Упущенные невозможности

Лампа дневного света тихо гудела, и Джури, злясь на себя, ругал одновременно и ее – за то, что никак не мог сосредоточиться. Конечно, ничего не получалось решить именно из-за шума, пусть и слабого, но навязчивого, а вовсе не потому, что сегодня Сойк впервые пришел с собранными в хвост волосами, отчего стал казаться на несколько лет моложе, а серьги в его ушах блестели так, что постоянно хотелось их рассматривать. – Лампа дерьмовая, – пробормотал Джури, сильнее надавив на ручку, и понял, что мысль потерял окончательно – проклятый пример не давался. В левом ухе у Сойка было несколько колечек, а вот в правом одна серьга побольше, и она поблескивала каким-то голубоватым камнем. Джури было очень любопытно, но почему-то в холодный пот бросало от одной только мысли, что Сойк заметит, как он разглядывает его уши. – Лампа? – удивился Сойк. Вместо ответа Джури оторвал взгляд от тетради и красноречиво возвел глаза к потолку, а для верности еще и указал наверх ручкой. – Жужжит и жужжит. На лице Сойка отразилось непонимание, он тоже поглядел вверх, а потом усмехнулся: – То есть постоянный смех и шум в Старбаксе тебе не мешали, а несчастная лампа, которую никто даже не слышит, не дает разобраться уже с четвертым за этот час заданием? От досады Джури прикусил губу. Сегодня действительно был не его день – не смог решить даже пару весьма средних примеров. – Тишина отвлекает больше шума, слышал о таком? – Слышал. И это неправда. Тишина отвлекать не может – это мысли твои тебя отвлекают. В груди все сжалось на миг, и Джури приложил нечеловеческое усилие, чтобы не измениться в лице. – Все мои мысли только о математике, – с напускной важностью заявил он. – Оно и видно, – хмыкнул Сойк. Заниматься в библиотеку они пришли впервые, и инициатором перемен выступил именно Сойк. Казалось, что ему гвалт и движение в кафе мешают куда больше, чем ученику. Джури было без разницы, где учиться, потому он легко согласился перебраться в библиотеку и первые несколько минут даже радовался смене обстановки и с интересом оглядывался по сторонам. Прежде за всю свою жизнь он бывал в муниципальной библиотеке от силы пару раз, да и то в начальной школе. После ему с головой хватало школьной, где он брал учебники и редко задерживался, но городская библиотека его удивила – обстановка тут была не такой формальной, как в школе, из детского отделения доносился радостный смех, у стен в белоснежных коридорах стояли разноцветные диванчики и стеллажи с журналами, учет которых не велся и кто угодно мог взять их полистать, в залах стояли современные компьютеры, а публика вокруг была необычной – от странных длинноволосых парней в рваных джинсах до старушек с ярким макияжем и кольцами с крупными камнями на пальцах. В библиотеке Джури сразу понравилось, но уже через несколько минут после начала занятия, когда Сойк уселся не по обыкновению напротив него, а сбоку, Джури понял, что у него физически не получается собраться – тишина действительно позволяла слишком хорошо слышать собственные мысли, которые крутились не вокруг изучаемого предмета, а вокруг преподавателя. – Как поступим? – спросил Сойк. – Время урока закончилось. Берешь этот пример домой или разберем сейчас вместе? – Не хочу тебя задерживать, – Джури бросил взгляд на огромные часы, что украшали стену читального зала. Урок должен был закончиться еще пять минут назад. – Да без проблем, я не спешу, – пожал плечами Сойк. – У тебя же репетиция, – напомнил Джури, на что его учитель головой покачал: – Минут пятнадцать в запасе есть. Нам хватит. Хотя в этот момент Джури вовсе не отказался бы продлить урок еще немного, он одернул себя. Совесть голосом матери напомнила, что Сойк ему не приятель или одноклассник-зубрила, а его рабочее время должно честно оплачиваться. – Нет уж. Возьму домой, – твердо заявил Джури. – Дома нет такой адской лампы, и я решу его за минуту. Сойк только рассмеялся и полез в карман за телефоном, что всегда неизменно означало конец урока – он не пользовался телефоном в течение часа, но потом всегда проверял оповещения. И Джури, бессознательно стараясь отдалить этот момент, с силой захлопнул учебник и сложил руки на столе, как примерный ученик. – Скажи мне, Сойк, – с картинной торжественностью произнес он. – Ты всегда был таким умным? Вид Джури Сойка позабавил, он насмешливо поднял брови и телефон – к радости ученика, которую даже не заметил – так и не вытащил. – Конечно всегда. Почему спрашиваешь? – Всегда-всегда? То есть ты и в школе за секунду решал все задачи? – Почти все. – Какой ужас, мне достался в преподаватели гений, – теперь с деланной обреченностью провозгласил Джури, но Сойк только весело отмахнулся. – Мне только математика легко давалась, если честно. На ней я и правда почти не напрягался, как-то все логично и просто, с первого раза понятно, если внимательно прочитать правила и условия задачи. Ну и в шахматы у меня еще неплохо получалось. Жаль, что шахматы – это не школьный предмет. – Ты играешь в шахматы? – восхитился Джури. – Круто! А я не умею. Ну, то есть я знаю, как какая фигура ходит, но на этом все. – Могу научить, – как-то совсем по-свойски подмигнул ему Сойк. – В этом нет ничего такого. Шахматы – популярная игра, многие люди в мире умеют в нее играть. Из-за последней реплики предложение Сойка научить Джури как-то отошло на второй план, и тот хоть и рад был согласиться учиться еще и в шахматы, теперь чувствовал, что ответ прозвучит неловко. Сойк как будто предложил это в шутку. "Может, и правда в шутку? Или нет?" – подумал Джури. – Говорят, что люди, которые хорошо разбираются в математике, в шахматах тоже крутые, – немного невпопад сообщил он. – Еще говорят, что если дается математика, то и с физикой проблем не будет. А тем временем по физике я даже на средний балл не тянул. – Серьезно? Главное, чтобы мои родители не узнали – они сразу запретят мне с тобой заниматься. Потому что они у меня профессура от физики. – Да ладно, – Сойк недоверчиво прищурился. – Твои родители – профессора? – Ага. – Профессора-физики? – еще раз уточнил Сойк. – Именно! Несколько секунд Сойк разглядывал Джури как будто оценивающе, а потом вдруг выдал: – Сочувствую. Не сумев удержаться, Джури расхохотался так, что тут же кожей почувствовал неодобрительные взгляды окружающих, и даже рукой рот зажал, чтобы поскорее перестать смеяться. – Ну хоть кто-то меня понимает, – сдавленно выдохнул он. – Еще бы, – отозвался Сойк. – Мне с родителями повезло примерно так же, как тебе. – Твои тоже профессора? – Они врачи. Достаточно известные в свой сфере, – Сойк вздохнул – с улыбкой, но устало, и у Джури потеплело на сердце. Пожалуй, Сойк был первым человеком, способным его понять. – И они хотели, чтобы ты тоже стал врачом, – даже не спрашивая, а скорее утверждая, произнес Джури. – Разумеется. – Как же тебе удалось стать музыкантом? – У меня есть старшая сестра – даже две старшие сестры. Одна пошла на медицинский, и родители немного успокоились. – А вторая? – спросил Джури. Он сам не знал, почему его интересуют сестры Сойка, которых он в глаза не видел и вряд ли когда-нибудь встретит. Возможно, дело было в том, что любые подробности жизни его учителя необъяснимо волновали – не слишком навязчиво, но постоянно. – Вторая сейчас ждет уже третьего ребенка. Так что и по этой части родители тоже довольны. Мои сестры исполняют все их мечты, пока я могу заниматься своими, – Сойк улыбнулся, а Джури только вздохнул. – Везет. У меня нет ни братьев, ни сестер. Чувствую, буду я полным родительским разочарованием. – Почему же? – удивился Сойк. – Разве ты не собираешься на техническую специальность? – Собираюсь, но… – Джури неопределенно передернул плечами. – Ты не хочешь идти в универ? Джури только вздохнул уже неизвестно в который раз за последние полчаса. Ему трудно было объяснить, в первую очередь даже себе, что было не так с этой учебой и поступлением. – Не то чтобы не хочу. Просто других вариантов как будто и нет. – Ну, варианты всегда есть, – Сойк откинулся на спинку стула, а пальцами привычно побарабанил по столу. – В любом случае, время до экзаменов у тебя еще осталось. – А по-моему, его уже совсем нет, – мрачно возразил Джури. – Думаю, как бы там ни было, но ты сдашь. По крайней мере, за математику я спокоен. А после того как экзамены будут сданы, определишься, что делать дальше, – Сойк взглянул на свои наручные часы. – Ну что, собираемся? Собираться Джури никуда не хотелось – теперь путь его лежал домой, где предстояло снова учиться и учиться. Куда приятнее было сидеть с Сойком и болтать обо всем подряд. С ним даже разговоры об учебе не вводили Джури в привычную тоску. – Как тебе только удалось после университета не пойти в науку? – задал он давно мучивший его вопрос, пока учебники и тетради один за другим отправлялись в сумку. – Почему ты не нашел себе какую-нибудь нудную работу? – Мне нравилось учиться, но это не значит, что я хочу всю жизнь отдать чему-то нудному, – Сойк уже стоял, пока Джури все еще копался со своими вещами, глядел на него сверху вниз, и Джури вдруг отметил, что телефон Сойк так и не достал. Означало ли это, что ему с Джури было интересно? – Ну не знаю, за твое образование, наверное, деньги заплачены? – вопрос был не слишком вежливым, однако Джури сам не заметил, как расслабился в обществе Сойка и уже не воспринимал его как старшего наставника – такого человека можно было спросить и о каких-то неловких вещах. Сойк ожидаемо оскорбляться не стал. – Само собой, кредит на учебу, как у многих. Но у меня относительно обеспеченная семья, никто не разорился. И к тому же… – Сойк сделал многозначительную паузу, – …вдруг завтра GRAVE SEED проснутся всемирно известными? А я сказочно разбогатею? "Вы и так уже очень известные! И музыка у вас крутая. Конечно, вы прославитесь!" – все это Джури чуть не вывалил на Сойка на одном дыхании и лишь каким-то чудом вовремя остановился. Не было ничего преступного в том, чтобы признаться – он уже слышал группу Сойка. Да что уж там – он слушал ее каждый день, хотя по стилю это была не совсем его музыка, но все равно крутил по кругу все доступные треки и уже помнил наизусть большую часть песен. Однако признаваться в этом не стоило – Джури не брался объяснить даже себе почему. – Ну а если и нет, ты всегда можешь вернуться к шахматам, – после небольшой паузы, пока в голове Джури роились все эти мысли, деревянно пошутил он. – Ты случайно не мастер спорта? – Да куда там, – Сойк возвел глаза к потолку и сунул руки в карманы своей толстовки. – Хотя… Вообще-то я был кандидатом в мастера. – Круто. – Шансы были, да. Но я бросил шахматы и до ума дело не довел. – И почему? – Потому что, как только я поступил в старшую школу, то познакомился с Агги – это наш басист. Он пригласил меня в их группу – они как раз искали драммера. – А ты уже тогда играл на барабанах? – Только начинал. До этого у меня были попытки с гитарой, но я быстро понял, что это не мой инструмент, и решил попробовать что-то новое. Хорошо, что к тому моменту я уже примерно представлял, что буду сдавать и куда поступать, иначе, чувствую, пошла бы на хрен вся учеба, и я бы никуда совсем не поступил. Музыка затягивает так, что тебя не хватает больше ни на что. Приоткрыв рот, Джури во все глаза смотрел на профиль Сойка, пока они шли по светлому библиотечному коридору, а тот глядел себе под ноги, слабо улыбаясь своим воспоминаниям и ничего вокруг не замечая. – Веселые были времена, – подытожил Сойк и тут же добавил: – Да и сейчас неплохие. – Ага, – не придумал никакого умного ответа Джури. – Школу приятно вспоминать, мне там было весело. – Да, весело, – повторил за Сойком Джури и крепче сжал ремень своей сумки пальцами. В эту минуту он ощутил слабый укол зависти. Его школьные годы можно было назвать как угодно, но только не веселыми. А что касалось последних месяцев обучения в Японии, так те и вовсе были окрашены в темные оттенки. – Сейчас, конечно, смешно вспоминать, как мы пилили на трех струнах, – все еще погруженный в свои мысли, Сойк не замечал мрачной мины собеседника. – Но тогда казалось, что мы очень крутые. У нас даже был с десяток фанатов из одноклассниц. Вот теперь Сойк негромко рассмеялся, и Джури, словно ненадолго заразившись его позитивом, тоже улыбнулся. – Я бы с радостью послушал, – сказал он. – Что? Наши запилы десятилетней давности? – весело поглядел на него Сойк, и Джури поспешно опустил взгляд в пол. – Почему бы и нет? – пожал плечами он. – Хотя, наверное, лучше то, что вы сейчас играете. – Тогда приходи на наш концерт, – пригласил его Сойк и сделал это так непринужденно, что Джури показалось, будто тот шутит. – Правда? – Правда. Почему нет? – А когда у вас ближайший концерт? – Вообще через месяц, в октябре. Но, возможно, выгорит один сейшн раньше, если договоримся. Они вышли за двери библиотеки, и тут же после тишины их оглушил шум города – сотен автомобилей и голосов прохожих. На улице уже темнело, вот-вот должны были зажечь фонари, и воздух пах по-особому, по-осеннему. – Я бы пришел, – Джури постарался, чтобы голос прозвучал не слишком взволнованно, и поежился в своем легком пиджаке школьной формы. – Окей, буду держать тебя в курсе, – Сойк вдруг похлопал его по плечу, как будто они с Джури были добрыми приятелями. – Ну давай, до пятницы. И не дожидаясь ответа, он просто махнул на прощание и зашагал прочь, даже не заметив, что Джури, замерший как столп посреди улицы, не ответил ему ни словом, ни жестом. По опыту Джури знал, что, когда занимаешься, телефон надо выключать или прятать где-то в соседней комнате. Вовсе не потому, что так велели строгие учителя – дома-то никто, кроме навязчивой домработницы, за ним не присматривал, а та ни за что не стала бы делать замечание. Просто по опыту Джури знал, что с телефоном и без того мучительные часа три домашки могут превратиться во все пять. Однако сегодня у него был вечер ненавистного японского, и Джури быстро понял, что не переживет его, если не будет хотя бы иногда отвлекаться. Телефон безостановочно позвякивал от звука входящих сообщений, и Джури решил: рисует столбик из десяти иероглифов – читает, что там пишет Изуми. А то, что с раздражающей настойчивостью, отправляя по два слова, строчит ему именно она, Джури не сомневался. Уже на второй день переписки он попросил ее отправлять ему хотя бы по предложению, но девушка его слова проигнорировала. "Что делаешь", – спрашивала она, при этом вопросительный знак отправлялся уже следующим сообщением. "Я вот дома торчу с малой. Мама пока не оставляет ее одну, мне надо присматривать. У нас только один телек, приходится смотреть фигню про Дораэмона. Хоть бы не сдохнуть со скуки", – эту информацию Изуми сумела разделить штук на десять сообщений, и Джури, перематывая их вниз, вздохнул и отложил мобильный. Можно было написать еще пару столбиков иероглифов, а потом ответить на все сразу. Любопытно, Изуми тоже раздражала его манера переписываться? Джури мог набрать одно послание размером с целый книжный том и считал это удобным и приемлемым. А вот Изуми нажимала на кнопку отправки чаще, чем на все остальные вместе взятые. В коридоре хлопнула дверь, потом послышались шаги, знакомо скрипнула дверь отцовского кабинета – и Джури понял, что на телевизор сегодня он может тоже не рассчитывать. Его родители сами редко его включали, однако, когда были дома, внимательно следили за тем, что смотрит сын. А все, что смотрел Джури, автоматически у них именовалось "ерундой", и Джури чувствовал к этому слову почти ненависть. Какой вообще нормальный современный человек говорит "ерунда"? Когда очередной круг ада иероглифов был пройден, Джури снова взял мобильный и вдруг увидел, что помимо сообщений Изуми появилось какое-то новое. Он поспешно открыл его, сердце успело подпрыгнуть к горлу и ухнуть куда-то в желудок, когда Джури увидел, что пишет Кейта. "Не Сойк", – мелькнула мысль, Джури на ней даже не сфокусировался – сам не понял, о чем подумал, и только ощущение слабого разочарования держало его еще несколько секунд. Сойк вообще больше не писал ему после тех памятных выходных, и Джури, каждый вечер перед сном медитируя на их переписку, все хотел послать своему учителю хоть какое-то сообщение, но никак не мог придумать что-нибудь достойное. "Что делаешь, ботан?" – спрашивал друг. "Сам ботан", – ответил Джури, проигнорировав вопрос, и посмотрел, что там пишет Изуми. "Слушай, мы вообще встретимся когда-нибудь или как? – тем временем спрашивала девушка. – Уже больше недели прошло, как мы познакомились. Ты что, вообще все время учишься?" Джури поморщился: вот да, он именно это и делал, учился и учился. Если бы ему очень хотелось, он мог бы выделить немного времени для девушки, вот только понятия не имел, что с ней делать. И как себе Изуми видела эту встречу? Как свидание? Джури в жизни не ходил на свидания – частые переезды не способствовали даже появлению постоянных друзей, не то что девушки – и весьма смутно представлял, чем на них занимаются. В особенности – что делать с японской девушкой, американки были ему куда ближе и понятнее. Какого-то особенного волнения от потенциальной встречи Джури не испытывал, скорее чувствовал, что не очень хочет идти. Да и кто мог знать, вдруг Изуми представляла их общую прогулку просто как дружескую. Джури хотелось спросить, есть ли у нее парень, ведь если да, можно было расслабиться. Но это выглядело бы как намек, что этим парнем хочет стать сам Джури, и он даже не знал, какой ответ девушки – положительный или отрицательный – в его положении будет хуже. Не придумав, что ответить на очередное, уже пятое или шестое приглашение Изуми за эту неделю, он снова открыл чат с Кейтой. "Я не ботан, я от природы умный, – скромно сообщил ему друг. – Хватит тухнуть, завтра пятница. И мы с ребятами из класса собрались в гачу после уроков. Давай с нами, а то Аки сегодня не мог вспомнить, как тебя зовут". В свою очередь Джури не смог вспомнить, кто такой Аки, и уже хотел написать, что никуда с ними идти не хочет, когда на дисплее всплыло новое сообщение от Изуми: "Ну Джури, ну чего ты! Давай хоть куда-нибудь. Хочешь посмотреть на меня на соревнованиях? Я точно займу первое место!" В голове у Джури щелкнуло, и он отложил ручку, которой прописывал иероглифы и которая оставила заметную вмятину на его пальце. "Есть идея, – сообщил он девушке. – Не хочешь в развлекательный центр? Знаю один тут недалеко, там классные автоматы с гачей и еще много всего прикольного". "А-а-а, класс! Конечно, хочу! – тут же зарябило в глазах от потока новых сообщений. – Только я не знаю, меня могут не отпустить. А куда? Вдвоем пойдем? Можно взять сестру? Хотя нет, это галимый вариант…" Не став дожидаться, когда волнение Изуми иссякнет, Джури перешел в чат с Кейтой, который, в отличие от девушки, ничего не писал, пока ему не отвечали на предыдущие сообщения. "Я приду, – коротко сообщил Джури. – Чтобы выяснить, кто такой Аки". "В нашем классе нет Аки, я его придумал. Хотел посмотреть, поведешься ты или нет". – Придурок, – пробормотал Джури, но послал Кейте только смайлик со страшной улыбкой. Прикусив кончик языка, Джури принялся корпеть над новым столбиком иероглифов, когда в дверь тихонько заискивающе поскребли. – Такуя-сан, – прошелестела Хироко, приоткрыв дверь. – Пора ужинать. – Я еще занят, – не слишком вежливо бросил Джури. – Ваши родители будут за столом через пять минут. Первым порывом Джури было огрызнуться, что это их проблема, где они будут через пять минут, но в последний момент он передумал. – А завтра они будут на ужине? – вскинув голову, он уставился на Хироко. – На ужине? – растерялась та. – Ну, они завтра будут дома ужинать? Они не говорили, что у них там по плану? – Завтра пятница, у них планируется ужин научного собрания… – Хироко замялась, явно пытаясь вспомнить, как именно называлось собрание, а Джури сразу повеселел. Если у родителей какое-то свое мероприятие, вернутся они поздно, а значит, можно будет не отчитываться, где его носило весь вечер. Домработница, разумеется, доложит, что дома его не было, но уже после Джури сможет просто отмахнуться, что был у Кейты – докапываться родители не станут, в отличие от ситуации, когда сын заранее предупредит, что собрался куда-то. Не то чтобы ему могли запретить идти в аркадный центр – Джури просто не хотелось отчитываться в подробностях, кто там будет и чем они займутся. – Ага, ясно, понятно, – заверил он Хироко и отодвинул стул, чтобы встать. – А что у нас на ужин? – Сегодня лазанья и салат с моцареллой. Ваша мама сказала, что хочет блюда итальянской кухни. – Супер, – восхитился Джури. Жизнь заметно налаживалась, и только телефон, оставшийся в комнате, продолжал звенеть от каждого нового сообщения Изуми, которые Джури без зазрения совести решил прочитать после лазаньи.