В Бездне Глаз Твоих...

Скарамучча смотрел куда-то в угол комнаты, не отрывая взгляд, словно там было что-то до ужаса интересное, кроме пыли, освещённой луной, свет которой мягко падал в комнату. Его тёмно-фиолетовые, неестественно стеклянные глаза не шевелились. Было сложно понять, моргает ли он, есть ли в нём хоть какие-то признаки жизни: грудь не вздымалась, будто он вовсе не дышал, а стук его сердца не был слышен даже в кристальной тишине комнаты, словно у него внутри ничего не было, кроме полых стенок туловища и пустоты, от которой шли мурашки по коже. Люди (и коллеги, и враги) называли его "бессердечным" и были абсолютно правы: сердца у него не было. Ну и откуда такой орган у прототипа сосуда Электро архонта, куклы, позже ставшей предвестником Фатуи? Скарамучча не любил весь тот культ, что создан вокруг простого насоса, моторчика человеческого организма. Почему люди гораздо больше ценят сердце, нежели мозг (который, по мнению предвестника, есть далеко не у всех)? Вот почему Архонты вложили свою силу в свои "сердца", а не в мозги? Хотя, "сердце бога" звучит гораздо лучше. Пафос! При мысли о сердцах бога в сознании Скарамуччи возник грозный образ Царицы, после чего по его спине пробежал холодок, отвлёкший его от размышлений. Предвестник вспомнил основную причину, по которой он находится в тесной комнате отеля на периферии Снежной. Новый предвестник, уже одиннадцатый по счёту. Скарамучча был не в ладах с остальными предвестниками, но слышал от подчинённых, что мальчонку признал сам Пульчиннела, что заставил его служить с самых низов и что мальчик дослужился до того, что Педролино хочет назначить его предвестником и подарить Глаз Порчи. Скарамучча относился к этому скептически: совсем зелёный мальчишка, может и не выдержать. Не то, чтобы его интересовала судьба новоиспечённого предвестника, да и Дотторе вечно нужны дети для его экспериментов, но Скарамуччу заинтересовал один факт из биографии мальчика: он провёл три месяца в Бездне. В голове предвестника ярко встало изображение рокочущей Бездны, её таинственный, манящий омут... Эта картина отразилась в хрустальных глазах Скарамуччи, блеснувших при таком слабом освещении так, как блестит холодный металл катаны в бою. Что-то в этом парнишке не давало ему покоя, что-то манило его, не отпуская, что-то незаурядное, что-то, что могло бы его развеселить. Признаться, за свои пятьсот лет жизни Скарамучча ужасно заскучал. Ничто не доставляло ему удовольствия: ни злобные слухи о нём (мол так и так, шестой предвестник такой нелюдимый и такой жестокий, да и характер у него сложный), ни оскорбление подчинённых, хотя последнее, несомненно, приносило ему эмоциональную разрядку, помогая деть куда-то скопившийся гнев. Откуда он берётся? Из самых глубин его сознания, из его сути, из того, что люди назвали бы "сердцем", только вот у Скарамуччи его не было. Предвестник вспомнил, зачем он вообще вступил в эту организацию. Скука, обыкновенная скука - вязкая, тягучая и пресная - угнетающее чувство! Теперь ему надо было изучать какие-то камни в лаборатории Дотторе, такое себе развлечение. Скарамучча чувствовал, что способен на большее, что создан для того, чтобы разрушать целые государства, империи, а не для того, чтобы проводить ночь в обнимку с микроскопом под раздражающие слова безумного гения: "Сказитель, ты неправильно определил форму камня, она не круглая, как твоя шляпа, а овальная! Скара, ты не видишь, что он блестит, это важно! Друг мой, я хочу, чтобы ты зарядил этим камнем прямо мне в мой надменный лоб!" Последнюю фразу Дотторе Скарамучча придумал сам, живо представил камень, летящий прямо в лоб надоедливого коллеги и усмехнулся со своей же шутки. Почувствовав некую усталость, предвестник откинулся на скрипящую кровать и прикрыл глаза, после чего недовольно поморщился, вспомнив, что завтра рано вставать на награждение нового предвестника глазом порчи. За окном в лунном свете растворялись хлопья снега, а Скарамучча растворился в своих снах, но по щекам его больше не катились слёзы, как в давно прошедшие и забытые всеми, кроме него, времена.