Твои руки и твои ресницы

— Харе умничать, придурок! — резкий толчок в грудь, и Акааши с силой бьётся затылком о кирпичную стену. Тем не менее его лицо всё так же невозмутимо. Нельзя показывать, что тебе больно. И страшно. Им это только больше понравится. — Так я всё-таки умный или придурок? — Не, ну он правда нарывается, пацаны, — одноклассник приближается вплотную, сжимая костлявыми пальцами плечо. Отросшие ногти впиваются в кожу даже сквозь ткань пиджака. — Если вы планируете и в дальнейшем так ко мне прижиматься, смените, пожалуйста, парфюм, Иноэ-сан. Задохнуться можно, — от резкого удара в живот лицо всё-таки искажается болью, на что ублюдок напротив только усмехается. — Чел, ты реально мазохист, — чужие пальцы добираются до волос, сжимаются где-то у виска и больно оттягивают в сторону. Акааши честно пытается держаться, не поддаваться, отвлечься, думать о хорошем… Что там ещё советуют в стрессовых ситуациях? Думать о хорошем… Что вообще здесь может быть хорошего? Из горла доносится предательский писк, когда в живот прилетает ещё два удара. Если бы не чужая рука, держащая его за голову, Акааши уже сполз бы на землю. — Я ведь был мягок с тобой, Кейджи, — мерзко, отвратительно, ужасно. Акааши хочется не теряя ни секунды сменить себе имя, потому что это теперь испачкано чужим грязным ртом. — Почти к тебе не приставал, — перед глазами всплывают тёмно-фиолетовые синяки на теле, из-за которых Кейджи приходится переодеваться со скоростью света где-то в углу раздевалки, — не загружал работой, — бесконечные бессонные ночи, в попытках разгрести двойной объём учебных заданий. — Но ты меня совсем расстраиваешь… Что, в себя поверил? Посмотрите на него, — пальцы в волосах сжимаются сильнее, — лучший ученик, все учителя просто от счастья помирают, спортсмен, весь такой вежливый, учтивый, прям руки чешутся вмазать по твоему лицу надменному! — Прошу прощения, что понижаю вашу самооценку одним своим существованием. По лицу одноклассника расползается мерзкая ухмылка, он кивает своим псам, и те крепко хватают Акааши за руки, прижимая к стене и не давая возможности двигаться. — Дай сюда! — парень выхватывает из чужих зубов зажжённую сигарету, другой рукой сжимая запястье Акааши. Сигарета резко прижимается к бледной коже, вгрызаясь в эпидермис, отчего Кейджи трясётся всем телом и мычит, отчаянно пытаясь вырваться, но чужие руки крепко держат с двух сторон. Хозяева рук мерзко хихикают, когда их ублюдок-предводитель всё с той же отвратительной ухмылкой сжимает щеки парня своей лапищей. Нет нет только не лицо… пожалуйста… что я скажу Бокуто-сану?.. — Любишь, когда с тобой грубо? Хорошо, я тоже люблю пожёстче. — Какое совпадение, я тоже! Голова одноклассника поворачивается в сторону звука, а потом резко отлетает обратно от удара в челюсть. Он пытается замахнуться, но тут же падает на землю, скручиваясь от боли — чужая нога влетела ему в живот ровно по центру. Парень справа от Акааши падает следом, когда сильная рука бьет того головой о стену. Последний, спотыкаясь о тело своего предводителя, бежит в сторону школьного корпуса, попутно крича какие-то невнятные угрозы. На земле оказываются трое. В их числе Акааши, который, освободившись, бессильно сполз по стене, зажав голову между коленей. — Спасибо. Бокуто-сан. — Пойдём отсюда, — Котаро осторожно поднимает Акааши за плечи, позволяя тому опереться на себя по пути к зданию. Кейджи нужно отдохнуть и прийти в себя. Нужно, но точно не в этом месте. Не на холодной земле в окружении ублюдков, которые хрен пойми что ещё смогут выкинуть через пару минут.

***

— Давай сюда, здесь сейчас не будет урока, — Бокуто помогает Кейджи сесть, а сам облокачивается на парту рядом. Он скрещивает руки на груди и пристально смотрит на друга, усиленно пытаясь понять, что же всё-таки происходит у того в голове. У Акааши мурашки по коже проносятся, когда он на секунду пересекается с его горящим взглядом. Бокуто максимально серьёзен. Челюсть плотно сжата, а руки напряжены настолько, что мышцы подрагивают. Он не тараторит и не машет руками, возмущаясь. Он просто ждёт. — Вы из-за меня английский пропустите. — Да насрать мне на английский! Акааши вздрагивает, Бокуто сам пугается своей громкости. Он тяжело выдыхает и садится на стул возле парня. — Прости, я просто… — Котаро закрывает лицо ладонями, и какое-то время молчит. — Я испугался. Понимаешь? Ты тихий больше обычного, кожа бледнее обычного, взгляд какой-то вообще пустой. Ещё синяки эти… — Бокуто устало закатывает глаза, ловя на себе удивлённо-испуганный взгляд, — Акааши, у нас по две тренировки в день, ты думаешь, я слепой? Не только я, все заметили… Мы все ждали, когда ты, наконец, расскажешь, но ты молчал, а мы боялись надавить… Ты не представляешь, как я злился из-за этой беспомощности! Я сначала думал, ты из-за учебы загоняешься, как обычно, но когда эти синяки заметил, хотел просто всё вокруг разнести! И каждого, кто хоть немного странно на тебя посмотрит! — у Бокуто глаза щиплет и пульс подскакивает от новой волны злости. Он делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и бережно, одними кончиками пальцев, касается пострадавшего запястья Кейджи. — Акааши, пожалуйста, не молчи больше. Ты мне… ты мне очень дорог. Правда. И у меня сердце разрывается даже не от того, что к тебе лезут какие-то ублюдки, а от того, что ты сам считаешь себя обременяющим и недостойным помощи! Это не так. Сколько мне ещё раз надо это повторить, чтобы до тебя, дурака, дошло? — Много. — Тогда я буду повторять, пока не поймёшь.