседству. Внимание Райта привлек незнакомый мужчина, шляпа которого была насколько высокой, что могла задеть канделябр со свечами на стене. Тогда Райт отчетливо представил, как огонь охватит сначала ковбойскую шляпу мужчины, затем костюм, а после – всю церковь. Райт незнаком с этим мужчиной и посчитал, что тот со стороны Розамунд. Взгляд Райта перелет на священника, стоящего напротив, тогда он подумал подумал: «А вдруг священник прочтет мои мысли? Что за черт, в день своей свадьбы думать, как все вокруг будет пожирать пламя» В этот момент лицо морщинистого священника разгладилось в дежурной улыбке, он смотрел куда-то сквозь Райта. Платье цвета айвори терялось в пестроте окружения и гостей. Розамунд шествовала одна по бордовой ковровой дорожке. Ее никто не вел под руку. Позади Розамунд ступали мать и младшая сестра Лилия. Лилия в невинном персиковом платьице несла в руках букетик из алых диких роз. В тусклом солнечном свете, переходя из сумрака теней в тонкую полоску света, Розамунд была похожа на Мадонну. Вероятно чрезмерно разрезвившись от обстановки и запаха ладана Лилия стала идти чуть быстрее положенного и наступила на тянущийся впереди шлейф платья Розамунд. Хотя наверняка Лилия это заметила, однако остановилась, оставляя ногу на белом шлейфе, через мгновение послышался треск разрывающейся ткани. Райту было сложно описать смесь чувств на лице Розамунд, когда та поняла, что оторвавшийся шлейф и слезающая воздушная ткань подола теперь непозволительно оголяли ноги. В моменте маска Мадонны слетела с ее лица, открывая истинную личину. Настолько ее живое лицо отрезвило Райт, что подарило свежесть мыслей и прекратило бурное напряжение в желудке. Райт поспешил к Розамунд и передал ей свой пиджак, чтобы она обвязала бедра. После окончания церемонии священник сказал, что ему впервые пришлось венчать невесту в пиджаке и жениха в одной рубашке. Фуршет в честь свадьбы был назначен в фешенебельном ресторане «Золотая гавань» на отшибе Рок-Спрингс, некогда популярное заведение теперь рекомендовало себя как оплот бурлеска, позволяющий себя арендовать для торжеств и поминок. Зал ресторана украшен шаблонно, Розамунд настояла лишь на замене искусственных сухоцветов, с ее подачи на столиках для гостей уютно разместились охапки животворящих ярко-малиновых пионов, источающих тонкий сладкий аромат. Президиум короновало сочетание «R2», образованное от имен Розамунд и Райта. Возведение буквы в степень показалось Розамунд чрезмерно оригинальным. - Представляешь, потеряла перчатки, искала вплоть до самой церемонии, - пробурчала Розамунд, потягивая розовое шампанское. Под столиком она сняла белые туфли и теперь болтала босыми ногами взад и вперед, опасаясь наступить на холодную шахматную плитку пола. - Неужели? Может опять происки Лилии? – отозвался Райт уже изрядно набравшийся, аромат пионов кружил голову и усиливал эффект от шампанского. - Мелкая сука, ненавижу детей. За платье с нее взыщу. Райт хихикнул, Лилии было двенадцать, не такой уж не ребенок. - Когда твои родственники разъедутся? - Не могу дождаться, притащили даже дядюшку из Колорадо, которого я увидела сегодня впервые. - Тот, что в шляпе колдуна? Розамунд в ответ скривила лицо, подтверждая догадки. - Давай поедем на Гавайи, отметить медовый месяц? Разговор прервал истошный вопль из нутра зала ресторана. Отец Райта, хватаясь за край накрахмаленной скатерти, повалился замертво на пол, увлекая за собой вазу с пионами. Райт вспоминал жизнь с Розамунд с горьким сожалением. Тогда он думал, что хочет быть счастливым, но оглядываясь назад понимал, что именно тот момент и был самым счастливым. Побродив по кабинету еще немного, Райт недоверчиво косился на чучело, мечтая отвести его в дачный домик, ведь спрятав Ганди, Райт был уведен, что кошмары уйдут. Когда смысла оттягивать неизбежное уже не осталось и отсутствие стало бы чересчур заметным, Райт натянул домашний синий халат, чтобы спуститься в столовую. На лестнице валялось розовое одеяло и пару пеленок, Райт ногой оттолкнул их, чтобы очистить себе путь. Как и было ожидаемо, Элиза кормила Уинслоу на кухне. Отделавшись коротким кивком, Райт налил кофе в кружку и сел за стол. На тарелке Элизы лежала пара яиц вкрутую, фаршированных мясной смесью. Уинслоу сидел в детском кресле для кормления, с отсутствующих выражением на лица вглядывался в ткань халата Райта. Райту казалось, что такой взгляд прожжет на ткани дыры, словно следы от сигареты, случайно оставленной на диване, которая через пару мгновений обезобразит идеальную плюшевую обивку. - Следует записаться в клинику в Монреале, - начала Элиза, обращая к себе лицо Уинслоу. Он недовольно захныкал, отпихиваясь скрюченными пальцами. Элиза зачерпнула ложкой кусок яичного белка с мясом, тщательно прожевала и сплюнула коричневое месиво с белыми вкраплениями белка обратно в ложку. Ложка стремглав полетела ко рту Уинслоу, и он податливо проглотил предложенное. Спустя годы Райта коробило это зрелище, словно впервые, аппетит, чуть налетевший после аромата кофе, испарился. Неразвитые челюсти не могли сжиматься для предоставления зубам возможности перемалывать пищу, поэтому за него это делала Элиза. - Что? В Монреаль? Ты хоть представляешь где это? - Представляю. Доктор Кортезе на сегодняшнем приеме рекомендовал обратиться в местный центр, случай Уинслоу могут попробовать решить специалисты в Монреале. Если бы ты сопровождал нас, то знал бы, - Элиза говорила больше с нотками нравоучительности, чем укора, не отвлекаясь от процесса кормления. Райт глубоко вздохнул, запирая ярость внутри. Вспышка гнева - это совсем не то, что ожидала Элиза, и было бы не к чему резко отказывать, начиная скандал. - Нужно над этим подумать. Я поеду к погрузчику к полудню, уточню, помогут ли они телепортировать чучело. - Чучело может подождать. Это важный вопрос, который требует обсуждения, - Элиза была непреклонна, на ее нижней губе виднелось яичное пятно. - Ты права, поездка в Монреаль – крайне серьезное и затратное мероприятие, мне нужно это обдумать, - ответил Райт с нажимом, стискивая зубы так, что заиграли жевалки. Элиза отложила ложку и уже было открыла рот, чтобы выдать ответ, но Уинслоу с силой откинулся на спинку кресла, так, что оно ощутимо пошатнулось под его немалым весом для девятилетнего ребенка. Такие позывы означали, что Уинслоу уже наложил в штаны и Элизе предстояло непростое испытание отмыть его. Райт молча помог Элизе отодвинуть кресло от обеденного стола и перенести Уинслоу в ванную. Затем Райт оставил их наедине, возвращаясь на кухне. Пятый день рождения Уинслоу Элиза решила отметить в парке развлечений за пару кварталов от дома. Парк пестрил яркими аттракционами в скудном количестве: низкое колесо обозрения, не позволяющее увидеть ничего дальше кромки леса, карусель с фигурами лошадей и детский батут. В лесополосе разбит сквер с компактно проложенными дорожками из колотой разноцветной плитки, извивающими змейками между деревьев, с парой островков из скамеек и крытых песочниц. На одной из таких скамеек нашла пристанище Элиза. На ней стояло пару пешек, ладья и слон, высотой около метра. Вероятно, создатель планировал, что остальные фигуры будут заменять посетителя парка и виртуозно играть партию. Уинслоу сидел поодаль в инвалидном кресле на колесах, закреплённый на ремень безопасности, чтобы ненароком не выброситься из него. Его огромная голова лежала на дополнительной подушке, пришитой к изголовью, чтобы не запрокидываться назад. Элиза со скромной улыбкой провожала взглядом прохожих, заинтересованно смотрящих на Уинслоу. Завидев инвалидное кресло, взрослые прятали печальные глаза, а дети озадаченно убегали к аттракционам, не жалея больше возвращаться в сквер. - Уинслоу, смотри на эти фигуры! – Элиза кивнула в сторону шахматной доски. – Правда здесь не хватает многих. Она подняла руку Уинслоу за запястье и указала его скрюченными пальцами на фигуры вокруг, стараясь привлечь внимание. Уинслоу был чрезвычайно избирательным и обращал свой взор только на что-то поистине интересное, а лучше блестящее, остальные предметы его не волновали. Райт задержался на входе в парк, чтобы купить мороженое и теперь неспешно прогуливался по парку в поисках Элизы, облизывая эскимо. Завидев его, Элиза помахала рукой, призывая подойти. - Райт, смотри, здесь шахматные фигуры. Кем бы ты хотел быть? – спросила Элиза у приближающегося мужа, он как раз ступал по черным плиткам по диагонали к скамейке. - Королем, кем же еще. - Отлично, тогда я – ферзь. Уинслоу, а ты, может быть – конь? Очень статная фигура, значительная, - Элиза вопросительно посмотрела на Уиснлоу. Она стала активно жестикулировать, имитируя движения лошади по ипподрому, затем сложив перед собой руки, словно наездница. Однако, Уинслоу не было дело до выбора фигур, он принял излюбленную глубокомысленную позу и смотрел куда-то за спину. Глядя на это, Элиза кусала губы и внутреннюю поверхность щек, пытаясь сдержать рвущиеся слезы. - Я думаю, ты погорячилась, отвозя Уинслоу сюда. Люди таращатся, - хмыкнул Райт, устаиваясь на скамейке. - Ерунда, где же это толерантное общество со своей адаптацией детей с особенностями. Райт был не согласен со словом «особенность», скорее «уродство». Как иначе можно назвать толстого ребенка, перетянутого ремнями, походившего на колбасу? Конечности не соответствовали размеру тела, огромный лоб и убийственный бездумный взгляд, который не мог сконцентрировать на одной вещи как по отдельности так и вкупе несомненно пугали окружающих. - Он совсем не реагирует на происходящее, почему так произошло, Райт? – спросила Элиза, смотря Райту в глаза. На ее лицо разливалось выражение отчаяния. – Порой мне кажется, что он намеренно игнорирует всех, в его глазах брезжит свет любознательности, я вижу его, - Райт вновь был несогласен со словами Элизы. Для него глаза Уинслоу были абсолютно черными и мертвыми. - Ты злишься на него за то, что он такой? – Райт закусил губы, превращая их в полоску, чтобы не сболтнуть лишнего. - Я молилась богу, чтобы он послал мне хорошего мужчину, - прошептала Элиза, кажется, слишком тихо, чтобы Райт ее услышал. – Теперь у меня есть сын. - Злиться на Уинслоу, значит – злиться на муху. Муха жужжит на окне после зимней спячки и просыпается от тепла лучей солнца сама, когда ей вздумается. Своими словами ты не прекратишь ее жужжание или полет. - Ты проводишь интересную параллель…, - возмутилась Элиза. – Уинслоу – это не муха! – отрезала Элиза, уже жалея, что решила пооткровенничать с Райтом. После недолгого молчания, во время которого Райт закончил с мороженым, Элиза продолжила: - Знаешь, мы приехали сюда не просто так, я прочитала в газете, что этот парк славится колодцем желаний, - она пригладила жиденькие волосы Уинслоу. - Господи, что за колодец? - Пойдем, помоги везти кресло, - Элиза решительно поднялась, призывая Райта следовать за ней, тот молчаливо пошел следом, волоча впереди сына. Колодец располагался в другой части парка, ближе к выходу, чтобы добраться до него предстояло пройти около 500 метров. Непримечательный колодец представлял собой виднеющуюся на поверхности грубо сколоченную деревянную будку, покрытую синей краской, под которой открывался доступ к скважине на манер хлебницы. Напротив колодца стояла группа из трех детей, активно забрасывающих монетки внутрь. Элиза тронула Райта за плечо, намекая остановиться поодаль, чтобы посмотреть как дети забрасывают монеты в жерло. - Нужно загадать самое заветное желание, подумать о нем, о том, что оно несомненно сбудется и закрыть глаза, затем бросить монетку в воду, - заговорщически начала Элиза, наклоняясь к уху Райта. – Когда монета коснется воды – процесс исполнения желания будет запущен. - Похоже на правду, - ухмыльнулся Райт, закатывая глаза. - Всплеск от соприкосновения монеты о воду поднимает вверх целое море из капель и они полетят ввысь… - Сразу богу в уши, само собой, - закончил Райт, теряя терпение от подобной наивности. Ему нестерпимо хотелось в уборную, а разговоры о воде только усугубляли положение. - Не будь так скептичен! Больше веры! Сама судьба послала мне ту газету, чтобы я увидела заметку про колодец. Кстати, о нем чудесные отзывы страждущих, - парировала Элиза, не замечая нарастающее раздражение мужа. - Не могу поверить, что ты принимаешь это за чистую монету, господи… - Пойдем быстрее! – цыкнула Элиза, видя как дети отходят от колодца, освобождая дорогу и подкатила к будке инвалидное кресло. Элиза вытащила из кармана уже заготовленную центовую монету и попыталась ее вложить в руку Уинслоу. Она разжала пальцы скрюченной руки и приземлила монетку в центр ладони, сразу же сжимая пальцы Уинслоу. - Давай, малыш, нужно бросить монету в колодец, - Элиза села на корточки перед Уинслоу, поглаживая по щеке. - Пусть эта монетка принесет удачу и поможет моему сыну избавиться от страданий, пусть он будет здоров…- шептала Элиза. Тот час Уинслоу разжал пальцы, издав странное мычание, и монета скатилась на ковер травы. Элиза рвано вздохнула. Райт наклонился за монетой и неглядя забросил ее в жерло открытого колодца. - Поехали домой, - отрезал Райт и, ухватившись за ручки кресла, повез Уинслоу к машине. Деревянную мансарду окутывало теплое свечение оранжевого закатного солнца. Трескот цикад и крики птиц окружали небольшой домик в пригороде Рок-Спрингс. - Порой на меня накатывает такое глубокое отчаяние, мне кажется, что я готов убить себя, лишь бы избавиться от этого чувства. Сначала ярость прожигает внутренности, затем накатывает гнетущая тоска, - разрушил блаженное молчание Райт и откинулся на спинку плетеного кресла. Он упорно всматривался в солнечный диск, словно стремился ослепнуть от его яростных лучей. - Перестань корить себя, за то, что уготовила судьба. Не твоя вина, что Уинслоу с дефектом. – Розамунд тронула Райта за локоть, привлекая внимание. - Согласен. Это целиком и полностью твоя вина, сама напророчила, – Райт посмотрел в серые глаза Розамунд и снова прильнул к стакану с виски, стоящему на столике между креслами и ухмыльнулся, казалось, что наваждение откровенности прошло моментально после нового обжигающего нутро глотка. - Я говорила в порыве эмоций, представь себя на моем месте, что у твоего мужа родился ребенок от другой женщины. - Про «своего» мужа я не думаю. - Я образно. Сейчас тебя сковывает бессилие. Может и правда есть смысл поехать в Монреаль? - Я этого не вынесу, клянусь тебе всем, что у меня есть. После стольких лет душевных истязания я не готов совершить такой прыжок и привязать себя к стране на другом конце континента. - Пускай там остается Элиза, от нее все равно нет толка, кроме как выполнять роль сиделки. - Она заставит меня остаться. Будет смотреть своими выпученными глазами, припоминать свои мученические изыскания, что тянутся день изо дня. Розамунд продолжительно хмыкнула и потянулась к бутылке на столике, чтобы наполнить стакан, на дне которого плавали льдинки в форме рыбок. - Я знаю, что избавит меня от терзаний. Давай, угадай, – только сейчас Розамунд заметила, что Райт выглядел абсолютно пьяным, хотя выпил от силы два стакана неразбавленного виски, наполненных на треть. На его лице разлился красноречивый румянец, стакан в руках чуть подрагивал, словно в такт дыханию. Розамунд опалял жал его дыхания с привкусом виски. - Прикончить мальчика, - отрезала Розамунд и махом выпила содержание стакана на уровне трех пальцев считая от дна. - Рози! – гаркнул Райт и насупился, поднимаясь из кресла, словно только что услышал оскорбление. На его лице выступили белые пятна, делая алкогольный румянец пятнистым. - Какой вопрос, такой и ответ, а что ты хотел сказать? Какую-нибудь наивную сказку о чудесном исцелении? – парировала Розамунд, не обращая внимание на бурную реакцию. - Может быть! Я не думал об этом, - он лгал безбожно, знал это сам, и Розамунд это знала, но сказать даже вслух о постоянно вертящемся рое мыслей о кончине сына было немыслимо. - Не загоняй мне, я не собираюсь тебя осуждать. Стоит только взглянуть в твои глаза, когда ты говорить об Уинслоу и меня саму пронзают иглы злости. Я вижу, как ненависть плещется и клокочет внутри и это не обсуждается, вопрос стоит в одном: насколько далеко ты сможешь зайти. - С каких это пор ты стала психологом? Прекращай втулять мне про честность, – Райт сел обратно, сцепив руки в замок. Розамунд затихла, она добилась желаемого эффекта, но напирать на Райта больше не было смысла, он на краю пропасти и точно упадет. - Кстати, почему не спрашиваешь о моих любовных изысканиях? Я ведь поместила свою анкету в журнале с заголовком: «Ищу молодого и богатого». – Розамунд решила сменить тему, чтобы бешенство Райта не сыграло против нее самой. Они нечасто возвращались к обсуждению романтических тем. - Да, Рози, как оно? – проскрипел Райт не из интереса, а ради отвлечения мыслей от деструктивного русла. - Между прочим, завязала переписку с иностранцем из Северной Франции, обещал оплатить путешествие в Париж. Однако, после того как я отправила в конверте свои фотографии… Не смотри на меня так, все в рамках приличия, - Розамунд театрально вскинула руки к груди, словно прикрываясь. - Он перестал мне писать. Проклятый трус. - Что? Покажи фотографию, не могу поверить, что он не купился на тебя. - Копий у меня нет, отправила оригинальные. Розамунд была очаровательно красива, в ней удивительно сочеталось буйство юности и рассудительность зрелости. Розамунд - крашеная блондинка, в дни супружества русая, с классной для тридцативосьмилетней женщины фигурой. - Не верю, что ты до сих пор никого не подцепила на свой сексапильный крючок. - Я цепляю, да только рыбешки мелкие. - А что в офисе? - Молчи об этом, всех нормальных уже закадрили. - Откуда в бухгалтерии нормальные? – нашелся Райт, презрительно хихикая и снимая обручальное кольцо с пальца. Розамунд уже давно заметила за ним такую привычку: после пьянки Райт частенько снимал обручальное кольцо и начинал играть с ним: подкидывая и крутя в руках. – А может к черту все, отдам кольцо тому лупоглазому психу и уеду на Гавайи. - Лупоглазый – это кто? – уточнила Розамунд, поднимаясь с плетеного кресла и потягиваясь. Она скользнула внутрь дома к холодильнику за новой бутылкой. - Захвати мне крылышки! – гаркнул Райт, оборачиваясь к двери. – Так вот, неужели я не рассказывал, что у Элизы появился поклонник, этот лупоглазый? – казалось, Райт испытывает истинное наслаждение, повторяя слово «лупоглазый», так красочно описывающее человека. Его язык уже не слушался и асинхронизировался с участками мозга, отвечающими за тактичность, манеры и чувство собственного достоинства. Розамунд вернулась, плюхнула на столик ведерко крылышек из ресторана и бутылку кетчупа. - У тебя крыша течет, Райт. Какой поклонник? - Поклонник Элизы, он заходит 12 раз за неделю для того, чтобы попросить о несущественном одолжении: то ему нужен номер водопроводчика, то подсказать маршрут, то пригласить на жульен. Подлиза дерьмовая, – прогнусавил Райт, положив голову на локоть и оседая на стол. - Может, он к тебе шары катит или к Уинслоу, - Розамунд премерзко засмеялась и налилась в стаканы новую порцию виски. - Ты просто завидуешь, что моя жена нарасхват, - Райт запустил руку в ведерко и быстро обглодал крылышко. - Опиши его. - Ну…, - Райт замялся, ему хотелось наделить соседа самыми отвратительными качествами, чтобы принизить даже в разговоре с Розамунд. – Он лысоват, его лицо напоминает маленькую мордочку крысы, с выпирающими желтыми зубами… - Перестань! Чтобы ухаживать за Элизой, нужно быть не меньше, чем Аллен Делоном! – теперь Розамунд откровенно смеялась. Плоские шутки Райта действовали искрометно на расслабленность после виски. - Он совсем маленький, как вонючий клоп и жирный, кажется, что его конечности больше положенного и обязательно с дебильным выражением на лице. – Закончил Райт. - Это ты сына своего описал, а не соседа, - отрезала Розамунд. - Он похож на моего начальника в издательстве. Хотя про кого это сейчас…, - Райт поплыл окончательно. - Ты знаешь, я…наверно, их не следовало мешать с алкоголем… - Я думаю, зря ты наговариваешь на соседа, если бы Элиза ушла от тебя…вот это и правда сказка. Ложись на диван, я направлю Элизе сообщение с твоего телефона, что ты остаешься у брата. - Райт, мне жаль, мне искренне жаль… - Розамунд стояла на коленях в черном платье, скрывая лицо сеткой вуали, в уголках ее глаз блестели бриллианты слез. Ее руки тянулись к Райту в яму, но он не мог пошевелиться, лишь повернул голову в сторону Розамунд, кривясь к глупой улыбке. Тело Райта лежало на подушке из белых похоронных роз, в таком ракурсе он и сам мало чем отличался от покойника. - Помогите! Не стойте… Человек упал…, – голос Розамунд раскатился по кладбищу, словно крики чаек, но долетал до Райта отрывками. Могильная тишина накрыла Райта, в голове вспышками фейерверка прокручивались события: вот маленькие Райт и Денис прыгают на сетчатом батуте, отец снимает их на любителькую камеру, в другой руке он держит шланг, обдавая детей прохладной водой. В следующем эпизоде Райт много старше, стоит на стадионе «Дельфин» и разогревает мышцы перед сдачей кросса для поступления в колледж, отец прислонился к прутьям ворот, и размахивает рукой, привлекая внимание Райта. Холод ветра обжигал лицо. Церемония похорон была остановлена. К могиле Джонатана Петерсона стягиваливалось все больше людей, отвлекшихся от личных горестей, чтобы поглазеть на человека, упавшего в могилу. Казалось, даже мертвые готовы восстать из могил, чтобы рассмотреть знакомое прямоугольное углубление в земле, на дне которого покоился отполированный гроб и мужчину, лежащего на крышке. При жизни Джонатан Петерсон не был так популярен и востребован как в единственный миг, когда его сын с грохотом упал в могилу на церемонии прощания. Райт моргнул, разгоняя темноту перед глазами, через мгновения чувствуя толчки, словно его тискает тысяча пар рук, от гомона криков звенит в ушах. Проморгавшись и окончательно сбросив оковы тьмы, он увидел лицо Розамунд в паре сантиметров от своего. Райт лежал головой на ее коленях. Ее светлые волосы спадали на лицо, щекоча шею Райта. - Миссис Петерсон, может скорую? – к Розамунд наклонилась тень. - Давайте подождем еще минуту. Он определенно дышит, я слышу его дыхание. Райт почувствовал капли дождя, падающие на веки и стекающие дорожками ко рту. Но это был не дождь, Райт плакал. - Райт, пожалуйста. Ты меня слышишь? - Райт! Господь милостивый! Сжалься над моим сыном! – сквозь плотную толпу к паре бежала тучная мать Райта. Ее сдерживал Денис, обхватывая за талию позади, не давая приблизиться к Райту. - Рози, скажите, что с ним? – подал голос Денис, вытягивая шею из-под плотного черного воротника пальто. - Он…утром что-то съел, жаловался на желудок, наверно скрутил спазм, - ответила Розамунд, перебрасывая волосы от лица на спину. - Джонатан, не забирай моего сына! Умоляю! – взвыла миссис Петерсон старшая, мученически надрывая голос. Эхо от воплей проносится над кладбищем, лаская, словно ветер, надгробия и кресты. - Черт, - просвистел Райт, хватаясь на руку Розамунд, чтобы принять положение сидя. – Вот дерьмо. - Райт, у тебя что-то болит? – Розамунд помогла Райта подняться и заботливо потрогала его лоб. - Что произошло? Я словно отключился. - Ты стоял над могилой и, может, оступился или потерял сознание, грохнулся вниз, - прошептала Розамунд, опасливо глядя на мать Райта, которая вот-вот норовила упасть в обморок, Денис придерживал ее за руки. - Розамунд, ты хоть знаешь, что это за знак? Теперь не видать счастья моему сыну никогда! Господи, спаси моего сына! – верещала миссис Петерсон, ее полное лицо покрывала испарина, пот стекал ручейками на темно-синюю тунику, образовывая огромное пятно на горле. - Не сходите сума, миссис Петерсон. Он потерял отца и вполне мог настолько впечатляться вашим воем, вместо прощальной речи, что решил присоединиться к отцу, лишь бы избавиться от вашего общества, - отрезала Розамунд, уничтожительно смотря на мать Райта - Рози, тише, - Райт взял ее за руку. – Помоги мне встать, я хочу уйти. Миссис Петерсон остановила поток рыданий, она словно застыла в немом исступлении после слов Розамунд. Ее седые волосы выбились из-под черной косынки и клоками свисали на плечи. Розамунд дала Райту опереться на свое плечо, чтобы он, наконец, принял вертикальное положение. В глазах снова заплясали крошечные тени, словно пауки, не давая трезво осмотреться. Розамунд и Райт покинули церемонию до захоронения. На обратной дороге за рулем ехала Розамунд. - Ты должен признаться мне, немедленно, - начала Розамунд, закусывая губу. - Чего? – откликнулся Райт, полулежа на пассажирском кресле, упираясь локтем в стекло. - Что ты принял? - Ничего. - Не лги! Я прикрою тебе всегда, ты можешь мне рассказать все, что угодно! – Розамунд повысила голос и ударила рукой по рулю. - Кое-что от тревожности, может, переборщил. Я не хотел так заваливаться, это случайность! – прокричал Райт, пряча лицо в ладонях. – Мой отец умер, что я еще должен делать, чтобы не сойти сума? Чего ты от меня хочешь? – Райт снова плакал. - Прости, что? Хватит скулить, ты с отцом десять лет не виделся, не прикрывай свое желание употребить его смертью – это низко! - Я… - голос Райта погряз в рыданиях. – Я просто… - Что? Говори же! Я жду объяснений. Ты обязан объясниться! Ты снова принимаешь? – Розамунд остановилась на обочине, включай аварийный сигнал. Теперь она повернулась всем корпусом к Райту, готовая вытрясти из него душу. - Нет! Клянусь. Это просто успокоительные средства. Я принимал их раньше из-за панических атак. - Покажи мне упаковку. Что это за средство? – настаивала Розамунд. - Нет упаковки, я вытащил таблетки из блистера и держал в банке кофе в серванте, - обреченно признался Райт, не отнимая рук от лица. - Ты проклятый врун! Не стоит там никакой банки! – Розамунд начала кричать. – Я регулярно проверяю все тайники! - Хватит! Спрятал и все, больше ничего не осталось! – отчеканил Райт. – Теперь я умру, я свалился в могилу и теперь сгнию в ней. - Умолкни! Ты просто придурок! Быстрее умрешь от своих лекарств, - озлобленно отрапортовала Розамунд. – Мою мать и саму чуть удар не хватил, когда она поняла, что твой отец отошел в мир иной на нашей свадьбе, вот это и правда плохой знак. Райт замолк, уходя вглубь себя и культивируя произошедшее. Ему казалось, что сердце сжалось до размеров пуговицы пиджака и разорвется от гнета всепоглощающей печали. В ту ночь Райту видел замысловатое сновидение, непохожее ни на что другое, видевшееся прежде. Райт видел самого себя со стороны в черной комнате, темнота которой казалась неестественно черной, будто черный цвет в реальности не может быть настолько глубоким. Двойник сидел на стуле подле дамского туалетного столика, понурив голову, всматривался в отражение напряженно и молча, обстановка тяготила. Спертый воздух обжигал легкие. Райт неподвижно стоял, будто ожидая, что двойник сам обратит на него внимание, но его глаза были прикованы к отражению на поверхности стола. Вдруг двойник облегченно вздохнул. Райт решил приблизиться, чтобы взглянуть на объект его успокоения. Смотря спину двойника, так ярко походившую на собственную, Райт не заметил ничего интересного, пока не перевел взгляд на отражение, показывающееся в поверхности столика. Это было определенно лицо, только красное, демоническое…настолько похожее на человеческое, тем и пугающее. На лице виднелись только черные глаза, напоминающие угли, но глаза не были мертвыми, наоборот чудовищно живыми, выделяясь на красном лице пятнами. Будто почувствовав присутствие Райта, красное лицо исказилось в гримасе, его глаза превратились в щелочки, а рот преобразился в оскале. Красное лицо словно вытолкнуло Райта из сна и он очнулся. Розамунд пребывала в дурном расположении духа, вышвырнув Райта утром, придирчиво осматривала кашпо на залитой солнцем веранде. Нежные светло-фиолетовые цветы тропической орхидеи мерно покачивались в такт ласкам ветра. Розамунд оставила дверь на террасу открытой и закурила. На протяжении нескольких недель в городе стояла невыносимая жара, ветер не приносил вожделенную прохладу, а только усугублял засушливость дня. Розамунд знала наверняка, что зной вскоре сменится штормом. Лето в Рок-Спрингс часто уподоблялось капризам погоды, так пару лет назад, находясь на участке при дачном домике матери, Розамунд ударила молния. Домик стоит в отдалении, позади него простирается пшеничное поле и склон к оврагу. Дождь хнынул тяжелыми свинцовыми каплями, гроза надвигалась. Мать дала Розамунд свой ярко-красный зонтик, чтобы та держала его над головами обеих. Через секунду Розамунд услышала невообразимый грохот, словно земля разверзлась, она увидела ослепительно синий поводок сверху, тянущийся к ручке зонта и неоновый белый свет. Открывая глаза, Розамунд увидела отчима, который бежал с граблями зигзагами через поле. После подобной шокотерапии на Розамунд часто нападали судороги в плохую погоду. Сверяясь с наручными часами Розамунд поняла, что опаздывает на чай к сестре, чтобы опоздать всего лишь бесстыже, а не грандиозно, ей следовало выезжать прямо сейчас. Приглашение на чай звучало обязывающе, голос Лилии на другом конце провода отдавал жесткими металлическими нотками. В тот момент Розамунд подумала, возможно, Лилия находится под тиранией мужа и подает ей невербальные сигналы, которые Розамунд всеми силами решила игнорировать. Лилия жила за чертой города, как и Розамунд, однако с полярной стороны. В выходной день рассекать на корвете было невообразимо свободно и приятно. Лилия жила с мужем и дочерью-подростком в пентхаусе на две семьи, ее соседей Розамунд никогда не видела. Лилия встретила Розамунд у входа, приветливо размахивая рукой, только завидев на лужайке у подъезда. Розамунд начал точить червячок недоверия. - Рози, тебе очень идет этот цвет, как мило, - начали Лилия, театрально подходя к Розамунд и делая вид, что целует, хотя на самом деле только прикасалась щекой к щеке. - Волосы выгорели на солнце, адская жара, - Розамунд стремительно отстранилась от сестры и похлопала ее по плечу. Выжать из себя ответный комплимент было сложно. - Калеб на работе, Кейт отпросилась к подружкам, – Лилия по-хозяйски первая прошмыгнула в дом, не придержав дверь. - Как родители? - Лучше всех, я всего на пару часов к ним заглянула, разведать обстановку. - И что выяснила? - Глен ходит в чем мать родила, мама пристрастилась к эзотерике, йоге и прочей ерунде. Они вроде как стали ближе к природе, - Розамунд решила утаить как видела совокупляющихся мать и отчима в летнем бассейне. Неужели теперь это называется «ближе к природе»? После чего уехала прочь, сославшись на прочие незаконченные командировочные дела. - Это радует, - Розамунд вопросительно посмотрела на Лилию. – Есть еще порох в пороховницах, - пояснила Лилия. - Действительно. Лилия накрыла в гостиной стол, на котором возвышался белый чайник с крохотными кофейными чашками и сервировочное блюдо с плетеными кексами-корзиночками в креме. Розамунд всегда нравилась обстановка в доме Лилии: светлый интерьер, с теплым полом цвета оливы, строгая невычурная мебель в китайском стиле. Путь на второй этаж прокладывала лестница, с резными периллами. Подступ на лестницу был выполнен из розового камня, центральная секция перед подъемом представляла из себя скульптурное творения из дрожащих камней высотой по грудь с острым шпилем ввысь. - Твоя картина? – Розамунд кивков указала на большое полотно в раме, раскрашенное желтым и зеленым с кругом в центре. - О, ты заметила! – воскликнула Лилия, подходя ближе к картине. – Да, моя первая серьезная работа. Я задумываюсь над открытием галереи. Это редеющий лес и сноп сена в центре, вокруг которого кучкуются гуси. - У тебя только одна картина? Не стоит сейчас думать о целой галере,– отрезала Розамунд, на ее взгляд желто-зеленая мазня с большой натяжкой походила на идею Лилии. Особенно гуси. - Это мой дебют, я никогда не ищу вдохновение, оно само меня находит, - Лилия мечтательно смотрела на картину. - И что ты вложила в это? - Не у каждой картины должна быть задумка, Рози. Тебе этого не понять, - Лилия насупилась и посмотрела на сестру исподлобья. - Я считаю, что в каждой вещи должен быть смысл, иначе ты работаешь над этим зря. - Присаживайся, чай ждет нас, - перевела тему Лилия и отошла от картины. Тогда Розамунд четко поняла для себя: Лилии от нее что-то нужно, иначе бы она не отступилась от постулатов своего искусства. - Ты даже не сделаешь мне замечание за опоздание? – хмыкнула Розамунд, разглядывая темно-коричневую жидкость с желтыми вкраплениями. - Не смотри на чай так критично! Это смесь герберы и грейпфрута, - прикрикнула Лилия, пропуская мимо ушей вопрос. - Лилия, я знаю, что просто так ты бы меня не позвала, обсудить родителей можно и по телефону, - начала Розамунд, смотря как лицо Лилии вытягивается в выражении искреннего удивления. – Поэтому, не трать ни свое, ни мое время, а просто скажи: что тебе нужно? Лилия закашлялась, задевая и переворачивая чашку на стол, чай потек по ее джинсам и капал на пол. Лилия поднялась и стала яростно вытирать джинсы полотенцем. Только сейчас Розамунд заметила напряжение ее тела, неестественно прямую спину, словно со вставленной спицей. - Рози, да, я хотела с тобой кое о чем поговорить. Я думала, ты задвинешь свою прямолинейность, понимая мое затруднение, - Лилия стояла, глядя на Розамунд сверху вниз с мученическим выражением лица. – Мы с Калебом решили, что было бы неплохо выкупить вторую часть дома. Розамунд с наслаждением смотрела на Лилию, предвкушая и уже смакуя отказ. Сейчас Лилия сделает самое очевидное, что она могла сделать, начиная от шлейфа платья, заканчивая беременностью в 15 – просить денег. - Для безопасности нашей семьи, моих детей, я считаю, что это следует сделать. Делить кров с незнакомцами, будучи матерью непросто. Калеб постоянно на работе, а я здесь с Кейт. Мы планируем второго ребенка, - продолжила Лилия, судорожно сжимая в руках полотенце. Глядя со стороны могло показать, что Лилия оправдывается, они с Розамунд застыли в позах госпожи и служанки. Одна нетерпеливо выслушивала, другая с опаской ожидала ответ. - Чтобы моя задумка могла быть осуществлена, нужно определенное финансирование. Просить об этом родителей бессмысленно, возможно, ты согласишься мне помочь? Фанфары загремели в голове Розамунд, монеты посыпались сверху, словно она выиграла джек-пот. Должно же Лилия тянула время, словно резинку, лишь ради мелочной и низменной просьбы. - Нет, - безапелляционно ответила Розамунд. – Никаких денег от меня ты не увидишь. - Рози, но…, - Лилия вскинула руки к лицу, словно взывая мольбами к Розамунд. - Разговор окончен, можешь больше не приглашать меня. Тебе стоит разумнее управлять деньгами, я не инвестор. Дать тебе денег, значит, потерять навсегда, значит, сделать бесполезный вклад, - с этими словами Розамунд поднялась с кресла и прошествовала к выходу. - Рози, подожди! Нам очень нужны деньги, не бросай меня в такой ситуации. Я не собираюсь их прожигать, - Лилия стремительно побежала за Розамунд в надежде удержать. - В следующий раз думай головой. - Бесчувственная сука! – бросила Лилия вслед уходящей Розамунд, больше не предпринимая попыток остановить ее. Дверь захлопнулась перед лицом Лилии. Розамунд отогнала машину за дом Лилии, к части дома дольщиков, паркуясь под навесом. Газон был усеян мелкими гномами в разноцветных штанах и куртках с ярко-красными колпаками. Взяв одного из них, Розамунд ощутила каменную тяжесть в руке и удовлетворенно хмыкнула. Это был самый упитанный гном, на ее взгляд, одетый в желтую куртку и синие штаны, в руках держащий мухомор. Розамунд предполагала, что Лилия сидит на кухне, допивая мерзкий чай. Обогнув двор, зайдя с торца к западной стороне, Розамунд прицелилась к окну второго этажа, где располагалась спальня Лилии и ее мужа. Замахнувшись, она катапультировала каменного гнома ввысь в окно. Гном разбил стекло, словно его никогда и не было, не встречая никаких препятствий на пути. Осколки разлетелись мелкими камешками на лужайку, в окне зияла дыра. Розамунд вернулась в дом бесшумно через парадную дверь и увидела, что сестры действительно нет, с большей вероятностью она побежала наверх проверить источник шума. Розамунд кинулась к картине со стогом сена, сняла ее с крючка и ехидно приблизилась к лестнице, нанизывая на шпиль инсталляции.