Твои руки и твои ресницы

— Кагеяма, лови Хинату! — Чего?.. Не успевает Кагеяма вникнуть в суть просьбы, как эта просьба бесформенной субстанцией наваливается Тобио на грудь, припечатывая того к стене, и медленно-медленно оседает вниз, наглядным подтверждением законов гравитации. Хината напился. Хината — да на меня алкоголь вообще не действует — Шоё, мать его, напился. Тело его отказывается сохранять вертикальное положение, так что колени сгибаются всё сильнее. В попытках хоть как-то удержать равновесие парень пальцами пытается зацепиться за все вокруг. Но вокруг только Кагеяма, а на нём нет никаких опорных выступов, так что Хината просто сильнее вжимается в чужое тело, чтобы хоть как-то замедлить своё падение. Кагеяма подхватывает Шоё, когда тот носом скользит уже возле пупка. При этом старательно игнорирует волны мурашек, разбежавшихся от низа живота к рёбрам, списывая свою реакцию на опьянение. И плевать, что он ни глотка не выпил. Он надышался алкогольными парами. А тут ещё Хината со своим карамельным запахом. Нет, серьезно, он весь как карамельная конфета. Интересно, это у него шампунь такой или духи? Или, может, это его естественный запах… Как в таких условиях вообще нормально соображать? — Каге…яма, — Шоё висит на руках Тобио сонным котенком, снова и снова повторяет его имя. — Кагея… — Ну что? Что? Хочешь пить? Есть? Тошнит?.. Сугавара-сан! — пробегающий мимо Коуши даже не оборачивается на его жалобный зов — новая бутылка текилы в его руках выглядит куда заманчивее. — Он просился к тебе, разбирайтесь сами! — Ну и что мне с тобой делать?.. Шоё в ответ ничего не отвечает, что не удивительно. Он сейчас вообще, наверно, не понимает, где находится. Бормотать тоже перестал, да и вообще как-то странно притих. Уснул? Глаза прикрыты… Лишь когда Хината в панике открывает глаза и резко дрыгается всем телом вперёд, осознание настигает Кагеяму, и он понимает, что зеленоватый оттенок лица у Шоё всё-таки был не из-за освещения… Вот дерьмо.

***

— Как же хорошо… Прохладный ветер лениво перебирает волосы Хинаты, и тот жмурится, подставляя лицо навстречу потокам воздуха. В беседке, куда Кагеяма буквально на себе его притащил, спокойно и тихо. Нет ни толпы перекрикивающих друг друга людей, ни запаха алкоголя и подгоревшего попкорна. Только ночь, свежий воздух и стрекот цикад, перекрывающий давящую на уши музыку, доносящуюся из дома. В беседке они только вдвоем, но почему-то все равно сидят близко. Возможно, даже слишком близко. Возможно, недостаточно. Кагеяма ещё не определился. — Ещё бы ты себя не хорошо чувствовал после того, как тебя вырвало на мою толстовку. — Ну я ведь уже извинился! Постираю я твою кофту! — Не надо. Я её лучше просто сожгу. — Как хочешь! Нечего было меня так близко к себе держать… — Если бы не я, ты бы на полу валялся! — Да понял я уже, молодец! Хината нервно поджимает губы, избегая чужого взгляда. Ему ужасно стыдно. А самое обидное, что из всей кучи народа, собравшегося в этом месте, он облажался именно перед Кагеямой. Вот перед ним позориться совсем-совсем не хотелось. Он с ним сегодня вообще о другом хотел поговорить. — Ты ч-чего?.. — Тобио испуганно вжимается в скамейку, когда Шоё резко встаёт и, снимая с себя олимпийку, наклоняется к нему. Воздух сразу наполняется ярким карамельным запахом. Шоё осторожно укрывает плечи связующего, поправляет подогнувшийся воротник ветровки, слегка задевая пальцами чужую холодную шею, и Кагеяма правда чувствует себя опьяненным. Как ещё объяснить, что из-за такого простого жеста сердце его стучит как ненормальное? — Зачем?.. — Я же вижу, тебе холодно. Весь в мурашках… — Шоё говорит тихо, сам себя боится спугнуть. — Твою кофту я испортил, так что бери мою. В ней правда тепло, хоть она и выглядит тонкой… — Да… тепло… — в блестящих глазах напротив Кагеяма тоже видит карамель. Она мягкая и тягучая. И Тобио, кажется, увяз намертво.