не боимся и меняем

Со спины обнимают длиннющие крепкие руки и, перехватив поперек груди, тянут назад; Арсений несдержанно охает и зажмуривается, чувствуя, как его прижимают к себе и тычутся носом в затылок. Антон сонный и теплый, жмется к нему под одеялом, всовывает свои ноги между арсеньевских, глубоко вдыхает и все тянет, тянет на себя, как будто хочет Арсения в себе растворить, от всего мира спрятать и никому не отдавать. В тишине комнаты слышно только тиканье часов и спокойное дыхание Антона за спиной, к которому Арсений прислушивается и боится пошевелиться, чтобы не спугнуть эту большую ложку; Антон слишком любит вот так обнимать его, целовать в загривок и переплетаться конечностями, чтобы вместе, чтобы рядом и чтобы крепко — Шаст тактильный до ужаса, и Арсений все еще удивляется этому. Сам Арс не привыкший к проявлению всяких нежностей, не приверженец касаний и держаний за ручку, частых признаний в любви и сюсюканий, но после появления в его жизни Антона все это стало необратимо меняться. Как и сам Арсений. Всю жизнь он стеснялся самого себя. Своих где-то не «альфьих» мыслей, своих желаний и поступков, потому что все они казались не свойственными и не подходящими его статусу. Ведь Арсений альфа. Он должен быть грудой мышц, должен хотеть омегу рядом и детей от него, должен трахать все, что движется, должен выглядеть брутально и внушительно, должен, должен, должен, должен… Иногда Арсению казалось, что в его жизни сплошные «должен» и ни одного «можно», потому что его воспитали в строгих рамках и никогда не позволяли за них выходить. Он всегда четко следовал всем указаниям родителей и всегда был идеальным сыном во всем: только пятерки в школе, ни одного прогула, олимпиады, золотая медаль, поступление на экономический, как и хотел отец, ни одного отклонения от выстроенных родителями и обществом норм. До поры до времени. На втором курсе Арсений знакомится с Антоном Шастуном, бетой с его факультета, который много смеется, много светит и играет в КВН. Им изначально не по пути совсем, они идут такими разными дорогами, что вообще удивительно, как смогли пересечься, но. Арсений не может даже самому себе объяснить, как так в итоге получается, что Антон очень прочно входит в его жизнь, вплетается в нее, словно дерево корнями; хотя, Шастун, скорее, надоедливый сорняк, который ты выдергиваешь, выдергиваешь, а потом смотришь — он снова растет себе на том же месте. Прилипчивый и в душе не ебущий, что такое личное пространство и границы, Антон тем не менее завоевывает внимание и расположение Арсения до такой степени, что они становятся друзьями. По началу. Потому что чуть позже Антон умудряется сделать так, что Арсений в него влюбляется. Несмотря на достаточно жесткое воспитание и строгий родительский надзор, где-то мама с папой все-таки за Арсением не доследили. Арсений очень долго эту свою особенность ото всех скрывал, потому что голова, заполненная стереотипами об альфах, пугалась и не позволяла думать о влюбленности в бету. Несколько лет у Арсения были серьезные проблемы с этим, вплоть до походов к психологу, депрессии и самобичевания, боязни, что кто-то узнает, и недоедания на нервной почве. Он не мог этим поделиться даже с, по сути, самыми близкими людьми — родителями, потому что те бы стали первыми, кто его осудит. Чего стоило скрывать, что он не хочет отношений и детей в будущем, что не готов к этому и хочет жить для себя, а не для кого-то. У Арсения по жизни столько загонов, что в них можно утопиться, а они и не думали рассасываться, а наоборот, захлестывали его еще сильней, он вяз в них, как в болоте, и в конце концов настолько в себе запутался, что просто не мог понять — где он настоящий. Антон этого «настоящего» Арсения смог вытащить наружу. Естественно, это не произошло одним днем; Арсений не поверил в какой-то момент в слова Антона о том, что быть нетипичным альфой нормально, не принял себя и свои странности, не стал вести себя открытей и свободней. Впервые Антон начал убеждать Арса в его нормальности еще в то время, когда они были просто друзьями и часто проводили свободное время за сериалом и бутылкой пива. Последнее Арс, кстати, не особо любил, но давился этими помоями, потому что пиво в их компании пили все альфы, в то время как сам Арсений больше предпочитал шампанское или вино. Антон заметил, что количество пива в чужой бутылке не уменьшается и совершенно непринужденно поинтересовался, чего он не пьет. Глупые отмазки по типу «да я пока не хочу» или «пока напился» с Антоном почему-то не сработали; он хмыкнул, смачно срыгнул и сказал, что, если Арс не хочет допивать, он может сделать это сам. Пивом Арсений в итоге поделился, радуясь возможности не пить эту мочу, а Антон, словно разгадав его или просто потому, что ему скучно пить одному, предложил сгонять за чем-нибудь в магазин. Кажется, именно тогда отзвучали первые звоночки Арсовой влюбленности. Антон во сне возится, вытягивается вдоль тела Арсения и, вздохнув, снова затихает; Арс улыбается и сильней жмется к нему, кладя руку поверх обнимающей его руки Антона, гладит кожу большим пальцем и снова пускается в воспоминания. Альфу в Арсении распознавали только благодаря запаху; все остальное — манеры, фигура, интересы, поведение — ставило людей в тупик и заставляло думать, что перед ними бета, а некоторые умудрялись принять его даже за омегу, потому что: «У тебя такие бедра, Арсений», «Ты сучный такой, пиздец», «Хрупкий такой весь, нежный». Чего стоило держать язык за зубами и не язвить всем подряд, особенно в школе, где каждый второй считал своим долгом назвать Арсения омегой и совершенно по-свински мацнуть за сочную задницу. Огромные толстовки и мешковатые штаны в итоге становятся единственными подходящими вещами в гардеробе Арсения, хотя ему — опять же совсем не в тему, как говорят другие, — хочется носить джинсы в облипку с драными коленками и розовые футболки с глупыми надписями. «Арсений, розовый это не цвет альф» — любит повторять мама каждый раз. «Альфа не должен ходить в таких обтягивающих джинсах, Арсений» — возмущается отец. Арсений хочет засунуть каждое из этих «должен» кому-нибудь в жопу. И это, кстати, единственное, что ему хотелось бы куда-нибудь засунуть; секс Арсению, конечно, нравится, но как-то больше без проникновения — он любит долго и вдумчиво сосать (что опять же! никак не может привлекать альф, так говорят все возможные форумы), дрочить, просто касаться человека, любить долго и аккуратно, а не впихивать сразу член вместе с узлом и трахать, пока не отключишься. Над ним никогда не брали верх животные инстинкты даже во время гона, и если поначалу Арс считал это отклонением и жутко переживал, то с возрастом понял, что это просто такая его особенность, которая, к тому же, облегчает ему жизнь. Во время гона ему всегда было достаточно просто дрочить, а в обычные дни ебался он, скорее, с учебой и подработками, чем с омегами, так что. В начале их с Антоном дружбы, когда тот для Арсения был еще Шастом, они почти не обсуждали личную жизнь; почти, потому что как-то Шаст спросил, есть ли у него кто, получил отрицательный ответ и похвалился, что встречается с девушкой бетой, на том и закончили. Со временем и укреплением их статуса друзей разговоры становились все откровенней, пока однажды прилично подбуханный уже Антон не решил поделиться тем, что хотел бы когда-нибудь трахнуть альфу. Вообще, Арсений давно заметил, что у Антона нет каких-то рамок: нравится человек — скажи; хочется чего-то — делай, но в рамках разумного, естественно; хочешь выпить три бутылки пива в одну харю — ни в чем себе не отказывай, потому что жизнь одна. В отношениях Антон тоже прост, как два пальца. Ему кристально поебать какой у человека пол, потому что он считает, что любовь идет вне зависимости, она сама по себе и появляется тоже сама по себе, так что ее не сконтролируешь. А он и не сконтролировал. Антон снова вошкается, пристраиваясь ближе, трется об Арсения, и тот чувствует привычный утренний стояк, упирающийся ему в поясницу; у самого Арса тоже чуть-чуть стоит, но мягкая ткань штанов никак этому не мешает, да и рушить идиллию такого прекрасного утра совсем не хочется — конечно, если ее не нарушит сам Антон, в таком случае Арс против никогда не будет. Итак, о неконтролируемых эмоциях. Шаст в Арсения влюбился. По его словам внезапно, как уснуть посреди пары, и очень сильно, сильней, чем он любит борщ и собак. Аргументы могут показаться слабыми, но учитывая, в каком состоянии Антон их говорил, Арс мог только расплываться и улыбаться умиленно, затаскивая этого пьяного дурика к себе в квартиру, пока тот не заблевал подъезд. Арс никогда не любил пьяные признания в любви, но Антону поверил сразу же и не было даже тени сомнений; еще сильней Арсений уверился и в чужих, и в своих чувствах, когда подтирал за Шастуном блевоту, а тот, пусть и шатался, ничего не соображая, все равно лез помогать. На утро их ждал тревожный разговор, который каждый из них до последнего откладывал, прикрываясь сном — Антон — или внезапной уборкой — Арсений. Но так или иначе им пришлось сесть и поговорить, причем инициатором был Шаст — подошел, в глаза глянул серьезно и сказал, что им надо поговорить об этом. Обо всем. Были извинения, страхи, нервозность и целые кучи загонов у обоих — Арс со своими стереотипами про альф и несоответствия общепринятым нормам и Антон с багажом проблем по поводу, что любить альф, если ты бета, бессмысленно и глупо. Удивительно, но и родители Шаста вдоволь накормили его вопросами о детях и будущем, поэтому Арсений едва не плачет, слушая его рассказ, влюбляется, кажется, еще сильней и напрочь забывает все свои аргументы против того, чтобы сказать Антону правду. Они разговаривают долго-долго, пока оба не чувствуют — все, высосаны, хватит. У Арса даже горло саднит, он говорит об этом Антону и тот неловко шутит про минет; Арсений смеется немного истерично, но соглашается — лучше от минета, чем от таких разговоров. Сквозь легкую утреннюю дрему Арсений чувствует, как Антон к нему притирается — мягко, ненавязчиво, но явно осознанней, чем во сне; Арс же продолжает лежать тихо и даже дышит спокойней, чтобы не привлекать внимание, улыбается, когда чувствует, как губы Антона прижимаются к его шее в долгом поцелуе и мурашится, когда Шаст трется носом о его загривок. — Спишь? — хрипит в затылок и заставляет покрыться вторым слоем мурашек. — Нет, — собираясь соврать, все-таки признается Арсений. Один их очень хороший утренний ритуал — взаимная дрочка или минет, особенно в такие ленивые выходные, как сегодня, когда торопиться не надо и можно после еще долго валяться в кровати и нежиться в объятиях, переговариваясь о бытовухе. Так что Арсений не удивляется, когда рука Антона ожидаемо шарит по его животу, спускается ниже и лезет пальцами под резинку штанов; трусов на Арсении, как и всегда, нет, и Антону эта деталь очень нравится — Арс знает. Антон не чувствует от Арсения никакого запаха, потому что беты не могут их распознавать, но удивительным образом Шаст всегда в курсе, когда стоит ожидать гон. Он и сейчас тычется носом в затылок, шумно тянет, вдыхая, трется, пока пальцами оглаживает еще не до конца твердый член, трет место, где тот переходит в узел и накрывает ствол большой ладонью. — Когда? — спрашивает так же хрипло и тихо, из-за чего у Арсения дрожь проходится по всему телу. — Через дня два, — со вздохом отвечает Арсений, подаваясь назад. Его тело реагирует быстрее мозга, но в последнее время Арс научился меньше его слушать, потому что там загоны и смущение, которым не место в его жизни. Антон медленно, но верно учит его принимать себя и свои хочушки, так что Арс потихоньку привыкает к тому, что ему нравится ощущение собственной маленькости на фоне большого Антона, а еще быть снизу и принимать всю любовь, которую ему дают. — Значит, щас у тебя фаза идеальная. — Антон коротко сжимает член и почти невесомо ведет по нему кулаком, двигаясь к головке; накрывает ее ладонью и трет, растирая вязкую каплю выступившей смазки, снова спускается к яйцам и перебирает их пальцами, вынуждая Арса тихо постанывать и толкаться ему в руку. Антон очень любит подолгу дразнить и мучить, доводить до такого состояния, когда ты близок к оргазму, но кончить не можешь, когда удовольствие граничит с болью, а собственное имя ничего не значит и забывается. Арсений любит такие моменты, готов терпеть сколько угодно и делать все, чтобы это не заканчивалось, потому что только Антон умеет делать настолько приятно. Тело Арсения для него словно открытая книга, он как будто заранее знает, где и как лучше коснуться, надавить, лизнуть, укусить, чтобы Арс скулил совершенно не по-альфьи и метался по кровати, прося позволить ему кончить. Передача контроля — штука интересная, и кто бы знал, что для Арсения это окажется так важно. Антон резко вытаскивает руку из штанов и дергает резинку вниз, спуская ее под яйца; длинно оглаживает член, распределяя по нему смазку, видимо, оказывается не совсем доволен и тянет ладонь к лицу Арса. Тот понятливо сразу мокро проходится по ней языком, щекотно ведет самым кончиком по середине ладони к среднему пальцу, обхватывает его вместе с указательным и посасывает, слыша за спиной тяжелеющее дыхание. Это тоже своего рода возможность Арсения отпустить себя, позволить Антону делать, что ему вздумается, но в рамках дозволенного, которые они между собой давно обговорили. Как оказалось, они оба могут заинтересоваться совершенно неожиданными вещами, подсмотренными в порно или вычитанными в интернете, так что, если кому-то что-то захочется, они сначала обязательно тщательно изучат матчасть, а потом уже решат — да или нет. Такие вот зануды. Их секс вообще больше об изучении тел друг друга и полное отключение животных инстинктов; Арс не чувствует необходимости что-то остервенело ебать даже в гон, вполне удовлетворяясь дрочкой, которая благодаря Антону стала насыщенней и действенней, так что перерывы между заходами с каждым разом все больше. Антон и сейчас дрочит так правильно, мокро скользя рукой по члену, что у Арсения аж пальцы на ногах поджимаются, а будь у него хвост, он бы точно им сейчас завилял. Шаст целует его в затылок и туго ведет кулаком от основания к головке, выдавливая из Арса глухой стон. Антона никто не касается, он даже не притирается к Арсению, лежит себе спокойно, но стонут они все равно одновременно и от смешения их голосов Арса пробивает дрожь. Он вообще очень сильно любит голос Шастуна, особенно, когда тот говорит не показушно весело и фальцетно, а по-настоящему — спокойно, низко, иногда с хрипотцой; Арс кайфует, когда Антон кричит и когда злится, когда шепчет в затылок или ухо, еще лучше в шею и когда стонет — открыто, низко, длинно, до мурашек. — Хорошо, Арсюш? — тепло и — по голосу чувствуется — с улыбкой спрашивает Антон; вопрос больше риторический, потому что даже по интонации понятно, что тут дело не в ответе, а в самом факте, чтобы спросить, послать волны удовольствия по телу, поэтому Арс не отвечает, только толкается в его кулак и стонет. Антон говорит, что Арс чувствительнее других альф и любит это доказывать — трогает там, где Арсений бы и не подумал искать свои эрогенные зоны, а Антон вскрывает их, как подарки, и каждый раз так радуется и светит, что невозможно не улыбаться. Антону, очевидно, мало одной руки, да и Арсу тоже, но позу они не меняют; Антон оглаживает головку большим пальцем, трет под ней, натягивает кожу и резко спускается к основанию, чтобы помассировать местечко у перехода члена в узел — вычислил, что там. Арсений выгибается с тихим полувздохом-полустоном, чувствует губы на своем затылке и подается бедрами вперед; Шаст не торопится и дрочит неспешно, лениво и даже как-то вальяжно, точно зная, что все сейчас в его руках, а Арсению вдруг становится мало. — Антон, — несмело зовет он. — Да, маленький? Арсений готов стонать только от такого обращения. Серьезно. Для альф главное быть большими и страшными, а ему нравится чувствовать себя маленьким на фоне большого Антона, получать от него ласку, и слышать такие слова. — Хочу… Ну, можешь… — Арсений мнется и краснеет, потому что несмотря на шастовы уговоры, ему все еще сложно говорить о таком прямо. — Пальцами? Он знает, что Антон его понимает, но еще Арс знает, что Антон не станет ничего делать, пока не услышит от него внятной просьбы. — Скажи. Говорил же. — Я ж сказал, — зачем-то пытается отвертеться Арсений. — Скажи нормально. Арсюш, давай. Скажи, чего хочешь, я все сделаю, — шепчет Антон, обдавая заднюю часть шеи теплым дыханием, и Арс дрожит в его руках. — Трахни меня… пальцами. Пожалуйста. — Так бы сразу. — Антон улыбается, руку от него убирает и отодвигается сам, так что даже становится прохладно. — Давай на живот. Арсений слушается и перекатывается, приподнимает бедра, чтобы Антон мог стянуть штаны, вздрагивает, когда тот медленно тянет ткань по длинным ногам. Естественно, Антон не может сразу приступить к делу; сначала он долго и любовно оглаживает арсеньевские ноги большими ладонями, мнет мягкие и совсем не альфьи бедра, уделяя особенно много внимания чувствительной внутренней стороне, щекотно проходится пальцами под коленками, заставляя Арсения вздрогнуть, гладит и щиплет сочные ягодицы, едва ли не капая на них слюной. Их секс, наверное, процентов на семьдесят состоит из прелюдий и иногда Антон увлекается настолько, что Арсений кончает, стоит им только приступить к самому главному. Он и сейчас уже думает, что долго не продержится, если Антон продолжит в том же духе, но тот словно все понимает; матрас скрипит, когда Шаст лезет за смазкой, которая у них может оказаться абсолютно где угодно, но сегодня находится под подушкой. Арс смотрит, как Антон ее оттуда вытягивает и, отвинтив крышку, не жалея льет густую вязкую жижу прямо на его бедра и задницу. — Ты же любишь, когда помокрее. Арс стыдливо утыкается лицом в подушку. Антон плавными касаниями размазывает смазку по коже, мажет пальцами по расселине, отводит одну ягодицу в сторону и льет уже прямо на вход, так, что немного даже затекает внутрь. Арс знает, что Антон точно смотрит, вот прям смотрит, пристально, изучающе и довольно, замечая редкие пропущенные волоски и неосторожные царапины от лезвия на коже; он всегда подолгу рассматривает и изводит его перед тем, как наконец приступить, и Арс до сих пор не знает, бесит его это или все-таки нравится. Когда первый палец проникает внутрь на фалангу, Арс чувствует, что ему мало, и показательно виляет задницей; Антон понятливо вводит палец глубже и сгибает, ощупывает мягкие стенки изнутри, как будто не знает там уже все наизусть. — Так хорошо, Арсень? — спрашивает заботливо, свободной рукой поглаживая арсову поясницу, и чуть надавливает, заставляя прогнуться. — Да. — Арс в ответе хочет как-то изъебнуться, но в итоге это все, на что его хватает, а когда Антон, разведав ситуацию, добавляет второй палец, с его губ срывается довольный стон. — Говори, что чувствуешь, — просит Антон. Это они оба тоже любят — много говорить в процессе, даже если слова в голове разлетаются, как будто кто-то рассыпал кубики с буквами; Антон порой говорит много и бессвязно, просто перебирая слова и описывая ими Арсения, нахваливая его и рассказывая, как сильно он любит, как хочет и обожает. Вкупе с пальцами или языком Шастуна Арсений плавится под ним и стонет настолько не по-альфьи, что даже похуй. Ведь это Антон в нем и любит — несоответствие стереотипам и попытки показывать это всем, даже несмотря на осуждение. — Чувствую, что маловато, — Арс все-таки находит в себе силы на смешок и слышит ответный за своей спиной. — Как скажешь, мой хороший, — тепло отзывается Антон; на кожу снова шлепается смазка, медленно и щекотно течет по спине, растирается руками Антона и оказывается внутри, благодаря его пальцам. Шаст с хлюпом входит сразу двумя и по самые костяшки — почти без сопротивления, потому что последний раз был пару дней назад, но все равно двигается аккуратно и бережно; Арс шумно дышит носом и краснеет ушами и шеей, снова сосредотачиваясь чисто на факте, что его трахают пальцами и делает это любимый человек. Арс очень любит это ощущение, эту мысль и осознание, что он может настолько кому-то довериться и полностью отпустить себя. — Приподними бедра, — просит Антон. Стоит Арсению чуть заторможенно выполнить его просьбу, как Антон пальцами свободной руки тут же обхватывает его член и у Арса вырывается несдержанный стон — болезненно возбужденный и натертый одеялом, слишком чувствительный сейчас. Антон двигает пальцами внутри и по члену в одном ритме, плавно и неспешно, как-то слишком издевательски, из-за чего Арс мечется по кровати и жмурится до мушек перед глазами, губы кусает и скулит. Антон наклоняется, наваливается сверху, накрывая Арсения своим теплом, как покрывалом; тычется губами в загривок, выдыхает рвано, двигается к покрасневшему уху, дышит в него горячо и влажно, пока продолжает толкаться, задействуя бедра, подталкивая ими руку. Таких моментов у них, кажется, было немыслимое множество, но для Арсения каждый раз, как первый; иногда он думает — что еще Антон сможет из него вытащить? Какие эмоции, пристрастия, звуки? Что еще Антон может с ним сделать, чтобы Арсений окончательно перестал зажиматься и принял все свои странности, которые сам Шаст любовно зовет особенностями. «Ты не странный, Арсений. А если и странный, то точно в самом прекрасном смысле этого слова». Арс ему полностью верит, хотя поначалу только пытался и хотел; но сейчас, за проведенные вместе годы, он успел убедиться, что Антон ему никогда не врет: забыл вытащить мясо из морозилки — так и сказал; забыл про годовщину — сильно извинился и загладил вину; вместо пар ходил на футбол с Позом — Арс, обещаю, больше так не буду. И ведь не будет. Они оба друг на друга незаметно, но влияют так, что делают лучше, хотя и не пытаются, это получается само и без всякого принуждения. Антон говорит, что это классно. Арс с ним полностью согласен. Шаст наваливается сильней, так, что Арсений вздыхает и охает от его тяжести, но внутренне очень сильно от этого ощущения кайфует; стонет, когда Антон давит в нужном месте, краснеет от хлюпающих звуков, балдеет от тяжелого дыхания в ухо и весь покрывается мурашками, когда Антон чуть ли не выстанывает. — Люблю, пиздец. Арс сжимается вокруг пальцев, и Антон перестает ими двигать, полностью сосредотачивая внимание на члене. Дрочит размашистыми движениями, выцеловывая шею, говорит что-то тихо и жарко, а добивает насмешливым «Кончай, Ёж» и Арсений слушается, со звучным стоном спуская в антоновский кулак так, что даже бедра дрожат мелко. Антон сразу руку с члена не убирает и делает еще несколько движений, скользя по сперме, от которых Арсения подбрасывает, а с губ срывается скулеж. Шаст вытаскивает пальцы из его задницы, звонко чмокает в макушку и плюхается рядом. К себе тянет, носом во влажные волосы зарывается и влажной рукой под футболку лезет. Арсений вздрагивает и кривится, с «фу» отпихивает шастуновкую руку и ложится нормально, накидывая одеяло на голую задницу. — А ты? — спрашивает, обнимая Антона за пояс. — Потом, Арсень, потом. Если захочешь. Щас полежи, — улыбается Антон, поглаживая его по голове. Арс благодарно улыбается в ответ, потому что сейчас ему и правда хочется тупо полежать; он чувствует себя выжатым и вытраханным, настолько, что в голове нет никакой ерунды, только приятная пустота и легкость. Как-то Антон пообещал трахать его каждый раз, когда заметит у него новые бессмысленные загоны, чтобы думать о них у Арсения не оставалось сил. И ведь получается. А когда нет, Антон говорит с ним, много говорит, вываливая, кажется, объем слов на год вперед, но зато после таких терапий Арсений прекращает чувствовать себя каким-то не таким. Потому что у Антона всегда найдется тысяча и один аргумент, почему Арсений самый лучший, самый красивый, самый талантливый и еще куча эпитетов, которые он не устает находить. Арсений жмется к большому теплому Антону и чувствует себя совсем крохой в его длинных руках. Уже засыпая, в этом тонком моменте между сном и бодрствованием, Арсений думает, что ему очень сильно это чувство нравится.