Мы увидимся ночью.

      Понедельник 4 января.       18:02       — Вот, а потом я проснулся в холодном поту. — сонливый Антон сидел в красном, потрескавшемся от времени, кресле в актовом зале и с трудом подавлял зевки.       К обозначенному часу ребят согнали в первый корпус для озвучки важного объявления, вежливо попросили надеть фирменные синие значки, подтверждающие официальное нахождение ребёнка в детском доме, но, как и ожидалось, лазурные звездочки, что горели на груди бегающих сорванцов можно было по пальцам пересчитать. Многие значки потеряли из-за безалаберности и не воспитанного в детстве чувства ответственности, но большинство при первой же возможности обменивали дешёвый пластик на другие, столь же ненужные предметы в школе или на улицах.       Под ногами шелестел бумажный пакет, из которого выглядывала старая книга в ободранном коричневом переплете с пожелтевшими страницами и бордовой ленточкой-закладкой. На искусственной коже читались продавленные буквы — «Грозовой перевал» авторства Эмили Бронте.       Ладони юноши находились по пальцы в рукавах серой фуфайки, которые от скуки по привычке прокручивали самодельные кольца, царапая мягкую кожу. Одно из них Антон безумно полюбил и никогда не снимал — закруглённый металлический прутик с обёрнутой вокруг серебряной проволокой, что крепила к основанию зелёное стёклышко. Это была первая работа мальчишки, над которой он пыхтел несколько дней подряд: искал материалы, похожие на плоскогубцы, наждачную бумагу, после полностью потонул в фантазии и часами неумело выводил кривые линии на бумаге в поисках идеального дизайна. В итоге получилось не идеальное, но достойное ювелирное изделие, радующее глаз мастера. Его даже похвалила Ира — лучшее, что могло произойти с украшением. В тот день, в очереди в столовой, Антон как сейчас помнил, девушка глаз не могла свести со сверкающего отшлифованного осколка, а когда озвучила вертевшийся на языке комплимент, Тоша ответил скупое «спасибо». Но сколько на самом деле было эмоций в этом «спасибо» знал только сам Антон. В тот же вечер он — воодушевленный и довольный — принял решение продолжать заниматься ювелирным промыслом, и, может однажды, он бы смастерил что-то подобное для возлюбленной.       В соседнем кресле сидел незнакомый кудрявый пухляк в очках, регулярно напоминавший о своём существовании тихим кашлем. Он был на пару лет моложе Антона и, видимо, болел простудой или, что ещё хуже, каким-нибудь птичьим гриппом: несчастный постоянно чихал и вытирал нос платком в цветочном узоре. Воздух в помещении стоял спёртый — из-за обильного выделения углеводорода — и сухой, от чего безудержная жажда моментами нападала на детей.       Со всех сторон доносился детских гул: кто-то смеялся, кто-то плакал или даже истерил, а кто-то, как, например, Лёва и Вовчик — вновь выясняли отношения, не замечая никого вокруг. Ребята, хоть и были лучшими друзьями с детства, никогда не могли договориться и устраивали сцены по малейшим поводам, а у Антона уже в ушах звенело от вечно звучавших оскорблений. Он бы и рад огородить себя от надоевшего «Я буду сидеть рядом с Настей!» или «Ну и пожалуйста! Тогда только попробуй снова попросить у меня сигареты!», но по природе оба брата-акробата являлись счастливыми обладателями горластых связок: шёпот любого из них спокойно слышался за несколько алых рядов, не говоря уже о громких ворчаниях.       Пашка, с вылупившимися глазами и пеной у рта, внимательно слушал историю, стараясь не пропустить мимо ушей ни слова — его не на шутку впечатлили утренние похождения друга. Особенно, учитывая тот факт, что сны Антону не снились, по его словам, лет с одиннадцати.       — Вот это да, — протяжно озвучил своё мнение Воля — так его иногда окрикивали по говорящей фамилии. — по твоим снам фильмы снимать можно, не представляю, что ты чувствовал рядом с Иркой. — парень взглянул на веселую блондинку, что стояла у сцены в кругу рослых ребят вместе с подругами — Машей и Ксюшей. Девушек Антон, мягко говоря, недолюбливал, обидно звал Пиявками. А всё потому, что девчонки всегда потыкали прихотям своей королевы и, кажется, никогда не отходили от Кузнецовой дальше пары метров, преследуя буквально повсюду. А как, извините, приглашать на свидания, да что там свидания, даже поболтать невозможно было с Ирой наедине. Одним словом — раздражали! Вот и сейчас разноцветные макушки преданно находились рядом и кивали в такт, напевающей Ирой, мелодии.       — Это было чудесно. — в противовес словам Антона к горлу подкатил тошнотворный ком. После шестичасовой прогулки по ветреному берегу, пусть и ненастоящему, ноги почему-то невыносимо гудели. Мышцы во всем теле находились в напряжении, отдавали неприятными спазмами, а пальцы нервно постукивали по деревянной перекладине, находящейся между мальчиками. Он постепенно отходил от внезапного путешествия, в котором, к счастью или к сожалению, удалось побывать.       На Иру смотреть было неловко. Каждый раз, когда взгляды ребят встречали друг друга, щеки Антона пылали пуще прежнего, а перед глазами всплывали богоподобные картины плескающейся в воде девушки. Осознать, что все сцены с её участием происходили во сне было сложно, но жить с этими сценами в голове, как оказалось, ещё сложнее.       — А этот парень, с которым у вас потасовка произошла, он какой был? — щуплый — так прозвали Пашку уже взрослые ребята — стал активно интересоваться подробностями и мелкими деталями того, о ком бы Антон предпочёл позабыть, крутя в руках простой карандаш твёрдостью 2B. Видимо, выискивая сюжеты для будущих зарисовок. Так уж вышло, что художник души не чаял в иллюстрациях и многоплановых картинах, а вдохновение в одинаково мрачных светло-зелёных коридорах быстро покидало любого творца, когда-либо вошедшего в здания Детского Дома города Воронеж. Такое вот местное проклятье.       Простой вопрос, а застал Антона врасплох. Какой он был? Арсений. Мальчишка задумался и прислушался к собственным ощущениям. Где-то внутри образовались необоснованные щемящие чувства досады, обиды и предательства. Они с пугающим грохотом упали на тонкие плечи и затылок, заставив голову опереться о спинку кресла. Парень, хоть и придуманный, бросил Тошу на произвол судьбы, когда тот так нуждался в поддержке и чьем-то здравом рассудке — ведь свой был наглухо потерян.       Кольцо закрутилось быстрее, порезы становились глубже.       Однако, в то же самое мгновение Антона посетило, словно прожигающее дыру во лбу, озарение и внутренний голос уверенно произнёс: утверждать, что брюнет обидел или как-то оскорбил мальчика было глупо. Если уж кого и винить в печальном исходе событий, так это самого Антона. Разве не так? Сам придумал, сам расстроился, сам утопился, как бы смешно и нелепо не звучали доводы. Если память не подводит, Арсений даже предпринимал попытки облагоразумить слегка невменяемого подростка.       Противоречивые мысли столкнулись друг с другом и Антон не знал, какому себе верить. Заметив, что давно молчит, он бездумно ответил:       — Да какой-какой, — Антон сощурил глаза и пробурчал фразу под нос, явно не горя желанием обсуждать эту часть сновидений, — обычный. Много сказать не могу, помню только, что его звали Арсений, — тут Паша перебил его.       — О-о-ой, как нашего завхоза, — он посмеялся и сочувственно помахал головой, — у него тоже были седые усы, как у Сталина? — Антон не сдержал улыбку, правда, вышла она искусственной и уставшей.       — Нет, он был моложе Иосифа Виссарионовича лет на сорок, — соседние кудряшки вновь покачнулись и над ухом раздался неприятный «чих», — хочешь его нарисовать?       — Ага, только исходя из полученной информации на листочке будет изображён чистый овал и седые усы посреди, — Воля громко и заливисто засмеялся, что оказало положительный эффект на задумавшегося собеседника, — Нет, серьезно, опиши его! Вдруг у меня выйдет похоже. — долго размышлять не пришлось.       Дружеская обстановка способствовала появлению жизненных сил и Антон согласился на мольбы Паши. Зелёные глаза блуждали по лицам окружающих детей сначала вяло, но вскоре — с энтузиазмом, изредка останавливаясь на некоторых из них. У Лёвы, например, — того самого — были схожие голубые глаза, о чем Антон незамедлительно сообщил другу, а тот кивнул головой, выводя обрывистые линии в блокноте. Далее взгляд упал на Сашу — девочку, младше их обоих на пару лет: она сидела, уткнувшись в книгу, пока чёрные, как смоль, волосы выпадали из неаккуратно собранного хвоста прямо на большой лоб. Паша махнул рукой в одобрительном жесте. Так, кто там дальше? Володя? Нет, Володя не подойдёт, у него губы слишком толстые. Может, Илюха из соседней комнаты? Тоже нет, разрез глаз не такой острый.       Антон повеселел, следя за собственным внутренним монологом. На удивление, подсознательно отметил, что внешность ни одного из присутствующих не была даже немного схожа с внешностью Арсения, почему-то не цепляла настолько сильно, как это сделал тот минувшим утром. Нелепым физиономиям будто не хватало резкости, контрастности, гармонии, присущих внешнему облику полуночного человека. Подобные мысли искренне удивили Антона. Он никогда не задумывался о людской красоте таким образом, сравнивая с кем-то. Даже Иру он считал не королевой великолепия и изящества, хотя она, безусловно, ей являлась, а, прежде всего, умным и воспитанным человеком. Антон всегда ставил приоритеты в пользу начитанности, эрудированности и харизмы. Так, с приблизительными оттенками парочка разобралась быстро, осталось самое сложное — вспомнить лицевые пропорции. Антон прикрыл веки и максимально сконцентрировался на лице незнакомца, но, хоть убей, оно никак не хотелось рисоваться в памяти. Он представлял всё: белую рубашку, синие обстрелянные джинсы, кеды, даже выгравированные узоры на серебряных кольцах — кошка — на одном и роза — на другом, но черты лица — совсем нет.       — Ничего страшного, — утешил его щуплый, — почему-то я уверен, что это не последняя ваша встреча. — он ехидно улыбнулся, шумно перелистывая листы блокнота, придирчиво разглядывая прошлые работы, а на одном, внезапно, остановился дольше, чем на остальных.       — С чего это ты это взял? — насупился Антон, но Пашка не обратил на него никакого внимания, бегая зрачками по грифельным дорожкам, — Ну-ка дай сюда! — он выхватил блокнот из его рук и поднял высоко наверх, немного привстав, чтобы друг не смог достать. И Воля действительно не смог! Щуплый запыхтел, «заэйкал», запрыгал вокруг скрипучего сидения, пугая больного, но был бессилен — разница в росте между ребятами была колоссальной.       — Антон, верни обратно! Шастун, мать твою! — Паша, волей-неволей, а сел на место под пристальными непрошеными взглядами, под которыми становилось неуютно, и тихим голосом жалобно попросил товарища вернуть дорогую сердцу вещь. Он порозовел, но подросток никак не мог это наблюдать, полностью утонув в портрете.       — А вот про мать было лишнее, Павел, — серьезно отозвался друг, пристально разглядывая знакомый силуэт девушки. Она была миловидной, с прямым ровным носом, пухлыми губами и яркими, выделяющимися на светлом фоне, глазами, которые Паша затемнил нестандартными штрихами. Все свои работы Воля обычно подписывал именем, фамилией, а иногда и возрастом натурщика, но именно на этой странице правый верхний уголок оставался пуст.       Антон вскоре вернул желанный блокнот другу, отметив про себя его смущенный вид, а сам замычал внутри и кусал губы от распирающего любопытства. Почему он не подписал инициалы? Его товарищ что-то скрывает от Антона? По какой причине? Догадка, как пазл, сложилась перед глазами — Она тебе нравится, да? Да ведь? — пролепетал Антон, выжидающе смотря на ошарашенного Пашу. Тот немного припустил галстук, в цвет мозолящих зад сидений, и придавил колено юноши, бессовестно облокотившись на него.       — Тише ты! — приставил палец к губам, понижая голос до шёпота.       — Точно нравится! — таким же шёпотом воскликнул Антон и раскрыл рот от удивления. Пашке нравится девушка! Да он же на дух юбки не переносил, закатывал глаза, когда слышал истории об Ире или какой-то другой особе. В Новый Год, напившись дешевого пойла, лично твердил, что «все бабы — курицы, коровы, козы» и так далее — весь зверинец по возрастанию. А ведь это было совсем недавно! Новость так новость, конечно. — А кто это? Имя скажешь? — так тихо, насколько мог Антон спросил товарища, сверкая блестящими глазёнками, — Я вот смотрю, визуально помню человека, но чтобы личность определить — никак. — всё не унимался он.       Паркет, которым была устелена сцена, внезапно скрипнул, но звук до ушей не долетел — он растворился в голосящей и неорганизованной толпе воспитанников, сверху напоминавшей большой, кишащий бесконечным количеством насекомых, муравейник. Букашки бегали, прыгали, ходили по головам друг друга, чуть ли по стенам не ползали, хотя некоторые, будем честны, пытались, и много, много, много говорили без умолку. К микрофонной стойке мелкими шажками подобралась Татьяна Сергеевна Полякова. Первой детского психолога заметила компания Пиявок, они быстро-быстро захлопали ресницами и разбежались по залу, рассаживаясь на свободные места, параллельно толкая и пихая детвору, смеясь над их неловкими движениями. А потом табор затих, прерванный оглушительными помехами настроенной аппаратуры:       — Ребята, здравствуйте, я попрошу вас всех занять свои места, пожалуйста, — высоким голосом обратилась женщина к ребятам. Татьяна Сергеевна на фоне остальных преподавателей выглядела сущим ангелом, дарованный им — грешным детям — с небес. Её любили в центре, а поэтому и слушались.       Пашка, явно благодарный всему Олимпу, одними губами озвучил слово «потом» и выпрямился на кресле, разглаживая руками серые брюки. Антон же простонал от недовольства и разочарования, театрально опрокинул голову и подпер ее руками. Надо же было педагогу прямо сейчас начать речь, он же почти выбил из друга чистосердечное. Долгий вздох Антона разрезал повисшую тишину. Полякова продолжила:       — Спасибо за понимание, — она приветливо улыбнулась, показывая миру появившиеся с возрастом морщинки в уголках глаз и крыльях носа, — мы собрали вас вместе не просто так. — кто-то свистнул с места, другие зачем-то начали аплодировать, явно считая неуместные действия чем-то забавным, но Татьяна Сергеевна быстро привела зал в порядок. — У меня есть две новости: одна плавно перетекает в другую. Пожалуй, начну с первой: из департамента здравоохранения к нам пришло объявление о скорой масштабной проверке нашего с вами Детского Дома для выявлений и, соответственно, устранений имеющихся недочетов.       В этот момент не сдержался и присвистнул сам Антон. Проверка с департамента? И они, наивные, планируют её пройти? Да в здании прямо сейчас, во время выступления в углу актового текла крыша, повсеместно стояли ведра, собирающие вечные капли, сырые коридоры обрамляли лысые стены — от влажности не только слезали обои, но и штукатурка держалась на последнем издыхании. А ещё мигал свет, искрилась проводка, продували окна в столовой и это только то, что пришло Антону на ум в первые тридцать секунд.       — А если недочетов окажется много? Что они сделают? — послышался из зала чей-то голос, вроде, Митьки из 46-й.       — Да, Татьяна Селгеевна, тогда центл заклоют и нас отплавят на улицу? — поддержал товарища Олег — мелкий белобрысый пацан с первого ряда, не выговаривающий злосчастную «р». Антон полностью подписывался под вопросами ребят. Видимо не его одного посетили настороженные мысли.       Психолог ничуть не смутилась, наоборот, взяла металлический микрофон в руки и уверено зашагала по сцене, цокая небольшим каблучком:       — Что вы, ребята! Конечно никого не выселят, все мы останемся одной большой дружной семьёй, — взрослые ребята не смогли сдержать саркастичных ухмылок, а малышня закивала. Татьяна Сергеевна знала своё дело и озвучивала то, в чём нуждались беспризорники, — тем более, я и весь наш преподавательский коллектив надеемся на вашу помощь в виде хорошего поведения последующие несколько недель, договорились? В корпусах планировали провести ремонт летом, но в связи с обстоятельствами мы вынуждены скорректировать график. — первые ряды безудержно захлопали в ладоши, самые голосистые выкрикивали слова поддержки. — Чуть не забыла! — Татьяна Сергеевна обратилась к встающим с мест детям, — После комиссии Виктор Николаевич разрешил организовать Ёлку, которую мы не смогли провести перед новогодними праздниками, поэтому советую посодействовать и прислушаться к моим просьбам. На этом всё, всем спасибо! Не забудьте, что меньше через два часа у вас ужин! Людмилочка приготовила невероятно вкусный сырный суп с гренками…- окончание монолога Антон не услышал — он выбежал из актового зала одним из первых вслед за другом.       В узеньком темном коридоре стало не по себе, но нахождение рядом Пашки служило спасательным кругом. Они выровнялись и пару минут шли молча, оглушённые шумными беседами, которые доносились со всех сторон. Лёва с Вовчиком уже помирились, шагали в ногу прямо перед Антоном и басисто ржали над комиссией. К ним присоединился Митька и разговор заиграл новыми красками: теперь ребята восхищенно обсуждали Ёлку и кто какой алкоголь сможет пронести. Неприятный ком подкатил к горлу Антона. Он пил что-то крепче кофе всего один единственный раз — неделю назад с Волей и то, что он пережил на следующее утро отбило всё желание когда-либо повторять эксперимент.       Коридор тянулся, казался таким длинным, будто ребята передвигались не по первому корпусу, а по бесконечному поезду. Мысли о скором празднике воодушевили детвору, но почему-то не Тошу. Он шёл и монотонно перебирал в голове куски услышанных и вырванных из контекста фраз, моментами переключаясь на товарища и его таинственную подругу, иногда на Иру.       Интересно, она обрадовалась празднику? А что она наденет? Наверняка будет самой красивой. А медляк? Он же там будет, да? Нужно не забыть пригласить её потанцевать. Вопросы горой посыпались на неготовый разум, Антону стало некомфортно, он непроизвольно втянул голову в плечи. Нужно срочно посетить библиотеку.       В реальность привёл ослепляющий свет, предвещающий конец туннеля. Антон не стал терять времени:       — Па-а-аш, — он медленно протянул имя и лукаво улыбнулся, заметив закатанные глаза Воли.       — Чего тебе, Шастун?       — Ты сам знаешь. Проводишь до библиотеки? Мне книжку сдать нужно. — он крутанул в руках бумажный коричневый пакет, а собеседник молча зашагал в сторону обители мировой классики.       — Что думаешь насчёт комиссии? Ну бред же. — Антон как-то грустно засмеялся, — не верю, что они смогут исправить весь этот ужас за какие-то три недели. Да даже за месяц — невозможно.       — Ты думаешь кто-то всерьёз взялся за это дело? — внешний вид Воли оставлял желать лучшего. После речи Татьяны Сергеевны он поник, шёл, опустив голову вниз, узел галстука телепался чуть выше живота. Антон ужаснулся. Неужели это из-за его расспросов?       — А разве нет? — он озвучил не то, что хотел и мысленно дал себе хороший пинок под зад.       Пашка фыркнул и убрал ладони в глубокие серые карманы, — Конечно нет. Так позалепляют дыры на самых видных местах, ну, может, обои поклеят, а смысл? Через пару месяцев, ну может год — край, наш любимый центр прийдет в исходное состояние. Так что, — он взглянул на Антона и подбадривающе хлопнул по плечу, — крепись, соотечественник, нам штукатурку под ногами до самого выпуска лицезреть.       Тоша прислушался к словам Щуплого и посчитал заявление довольно логичным. Люди есть люди, особенно в детских домах. Возможно, некоторые думают, что в центрах помощи работают исключительные гуманисты — этакие Робин Гуды, яро сражающиеся за справедливость и засыпающие под лозунги в головах «Всё лучшее — детям», однако, на деле всё совершенно наоборот. Каждый так и норовит посильнее забить кошельки государственными деньгами, регулярно выделяющимися на поддержание условий жизни таких детей, как Антон, Паша, Ира и другие. Дай Бог в ход пойдут процентов пятнадцать от выплачиваемой суммы. Другие, обладающие меньшей властью, устраиваются работать педагогами, воспитателями и охранниками от безысходности — это Антон узнал очень давно от Ирины Павловны — воспитателя младшей группы. Женщина ежедневно приходила на работу, как на каторгу, обращалась с подопечными, словно те были надоедливыми животными, недостойными и капли уважения. Адекватный разговор произошёл между ними с Тошей всего один раз, когда на какой-то праздник, Антон уже не помнил какой, Ирина выпила чуть больше вина, чем следовало, и раскрыла душу первому попавшемуся ученику.       Почему-то Антон разозлился и вновь бессознательно начал прокручивать украшение. В книгах он часто читал о героях, которые поступают плохо, кого-то подставляют или просто обманывают, принося сказанными словами невероятную боль, но потом, как правило, всех мучает совесть. Всех до единого. Не даёт нормально спать, исчезает аппетит, в некоторых случаях даже шестерёнки в головах начинают крутиться… По-другому. А в жизни тоже так? Людей, которые безнаказанно обворовывают детей, унижают их, тоже мучает совесть? Печальный вздох вырвался из груди. Хотел бы Антон знать.       — Ну вот мы и пришли. — подытожил Воля, обводя взглядом высокие дубовые двери. — Ты надолго?       — Не знаю даже. Отдам книгу, потом может с Валей языками зацепимся, а там как пойдёт. Ты в мастерскую?       — Да. — сухо ответил парень, — нужно натюрморт дорисовать, буквально пара штрихов осталась. — Паша как-то нелепо поправил волосы, хотел развернуться и пойти дальше по скрипучему паркету, но Антон приостановил его за ткань серого пиджака:       — Паш, всё хорошо? Я никак не обидел тебя? Извини, если сказал что-то лишнее, я не хотел, правда.       — Нет, нет, нет, Антон, ты чего? — уголки его губ потянулись вверх — Всё в порядке! Я не из-за тебя.       — А из-за кого?       М-м-м Антон тупая бошка!       Он не хотел спрашивать, не хотел давить на друга, понимал, что вопрос окажется бестактным, но язык не слушался. — Можешь не отвечать! — быстро воскликнул в своё оправдание. Воля молчал пару секунд, а затем отозвался:       — Встретимся сегодня ночью на нашем? Часов в одиннадцать, я тебе покажу кое-что. — подвинулся ближе и тихо произнёс, заглядывая в зелёные глаза.       — Хорошо. — только и смог выдавить из себя обескураженный Антон.       — До вечера.       — До вечера, — фраза запоздало полетела в удаляющуюся спину.       Валентин Сергеевич сидел в углу за одиноким столом, как коршун, нависая над громадной кучей сложенных друг на друга книг, которые ежедневно сдавали ребята и профессора. Он едва слышно что-то ворчал, а когда заметил мальчика, маска злого древнего библиотекаря спала с лица, голос значительно смягчился, а морщины на лбу разгладились:       — Антош, очень рад тебя видеть. — он снял очки, и они повисли на шее на плетёной веревочке. Мальчишка мигом подбежал к мужчине, положил пакет с выглядывающим бумажным уголком на парту.       — Добрый вечер, вам помощь нужна?       — Да, я был бы очень признателен тебе. — отозвался Валентин Сергеевич.       — Без проблем. — Антон искренне улыбнулся и стал раскладывать книги, вспоминая в какой части библиотеки полки с теми или иными жанрами. Глаза порадовали знакомые произведения, сюжеты которых откликались у юноши в сердце, и он был предельно доволен тем, что данные очерки пользуются спросом и у других.       — Я слышал, вас сегодня собирали для чего-то? — мужчина потёр глаза и устало сел на деревянный стул.       — Да, Татьяна Сергеевна решила новостью обрадовать, — Антон хмыкнул, раскрывая «Скотный двор» на любимом моменте, который давным-давно пометил карандашом, — к нам скоро комиссия приезжает, представляете? Из самого департамента, — мальчик интонационно выделил последнее слово и взмыл указательный палец в воздух, выражая всю его важность. — я, кстати, только что оттуда. А напомните, пожалуйста, сатиры же у нас на третьем ряду стоят? Где зарубежка? — получив кивок в знак согласия, он побрёл к полкам.       — Комиссия значит… это плохо. — библиотекарь вновь встал, размял спину и принялся помогать подростку.       — Почему? Разве они смогут что-то сделать нам? — Антон вернулся и потянул руки к очередному роману.       — Антон, ну ты же сам знаешь в каком состоянии находятся здания. Вон, до костей промёрз сегодня утром.       — Знаю. — его решительность немного поубавилась, — Паша думает, что мы быстро залатаем самые наглядные дыры, люди в пиджачках уедут и мы продолжим жить, как жили. Я согласен с ним. А вы? — Валентин Сергеевич нахмурился, облокотился на отшлифованную березу, немного подождав с ответом. Было заметно, что настороженные мысли терзают мудрую голову.       — Я-то тоже согласен, но если всё-таки «люди в пиджачках» решат придраться к чему-либо, все наши проблемы всплывут наружу по щелчку пальцев. — Антон остановился, положил «Мастера и Маргариту» обратно на стол, с замешательством на лице повернулся к мужчине.       — Не понимаю. А зачем им придираться к нам? — глаза библиотекаря, пожившие в этом мире не один десяток лет, устремились в его и посмотрели так пронырливо, что мурашки по загривку пробежались.       — Например, для того, чтобы снести Детский Дом и построить на его месте промышленную точку. — в библиотеке воцарила тишина. В ушах эхом зазвучала услышанная только что фраза, которая никак не могла быть правдой. Она просто не имела право на существование.       — Ну нет. Они не могут так поступить с бездомными детьми. — Антон замахал головой из стороны в сторону, полностью отказываясь рассматривать озвученный вариант. По его мнению, предположение было слишком абсурдное и жестокое. — А нас куда в таком случае? Ладно мы — взрослые, а маленьких?       — Развезут по соседним городам скорее всего. — подытожил Валентин Сергеевич и тут же добавил: — Но это всего лишь мои мысли, не заостряй на них внимание и не переживай, хорошо? — Тоша автоматически кивнул и повернулся к ожидающему его Булгакову, все ещё размышляя над предыдущей репликой мужчины.       Получается, при самом худшем развитии событий у ребят остался всего один месяц на совместное проживание. Один месяц на дружбу, любовь… Ира. Антон больше никогда не увидит ни Иру, ни Пашку, ни Серого, ни Валентина Сергеевича. Не разозлится на очередные выходки Лёвы, Вовчика или Пиявок. Не остановит в коридорах малышню, которая постоянно бегает из одного угла в другой, толкаясь и дурачась. Не попробует слипшуюся манную кашу Людмилочки и больше никогда не придёт в эту самую библиотеку — Антон машинально повернулся к пыльным полкам и начал внимательно разглядывать их. Пробегаясь по буквам разных размеров и шрифтов, он начал заново проживать эмоции, которые испытывал при прочтении историй. Вспоминал запахи ветхих страниц, что податливо мялись под подушечками пальцев, ночные обсуждения сюжетных поворотов за чашкой горячего чая с домашним овсяным печеньем. И стало вдруг так паршиво на душе, так досадно и тоскливо, будто Антон заранее знал результаты комиссии и прямо сейчас собирал вещи прямиком на выезд.       Валентин Сергеевич незаметно подошёл сзади, а потом по-семейному погладил юношу по спине через многослойную одежду, уже не обращая внимание на излишнюю худобу:       — Я знаю, что ты переживаешь. Извини, это моя вина, не стоило всё скидывать на тебя. — мужчина нахмурился, в его голосе четко прослеживались виноватые ноты и, также быстро, как впасть в летаргический сон, Антон от него отмер.       — Нет. Нет, всё хорошо, не переживайте. — для большей убедительности он поместил костлявую руку тому на плечо и крепко сжал, — я в порядке. Вернёмся к книгам? — библиотекарь натянуто улыбнулся и прошагал к заскучавшей бумажной куче.       На волокиту с многочисленными романами, повестями, рассказами, энциклопедиями Антон потратил уйму сил, и, сам того не ожидая, побрел в комнату раньше обычного. Во время работы они с Валей почти не общались, так, максимум перекидывались парой фраз о насущном. Мальчишка не смог перевести дух после самостоятельного загона сознания в угол страшных и мрачных мыслей, они полностью овладели им, а библиотекарь тем временем корил себя за испорченное настроение подопечного. Воздух меж заставленных полок стоял напряженный, поэтому Тоша решил, что уйти пораньше, предварительно пожелав мужчине доброй ночи, было верным решением.       Улицу заволокла темень, лишь изредка луна освещала потрескавшиеся асфальтные дорожки, покрытые белым одеялом, которые паутиной соединяли между собой корпуса и местный скромный сад, прямо сейчас больше походивший на тёмный, жуткий лес из-за высоких лысых крон лиственниц и длинных кустистых веточек. Антон передвигался по хрустящему снегу в одних только чёрных кроссовках и без куртки — он благополучно оставил её в раздевалке третьего корпуса и много раз пожалел об этом. Холод мигом пробрался внутрь недостаточно плотной кофты, заставив неприятно клацнуть зубами. Путь составлял от силы минут пять, но промёрзлое тело никак не хотело передвигать ноги и Антон отчаянно боролся с ним за каждый сделанный шаг. Паутина пролегала не только по территории детского дома, но и в голове парня. Слова, сказанные в библиотеке, затуманили разум, теперь Антон не мог думать ни о чём другом. Он даже забыл рассказать мужчине про впервые увиденные за много лет сновидения!       Хруст, хруст, хруст.       — Антон! — кто-то окликнул его и тут же оказался рядом, — Ты чего в одной кофте? Простудишься ведь, я тебе вот, — запищала знакомая девочка в светло-розовой расстёгнутой курточке и полосатой шапке, из которой вырывались кудрявые рыжие волосы, — шарф принесла. — из её рта стремительно исходил пар, а большие синие глаза потупились, на щеках выступил румянец от сурового мороза. Чёрная юбка едва прикрывала колени в белых колготках, чему Антон знатно удивился. В такую погоду и в колготках ходить? Девушки.       — Ой, Марин, не нужно было. — только и успел возразить Антон, как подруга встала на носочки и нагло обмотала его шею бежевым вязанным шарфом, иногда обжигая ледяными руками кожу. Он непроизвольно закатил глаза от нахлынувшего долгожданного тепла, но быстро взял себя в руки и перехвалил инициативу, — сама стоишь раздетая, застегнулась бы хоть, — его пальцы потянулись к металлической собачке и потянули вверх до самого подбородка, немного прищемив его. Девчонка вдруг «айкнула», машинально поднесла руки к лицу и столкнулась с холодными ладонями парня, а потом её как током ударило: Марина отпрыгнула от Тоши и спрятала пальцы в карманах пуховика. Ситуация выглядела до боли комично, но Антон посчитал смех неуместным, поэтому возомнил себя джентельменом, — Ай, извини, пожалуйста, я не хотел!       — Всё хорошо! Спасибо за заботу.       — Тебе спасибо! — они замолчали, неловко засматриваясь друг на друга.       А глаза у Марины красивые всё-таки — пронеслось в голове у юноши, когда он осознал, что невольно залип. И вообще девушка симпатизировала Антону, как человек, разумеется. Ребята были знакомы с самого приезда в центр, но близкими друзьями никогда друг другу не приходились — просто не сложилось. Однако, несмотря на увешанные ярлыки «лучшие», «не лучшие», девчонка всегда была готова оказать необходимую поддержку или помощь с учебой, иногда и на дежурстве заменяла, а Антон, в свою очередь, старался ей соответсвовать, поддерживая приятельские отношения.       Неожиданно Марина хихикнула, а за ней и Антон. Они засмеялись громко и заливисто, пугаясь каждого шороха — вдруг их услышит Зоя Леонидовна или какой-нибудь охранник, как прошлой зимой. Тогда, почти ровно год назад, после празднования рождества они тайком выбрались на улицу через открытое окно на первом этаже и резвились, как в последний раз: играли в снежки, пуляя иногда по трещавшем стёклам, мылили бюст Ленина, стоявшего у главного входа, налепили целую армию снеговиков и, украшающих всю площадь, ангелочков. Позже, правда, видимо из-за осквернения исторического памятника, ребят настигла небесная кара в виде Завуча, но даже извинения перед Владимиром Ильичом никак не сказались на впечатлениях и ощущении настоящего детского счастья, которые пронизывали каждую клеточку Антона в ту ночь. Это была последняя счастливая ночь в его жизни, и почему-то парень был уверен, что Марина разделяла возникшие чувства, а поэтому эмоциональная связь с этой девочкой по сей день оставалась до жути сильной. — Ты чего здесь-то? Тоже отдыхать? — отдышавшись, Антон спросил.       — Да, вот, переобувалась и тебя заметила, — Марина переметнулась с ноги на ногу, привлекая внимание к новым лаковым сапожкам, — чтобы впредь одевался, понятно?       — Да, капитан. — Антон громко воскликнул, выпрямился и подставил руку к виску, чем вызвал очередной смешок у девчонки. Видеть её улыбку было приятно, она согревала душу, но, к сожалению, не конечности, которые постепенно продолжали замерзать. — Мы как раз напротив твоего окна, тебя же во второй перевели?       Марина печально оглянулась и кивнула:       — Ага, вот пытаюсь ужиться с новыми соседками.       — А с кем тебе выпала честь делить комнату, если не секрет? — Антон уже запрыгал от холода, но продолжал непринужденно вести диалог.       — С Машей и Ксюшей, — рыжая отвернулась от окна и брезгливо поморщилась. Пар, исходящий из розовых губ медленно уплыл к облакам.       — Пиявки?! — юноша не смог сдержать удивленный порыв, его брови метнулись вверх, а эмоции обострились. После ответного кивка Марины он оглядел подругу жалобным взглядом, выражая всю поддержку и сочувствие, на которые только был способен, — М-да, тут не позавидовать. — помимо маниакальных идей всюду следовать за Ирой, подружки славились пристрастием к вредным сигаретам, алкоголю и другим вещам. Марина — отличница, идущая на золотую медаль, с любовью к чтению и спортивным танцам, никак не вписывалась в коллектив.       Пара ещё немного постояла в тишине, а затем тепло попрощались, после чего Антон, как ужаленный, побежал в свой блок с одной единственной навязчивой мыслью: под одеяло и спать. И заснул он, на удивление, быстро, проигнорировав и нахваленный Татьяной Сергеевной ужин, и долгие, надоедливые удары снежков в закрытое окно.                         ⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱       Шум кричащей толпы, вой двигателей и аплодисменты — первое, что смог распознать Антон. Всюду находились люди в разноцветных майках, шортах и кепках — они толкались, что-то кричали друг другу, переговаривались, держали в руках стаканчики с напитками, пакеты с едой и все, как один, не замечали растерянного подростка, который за счёт роста значительно выделялся посреди пестрой массы. От изобилия оттенков и яркого солнечного света в глазах зарябило — Антон зажмурился, приспосабливаясь к окружающим его новым условиям. Очередное «ви-у-у», что пронеслось над ухом Тоши окунуло ничего не подозревающего мальчишку в атмосферу «Need For Speed». Он машинально повернул голову по направлению автомобильного рёва и, действительно, сквозь рёбра металлической сетки разглядел очертания трека и пролетающий мимо, будто пуля, оранжевый гоночный автомобиль. Номер и водителя определить было невозможно из-за невероятной скорости, которую Антон даже сравнил со сверхзвуковой. Лёгкий ветерок, исходящий от трассы, качнул чёлку, а сам Тоша, вздёрнув брови, удивленно провёл взглядом удаляющийся в глубь спортивной дороги силуэт. Машина выглядела точь-в-точь, как игрушечная — такие десятками валялись в детдоме — только были гораздо меньше и из пластика. Толпа тут же заверещала, и ничего не понимающий Антон из-за резких воплей прикрыл уши ладонями. В голове, помимо людей, гремели собственные мысли, предположения и оглушали не меньше. Что за состязания такие? Ему снова снится сон? Если да, то почему здесь? Почему раньше не снились, а теперь снятся и, причём, такие яркие? От накрывающей, как лавина, суматохи хотелось провалиться глубоко под землю. Параллельно с внутренним диалогом Антона, молодые люди в красных плюшевых шапках с рогами, стоящие неподалёку, запели неизвестную песню, а другие поддержали старания громкими свистами и хлопками. Следом пронеслось ещё несколько машин — зелёная и белая — видимо они боролись за призовые места. Казалось, ещё немного и крыша Антона взаправду полетит к чертям, до того было неприятно размышлять и пытаться разобраться в текущих обстоятельствах. Очередные поклонники не заставили себя долго ждать: хором кричали куплеты, танцевали и радостно обнимали друг друга.       Антон почувствовал себя беззаботным ребёнком, когда мимо пронеслась четвёртая красная машина, поднимая за собой густой столб пыли и вызывая табуны мурашек по всему телу. Тоша, решив поддаться общественности, пустился в пляс с ребятами его возраста — компания оказалась дружелюбной и отзывчивой. Движения под импровизированную мелодию выходили кривыми, неумелыми и смешными, но никто не обращал на это внимание. Кровь прилила к щекам, некоторые волосинки прилипли к влажному от пота лбу и вскоре Антон запыхался, жутко устал вертеться в душной толпе под палящим солнцем. Лишние суждения и размышления покинули ветреную голову, собственное сердцебиение оглушало, а радость, бьющая по глазам, ослепляла и без того замыленный взор. Антон, с нисходящей с лица улыбкой, направился подальше от металлических прутьев и наткнулся на ларёк из тёмного дерева, откуда доносились бурные комментарии прошедшей гонки вперемешку с хитами нулевых. Из маленького оконца выступила седая макушка:       — Чего тебе, сынок? — пожилая женщина на фоне тусклого света телевизора, размером чуть больше кирпичика, изо всех сил махала веером, наивно пытаясь спастись от жары.       — А что есть? —озадаченно спросил в ответ Тоша. А зачем спросил? У него ведь и денег с собой нет. Для уверенности он похлопал руками по шортам и с грустью убедился в собственной правоте.       — Ой, — бабушка вздохнула, — чипсы, жвачки, вода обычная, минеральная, колючая ваша вот эта вот разноцветная есть, что ещё предложить могу… — её глаза забегали по скудному ассортименту, вглядываясь в товары, а совесть у Антона вдруг подала жизненные знаки — он ведь пенсионерку без повода напряг, — мороженое ещё есть: пломбир, и лёд фруктовый, и на палке, и в стаканчике. Ты брать-то, что будешь? — наконец она окинула его косым взглядом. Мороженое или простую воду, честно признаться, хотелось жуть как сильно, но материальное положение впихивало в житейские рамки.       — А сколько вода стоит? Обычная.       Ну зачем я это спросил?       Антон тихо замычал, покусывая нижнюю губу, оттягивая неизбежный триумфальный позор, когда через «не хочу» придётся сказать «извините, у меня нет денег, я зря потратил ваше время» и убежать, сгорая со стыда. Ну не придумал он ничего лучше, кроме как провести бабке спонтанный блиц-опрос по прилавку.       — Тридцать пять рублей, — её тонкие губы, густо намазанные малиновой помадой, сомкнулись в единую сплошную линию, — берёшь? — глаза, накрашенные голубыми тенями, устрашающе сощурились.       — Не…       — Да, две бутылки, пожалуйста, — рослый парень в чёрно-оранжевой экипировке вдруг встал совсем близко, стремительно протянул женщине купюру номиналом в сто рублей, а та моментально выхватила её своими длиннющими зелёными ногтями так быстро, что Антон и сообразить ничего не успел. Поднял глаза на спасителя и вспомнил его. Арсений.       А он что здесь делает?       Арсений поприветствовал мальчишку молча едва заметной улыбкой и кивком головы. Воспоминания молотом ударили по виску, в груди ключом забили неприятные чувства минувшей у берега встречи. Вдруг, горло словно бечёвкой обвязали, дыхание с каждым вздохом давалось все сложнее. На секунду Антону показалось, что он вновь погрузился в солёную жгучую воду, хватаясь за жизнь тонкими музыкальными пальцами. Тёмные пятнышки замазали картинку, озорно заскакали пред глазами, играя друг с другом в догонялки, слух полностью игнорировал людской шум — жуткая тишина пробралась под кожу. Антон на ватных ногах облокотился на дубовый выступ, пытаясь собрать мысли в кучу. Но паника быстро сошла на нет, стоило лишь внимательно оглядеться вокруг — тактика, проверенная годами, не подвела. По телу Антона будто катком проехались. Он испугался. Паническая атака? Но они не случались уже очень давно, пару лет как. Тоша думал, что после приезда в детский дом Пашки всё наладилось, но случившееся твердило об обратном. Оба парня встали под козырёк лавки, прячась от палящего солнца и если Арс, слегка задумавшись, наблюдал за треком и радостными, восторженными людьми, то Антон теперь внаглую пялился на молодого человека, разглядывая его лицо.       Вот же оно! Такое чёткое прямо перед Антоном. Как у мальчишки не получилось вспомнить его в актовом зале, он искренне не понял, но взгляд не отвёл. Отметил взлохмаченный внешний вид Арса — не такой, как был на пляже — более человеческий. Тёмные пряди уже не лежали подобно золотому сечению, а бесформенно разлетелись кто-куда, лоб блестел от собравшихся у корней капель, грудная клетка поднималась и опускалась слишком часто. А когда взор зацепился за массивный шлем в левой руке — картинка полностью сложилась.       — Ты что, прям там был? За рулём? — громко воскликнул Антон, ловя ртом воздух, уверено вставая на ноги, скрывая побелевшие губы, предварительно искусав их. Арсений сдвинул брови к переносице и поднёс палец к полураскрытому рту.       — Тише, — бросил усталый взгляд на Антона и тот мигом замер.       — Ваша вода, — загорелая рука с многочисленной бренчащей бижутерией поставила две пластиковые полулитровые бутыли на перекладину, — и сдача, — мелочь струей посыпалась в ладошку юноши — от парного воздуха даже монеты казались тёплыми и влажными. Воспитанник машинально бросил взгляд на увесистый металл и с радостью обнаружил юбилейную десятку, на которой отчетливо читалось: «Древние города России. Калуга». Такой у мальчишки ещё никогда не было, Антон с интересом повертел её в руке, а затем, грустно вздохнув, протянул деньги законному обладателю, но Арсений лишь помотал головой и легким движением забросил биллоны в джинсовый карман.       — Эй, ты что делаешь?       — Они тебе больше нужны. — Арсений сказал, как отрезал, а потом, словно ни в чем ни бывало, прокрутил пластиковую голубую крышечку и глотнул освежающую воду. После, переведя дыхание, потянул подростка за локоть в неизвестном направлении, уберегая от надвигающейся опасности в виде пожилой ворчащей пары, споры которых были слышны за много метров от ларька.       — Куда ты меня ведёшь? — очнулся Антон, только когда его за плечи поставили на грунтовую пыльную и, самое удивительное, пустую дорожку. Звуки толпы ещё распознавались, но с каждый шагом всё больше растворялись в пространстве, пуская на первый план неуловимое шуршание камушек под ногами и шелест листвы. Антон пришёл в недоумение от действий гонщика. Какое это он право имеет так обращаться с ним? А, может, Арсений и вовсе маньяк? Вот так караулит уставших ребят, а потом уводит их в какой-нибудь дом на холму.       — Там шумно и некомфортно. — коротко отозвался Арс.       — Какой-то ты немногословный. — подметил юноша, перекидывая полупустую пластиковую бутылку из руки в руку, играя и забавляясь, — но за воду спасибо.       — Не за что, видел бы ты глаза свои. — Арсений коротко улыбнулся и опрокинул голову вверх, разминая шею. Солнечные лучи перекрывали пушистые деревья с ярко-зелёными листочками, цвет которых очень удивлял Антона — сейчас ведь зима в самом разгаре, а он тут греется, наслаждается природным благоуханием. Могучие кроны даровали желанный тенек, длиной во всю тропинку, но, тем не менее, иногда слабый золотой свет просачивался сквозь ветки, падал на глаза, нос, уши Арсения, подсвечивал едва заметные венки и родинки. Антон невольно загляделся на румяную, почти блестящую кожу, скульптурный профиль, подумал, что с такой внешностью вокруг Арсения девушки наверняка хороводы вьют. Легкая зависть защекотала нёба, и Тоша быстро отдёрнул взгляд, расфокусированно всматриваясь вдаль.       — Какие глаза? — не понял суть подросток.       Арсений вдруг поднял ладонь и начал загибать пальцы в такт озвученным словам: — Жалобные, грустные, печальные, унылые, тоскливые, горькие…       — Ну всё, всё я понял! Перестань! — повысил голос и бросил обиженный взгляд ювелир, — У нас тут не олимпиада по словарному запасу вообще-то. — буркнул напоследок, пиная кроссовком очередной камень, который оказался вовсе и не камнем, а скомкавшемся песком, что вмиг разлетелся на крупинки. Арсений указал на него пальцем и засмеялся.       — Вот! Вот и такие тоже были!       Антон фыркнул, проигнорировал хохот, отворачиваясь от заносчивых глаз и пряча скупую подавленную улыбку. Стал рассматривать окружающие их тянущиеся зелёные горы и голубое небо с медленно плывущими облаками — пейзаж завораживал. Антон даже не заметил, что по правую сторону находился крутой глубокий овраг, ведущий к бесконечной автомобильной магистрали, а за ней стелилась бархатная степь. Он томно вздохнул — и сюда прогресс добрался. Антон являлся защитником природы до мозга костей с самых ранних лет: участвовал в волонтерских организациях по сбору мусора или оказанию помощи бездомным животным, изъятию лишней номенклатуры. А когда в список увлечений вошло недоремесленное дело бродить по паркам и заковыристым городским улочкам стало ещё интереснее — то ту же мелочь найдёшь, то стёклышки красивые, то что-то действительно стоящее, например, позолоченную цепочку, как однажды повезло Антону, или старый кнопочный неработающий телефон — исключительно ради забавы. Безусловно, до фанатизма не доходило, мальчик понимал, что в современном мире без развития коммуникаций — никуда, но, неужели, Земля не заслуживает пару сотен километров безлюдной территории? Совсем потонув в болоте мыслей, увязнув в них по самый подбородок, Антон и не заметил, как к нему обратились:       — Как тебе развлечения-то? — Арсений передвигался медленно, глубоко вдыхал цветущий аромат, порой закатывая глаза.       — Ха, ты ещё спрашиваешь? Мне понравилось. Там люди танцевали в центре, ну, и я с ними за компанию. — бутылка вновь разрезала воздух, Арс ухмыльнулся, а Антон растаял в беззаботной комфортной обстановке. Смущал лишь бивший, будто играющий барабан внутри черепной коробки, здравый смысл, подвергая прогулку с незнакомцем сомнениям. Он неосознанно заставлял придерживаться расстояния между ними и относиться к парню с опаской. Однако, вспомнив, что всё происходящее — сон, а Арсений — всего лишь выдуманный герой, вдохновлённый с какого-нибудь книжного Марти Сью, все сомнения улетучились, будто их и не было никогда. Во всяком случае, Антон в действительности сейчас лежит на скрипучей кровати, закутавшись в тёплое одеяло, а это значит, что ему ничего не угрожает. — А тебе?       — Я ожидал большего. — пожал плечами в ответ.       — Шутишь что ли? — Антон встал, как вкопанный в землю, и пораженно уставился на тёмный затылок. Для него наблюдать за уличным шоу оказалось невероятно, феерично, ни одно событие в жизни не вызывало столь восхищенных чувств — чтобы до дрожжи в коленках — что уж говорить о непосредственном участии в гонках. — Да о таком только мечтать можно! — не выдержал он.       — Вот и я о том же. — Арсений грустно выдохнул. — Я мечтал, знаешь, как долго? — заговорил четко и вдумчиво, поправляя костюм. — А потом, как сел в этот болид, — ранее спокойный, монотонный голос набрал высокие ноты — бедный Антон аж подпрыгнул, — там тесно, душно, в шлеме не видно ничего, а во время поездки в твоей башке крутится всего одна мысль. Знаешь какая?       — Какая? — завороженно спросил юноша.       — Не сдохнуть бы раньше времени. — Арсений театрально развёл руками по обеим сторонам от туловища в знак некой кульминации душевного порыва, затем поправил чёлку. Не потому, что волосы лежали в каком-то неправильном положении, а от нервозности. Лёгкий ветерок вдруг качнул пряди, обдал людей приятной свежестью — напряжение как рукой сняло. Лицо Арса вновь нацепило невозмутимую маску.       — Я даже не думал об этом. — честно признался воспитанник. Все познания Антона об автоспорте ограничивались серией фильмов «Форсаж» и той самой игрой — «Need for speed». Арсений, действительно, рисковал жизнью ради забав публики. Не только он, но и другие гонщики регулярно участвуют в соревнованиях, а ведь от кого-то из них удача отворачивается прямо посреди трассы и тогда… Думать о трагических последствиях не хотелось, поэтому, избавившись от ненужных мыслей, Антон уверенно зашагал вслед за Арсом.       Молодые люди в тишине пробралась на закрытую подземную стоянку, воздух в которой оказался значительно прохладнее, а поэтому и находится там было — комфортнее. Антон тихо «ахнул», как только заметил стоящие в ряд автомобили всевозможных цветов с горящими, словно звёздами во лбу, эмблемами дорогих марок — он подобные только по телевизору у Валентина Сергеевича видел. Все, как одна, сверкали в тусклом освещении ламп, унижали ребёнка одним лишь взглядом «добрых и злых» — чаще, конечно, «злых» — фар. Он присвистнул, прикидывая на вскидку сумму денег, что прямо сейчас находилась в поле зрения. Пытаясь поднять отвалившуюся челюсть, Антон шустро догнал Арсения, а тот вывел его к чёрному лаковому автомобилю.       — Нравится? — самодовольно кинул через плечо брюнет, бренча брелком, подбрасывая ключи и ловя их в воздухе.       — Нормальная, — спустя секунды молчания выдал Антон с самым непринужденным видом, что когда-либо приходилось подделывать. — Можно сесть? — он как-то неловко покружился на месте, пока знакомый копошился в бардачке. Заметив ответный кивок, с трепетом и растущим в груди волнением пробрался внутрь дорогого кожаного салона, аккуратно присаживаясь на соседнее от водителя кресло. Запах роскоши и одеколона тут же ударили в нос, холодная обивка прогибалась под костлявым телом, словно пчёлы, жалила открытые участки кожи при малейших прикосновениях, принимая до того удобную форму, что Антону не составило бы труда уснуть на месте прямо сейчас.       — Твоя? — спросил мальчишка легко, будто невзначай, приняв комфортное положение и навострив уши. Арсений хмыкнул и облокотился на бежевую спинку сидения, прокручивая колёсики шипящего радио.       — Если бы. — машина заревела, «добрые» фары осветили близ стоящие колоны и жёлтую иномарку напротив. — Я сплю и, видимо, ты тоже, раз уж сидишь рядом. — Арсений нажал кнопку, приостанавливая бесконечный поток белого шума и многозначительно уставился на Антона, ожидая любую реакцию. Тоша удивленно распахнул веки, даже немного растерялся.       В каком смысле он тоже спит? Разве Арсений — не простое развлечение? Не выдумка в его голове? Или мозг подростка настолько гениален, что решил вот так — прямо во сне застать хозяина врасплох? Юноша долго вглядывался в морские глаза, что в темноте казались цвета синего кобальта, пытаясь найти ответы или хотя бы зацепиться за ниточку, ведущую к ним.       — Я тебя придумал? Скажи честно, — прошептал Тоша, его плечи поднялись, а сам он невольно съежился, не зная, какой ответ последует. Обстановка в салоне незаметно накалилась. Не может он оказаться реальным. Я просто вижу яркий сон.       — Не думаю. Я вполне осознаю свою личность, можешь спросить всё — что захочешь. — слова Арса повисли в воздухе, а воспитанник никак не мог их переварить. Невозмутимость собеседника уже начинала подбешивать Антона — его хоть что-то колышет в этом мире? Плавающее заявление Арсения ещё больше образовало путаницу в голове — она липким комом сцепила вертевшиеся ранее шестерёнки, казалось, ещё чуть-чуть и на мозговом атомном реакторе случится взрыв, распыляя радиацию по всему организму. Ничего не понимаю — подумал мальчишка и выпалил первое, что пришло на ум:       — Как зовут моего отца? Если я тебя выдумал, то ты назовёшь верное имя. — Арсений явно смутился, не попытался скрыть потерянный вид и кинул первое вспыхнувшее в памяти имя:       — Может, Валера? — в салоне повисла тишина, а потом, неожиданно раздался громкий хохот.       — Антон Валерьевич? Ты издеваешься, Арс? — Антон схватился за живот и откинулся на спинку кресла, а парень, сидящий напротив, едва заметно дёрнулся, когда его окликнули. Немного погодя, дыхание утихомирилось, а сам Антон продолжил, размышляя вслух: — Андреевич я по отчеству, Андреевич. Не знаешь, значит… — он выдохнул, с хитрым прищуром оглядел Арсения с ног до головы и протянул руку вперёд, — Шастун Антон Андреевич, будем знакомы.