Упущенные невозможности

Когда у Джури зазвонил телефон, он лишь лениво перевел на него взгляд и в тот же миг чуть не подпрыгнул на месте. Звонили ему редко, обычно писали, и он сам не знал, чье имя ожидал увидеть на экране, но уж точно не Сойка. Теперь номер учителя значился в его телефонной книге именно так, под именем, а не безликим "математиком". "Что бы сказала мать, если б увидела, как у меня обозначен преподаватель?.." – неуместная, почти истеричная мысль мелькнула в голове Джури, когда он схватил телефон, провел пальцем по дисплею и тут же чуть не выронил его на пол. – Привет, – судя по запыхавшемуся голосу, Сойк куда-то спешил. – У нас сегодня урок. – Д-да, – начал было Джури, потом прокашлялся и уже увереннее произнес: – Ага, урок. Они никогда раньше не говорили по телефону – не созванивались, и Джури отчего-то необъяснимо разволновался. Через динамик голос Сойка звучал как-то не так – не так, как в жизни. – Ты уже вышел? – Эм… Пока нет, вот как раз собирался. – Слушай, я вообще не успеваю. Тут с поездами опять не пойми что, в сторону центра все стоит. Давай перенесем? – и пока Джури, судорожно прижимавший трубку к уху только и успел, что открыть и закрыть рот, Сойк добавил: – Или это… До библиотеки мне еще точно часа два добираться. Давай, может, у меня? – Что у тебя? – Джури действительно не понял, о чем тот говорит. – У меня дома сегодня позанимаемся. До дома я точно быстрее доберусь, а ты вроде недалеко живешь? Жили они не так уж близко, в разных районах – Сойк в Нэриме, а Джури – в Адзабу, но на метро расстояние измерялось в десятке станций даже без пересадки. Еще с полгода назад Джури посчитал бы, что Сойк живет невесть как далеко, но теперь, по полной намучившись с токийским метро, где и четыре пересадки на пути из одного пункта в другой не были чем-то из ряда вон выходящим, и по первости несколько раз в нем заблудившийся, с уверенностью заявил бы, что с Сойком они чуть ли не соседи. – У тебя дома? – медленно повторил Джури, осознавая суть предложения, и, тут же испугавшись, что его нерешительность Сойк примет за банальное нежелание, уже громче произнес: – Конечно, давай. Какая разница? Разница была огромная. Джури уже не раз задумывался о том, как живет Сойк. Он знал, что тот снимает квартиру в Нэриме, но сам в том районе никогда не бывал. В последнее время после урока их разговор часто уходил в непринужденное русло, и Сойк немного рассказывал о себе, о своей жизни и группе, об учебе в университете и о семье. Джури, в свою очередь, делился своими воспоминаниями. И хотя каждый раз Сойк восхищался, как, должно быть, насыщенно и интересно жил Джури, успевший до окончания школы побывать в стольких местах, тот считал, что удивительная и богатая событиями жизнь была как раз у его учителя. Сойк был воплощением неформальности и бунта на фоне унылого японского общества, которое Джури категорически не нравилось и к которому он не желал привыкать, а значит, и все связанное с Сойком – его музыка, квартира, семья, друзья, даже заурядный быт – автоматически становилось любопытнейшей тайной, завесу над которой хотелось приподнять. – Ты извини, что я так, – если бы не сбившееся дыхание Сойка, Джури наверняка удалось бы разобрать извиняющиеся нотки в его голосе. – Вообще никогда никого не приглашал к себе заниматься, сам понимаю, что идея так себе. Так что можем и перенести… – Нет-нет, я приеду, – зачастил в трубку Джури. – Вообще без проблем. Мне тоже до библиотеки далековато ехать. Так и получилось, что неожиданно Джури получил приглашение в дом Сойка, который тот сам иногда называл в шутку берлогой. Попрощавшись, Джури еще несколько секунд смотрел на погасший дисплей телефона и глупо улыбался. – С кем ты там говорил? – в комнату заглянула мать. Сегодня у нее был выходной, и вместо привычного строгого костюма она была одета в шелковый, нежно-розовый халат, который всегда казался Джури пошлым и старушечьим. – Ни с кем, – выпалил Джури и зачем-то спрятал телефон за спину, но тут же опомнился и вернул руки в прежнее положение. – С преподом по математике. Мать нахмурилась и, хотя до этого явно хотела пройти мимо его комнаты, теперь остановилась и шагнула внутрь. – Не с преподом, а с преподавателем, – строго выговорила она. – Мне показалось, что с кем-то из друзей болтаешь. "А чего ты подслушиваешь?" – хотел огрызнуться Джури, но вовремя сдержался. Зная мать, он представлял, что начнется после такой дерзости. – Нет, это учитель математики. Сказал… Сказал взять еще один учебник, будем сегодня дополнительно заниматься геометрией. В эту минуту Джури чувствовал себя сапером, который ловко лавирует между минами. Сказать матери, что он с учителем на "ты", Джури не мог – в тот же день ему запретили бы впредь заниматься с таким несерьезным преподавателем, который по-хорошему и к педагогике отношения не имел. Сказать, что математик опаздывает на урок – тоже. Что это за учитель такой, позволяющий себе неуважение к ученику. И уж тем паче ни в коем случае нельзя было говорить, что он идет к учителю домой. Тут Джури даже думать не хотел, что вообразила бы его мать. – Вот оно что, – кивнула та, успокоившись, и развернулась к двери. – Ты бы поторопился. Вы же в библиотеке занимаетесь? Ехать долго. – Да-да, уже бегу, – заверил ее Джури и демонстративно засуетился, подхватив свою сумку и не глядя складывая в нее все подряд тетради. Ехать к Сойку домой было и правда куда ближе, чем до библиотеки, но, чтобы не вызывать у матери лишних вопросов, он вышел из квартиры, едва собрав вещи, и направился к метро. В результате у дома Сойка, куда привел его навигатор в телефоне, Джури оказался на двадцать минут раньше начала урока, поэтому остановился и огляделся. Дом, где жил Сойк, был самым обыкновенным, пятиэтажным, не особо выделявшимся на фоне остальных таких же, и Джури почувствовал слабый укол разочарования, объяснения которому сам не находил. Сойк был слишком ярким и необыкновенным, чтобы жить в заурядном доме, пускай Джури едва ли представлял, как должен выглядеть дом незаурядный. Октябрь уже перевалил через свою середину, день выдался прохладным, накрапывал мелкий дождь, и Джури натянул на голову капюшон куртки. Писать Сойку, что он уже пришел, пока не хотелось. Скорее всего, тот еще был в пути и все равно впустить бы его не смог, а Джури со своей стороны не хотел показывать, как сорвался с низкого старта, стоило Сойку его пригласить. Скрестив руки на груди, он оглядывался по сторонам, но не видел ничего примечательного. Джури знал, что Нэрима – обычный тихий район со своими парками, цветущей сакурой весной, идзакаями и раменными. Любой район Токио авансом Джури нравился больше того, где жил он сам – пафосного и, можно сказать, люксового. В свое время у Кейты уважительно вытянулась физиономия, когда Джури сказал, где он живет, и так случалось каждый раз, стоило упомянуть название Адзабу. Вокруг их навороченного дома – весьма дорогих апартаментов – располагались такие же безликие дорогие дома, а чуть дальше по улице начинались здания посольств. Публика района тоже была соответствующей: однообразные мужчины в дорогих выглаженных костюмах, женщины с маленькими и безумно надоедливыми крикливыми собачонками, дети в колясках с нянями – новая жизнь настолько резко контрастировала с прошлой, в Америке, что иногда, шагая к метро и скользя взглядом по прохожим, Джури и сам чувствовал себя проходимцем. С удовольствием он переехал бы куда угодно, хоть даже в ту же Нэриму, но сейчас, когда мир тонул в серых красках, ничего привлекательного он не видел и здесь. Крохотный переулок, где жил Сойк, в дневное время был полупустым, хотя со стороны соседней улицы с широкой дорогой доносился привычный городской шум. Мимо проехал одинокий велосипедист в дождевике. От нечего делать Джури разглядывал дом Сойка и гадал, где его окна. – Здоров! – приветствие нарочито громкое раздалось над самым ухом, и в следующее мгновение Сойк хлопнул Джури по плечу – жест, в последнее время ставший для них достаточно привычным, все равно выбивал Джури из колеи, и он только понадеялся, что Сойк не заметил, как он вздрогнул. – Привет, – обернулся и неловко улыбнулся он. – Ты чего так рано? Давно ждешь? – на Джури Сойк уже не смотрел, а звенел ключами, которые вытащил из кармана. – Да нет, вот только что, как раз хотел тебе написать, – начал заготовлено врать Джури. – А, ясно, – отозвался Сойк, поднимаясь по ступеням. – Прости, что так вышло сегодня. Больше не повторится, клянусь. Он обернулся через плечо и коротко, хитро улыбнулся – Джури был почти готов к тому, что сейчас Сойк ему еще и подмигнет, однако тот сразу отвернулся. – Да нормально все, – отозвался Джури. – С удовольствием посмотрю на твою… берлогу. Сойк только рассмеялся: – Сейчас ты упадешь в обморок, когда увидишь, какой там сра… Бардак. Они поднялись на второй этаж, остановились возле первой же двери, которую Сойк быстро отпер, а Джури очень хотелось сказать, что слово "срач" его ничуть не смущает, но удержался. С каждой новой встречей воспринимать Сойка как учителя становилось все сложнее, у Джури было навязчивое и очень острое ощущение, что он не на оплачиваемые уроки ходит, а делает домашку с приятелем. Впрочем, делиться этими своими мыслями с кем бы то ни было, в том числе и с самим Сойком, точно не стоило. Берлога Сойка оказалась темной квартиркой с небольшой прихожей, единственной комнатой, в углу которой расположился скромный кухонный угол, и с маленьким балконом. – Проходи, – гостеприимно объявил Сойк и торопливо поднял штору-ролету, отчего в квартире сразу стало заметно светлее. – Хорошо я хоть постель успел сложить. Он явно веселился – Джури даже не сомневался, что некоторый беспорядок вокруг хозяина дома ничуть не смущает. На кухонном столе горевала немытая сковорода с парой поставленных в нее таких же грязных тарелок, рядом стояли две пустые стеклянные чашки с остатками кофе. "Две? С Сойком живет кто-то?" – успел подумать Джури, но потерял эту мысль, оглядываясь. Стены в комнате были белыми и пустыми. Не то чтобы Джури ожидал увидеть семейные фото в рамочках или картины, вроде тех, что развешивала его мать, но все же почувствовал слабое разочарование – от музыканта Сойка он ожидал каких-то постеров или старых афиш, или же виниловых пластинок на полках, подсознательно сравнивая его жилье с рок-клубом. "Сойку не двенадцать лет, чтоб увешивать стены всякой херней", – рассердился сам на себя за собственное разочарование Джури. – Давай сюда, – Сойк указал на небольшой кухонный стол, неожиданно пустой и совершенно чистый. – Это, конечно, не учебная парта, но, как видишь, ничего лучше у меня нет. – Да отличный стол, – зачем-то похвалил Джури и почувствовал себя очень глупо. В ответ Сойк только усмехнулся: – Я рад, что тебе нравится, – и Джури почувствовал, как на миг погорячели его щеки. – Стараюсь быть вежливым, – буркнул он. – За кухонным столом я еще не занимался. – А я все школьные годы только за таким и учился, – добродушно ответил Сойк, стягивая через голову толстовку. – У нас была маленькая квартира, ни о каких письменных столах и речи не шло. А теперь письменный стол мне уже и не нужен. На пару секунд запутавшись в рукавах, Сойк тянул через голову свою толстовку, и черная майка под ней задралась. Джури во все глаза уставился на живот Сойка, поразившись, до чего рельефным у него был пресс. Еще один факт в копилку сведений об учителе: помимо музыки, шахмат и математики, Сойк явно увлекался тренировками в спортзале. Прежде такие кубики пресса Джури видел только у актеров в кино. – На чем мы в прошлый раз остановились? – не заметив его внимания, Сойк небрежно бросил толстовку на небольшой, примостившийся в углу диван, одернул майку и шагнул в сторону кухни, чтобы включить чайник, а Джури поспешно отвел взгляд и полез в сумку за тетрадью. – Закончили степени и логарифмы, – пробормотал он, разглядывая конспект по географии и не вполне понимая, как тот вообще оказался в его сумке. – Ага, тогда теперь начинаем производную. Что в школе? Быстро и ловко Сойк звенел чашками: заглянул в одну и, посчитав ее недостаточно чистой, сполоснул. Второй чашкой остался доволен, после чего принялся перетряхивать коробочки с чаем – часть из них, как догадался Джури, была пуста. – В школе был тест, по которому я получил "отлично", – похвастался он. – Двенадцать решенных задач из двенадцати. – Круто. Какой я, оказывается, молодец, – заявил Сойк. – Не ты, а я. – Конечно, я. Я так и сказал. Губы Джури на миг растянулись в улыбке, но посмеяться над шуткой у него не получалось. Он таращился в спину Сойка и не мог заставить себя отвернуться – тем более в этот момент, когда Сойк не знал, что за ним пристально наблюдают. Всегда идеально ровные и причесанные волосы Сойка слегка распушились от слабого моросящего дождя, под который они оба попали, майка же задралась на спине, открывая взору Джури широкий кожаный ремень с заклепками в джинсах. Но больше всего Джури глазел на руки Сойка, окончательно убеждаясь в догадке, что в спортзале тот убивает все свое свободное время. А еще – что никогда не ест, потому как при всей своей жилистости Сойк был еще и очень худым. – Вот, – Сойк обернулся к нему, держа в каждой руке по чашке, и Джури торопливо уткнулся уже в нужную тетрадь. – Выбор чая у меня небольшой. Называется "какой нашелся". – Угу, – отозвался Джури, перелистывая страницы в тетради. – Сойдет? – Сойдет, так и быть. Теперь, когда Сойк уселся прямо напротив, разглядывать его стало неловко, но заставить себя смотреть в учебник было тоже сложно – словно только сейчас вспомнив, куда он попал, Джури принялся с любопытством оглядываться по сторонам, замечая детали в обстановке дома, которые не подметил сразу. У одной из стен был стеллаж, сплошь заставленный книгами, как сперва показалось Джури, и только теперь он разглядел, что заполняли его вовсе не книги, а диски. Если во всей квартире чувствовался легкий беспорядок из-за той же немытой посуды или брошенных предметов одежды, то диски на полках были выставлены абсолютно ровно и аккуратно. Чуть прищурившись, Джури разглядел, что те были отсортированы по исполнителю. – Джури, – осуждающе его окликнул Сойк, и Джури встрепенулся. – Я это… Засмотрелся, – объяснил он, виновато улыбнувшись. – Оно и видно. А надо думать о производной. – Ага, – автоматически кивнул Джури и не удержался: – Круто, у тебя столько дисков. – Я их еще в школе собирать начал, – Сойк бросил короткий взгляд в сторону стеллажа и улыбнулся. – Там есть очень редкие… На секунду Джури почудилось, что сейчас Сойк примется вдохновенно рассказывать, как собирал свою коллекцию, и, должно быть, тот действительно хотел это сделать, но быстро опомнился. – Так, ладно, не отвлекаемся. Давай начнем с домашки твоей. Заставить себя думать о домашнем задании в такой атмосфере было практически нереально, и Джури даже не пытался подавить тяжкий вздох. – Можно я хоть посмотрю на твою коллекцию, когда мы закончим? – он очень старался, чтобы голос не звучал жалобно. – Когда закончим, можешь хоть переслушать все, – великодушно разрешил Сойк, и у Джури потеплело на душе: не потому, что ему хотелось слушать диски, а потому что визит в гости обещал затянуться. Дальше урок пошел хорошо и продуктивно. Вдохновленный Джури действительно смог сосредоточиться на задачах, а желание блеснуть перед Сойком только обостряло его аналитические способности. То ли Сойк и правда был на своем месте, выбрав преподавание, то ли стремление Джури казаться умным и старательным повлияло на результат, но теперь, спустя буквально пару месяцев после начала занятий, он мог с уверенностью сказать, что достижения по математике были наиболее существенными – остальные репетиторы не добились с ним и половины такого успеха. Джури и сам чувствовал себя увереннее, когда видел, что многие одноклассники уже отстают от него, да и оценки подтверждали, что дело пошло на лад. При каждом удобном случае Джури старался намекнуть родителям, как хорошо у него идут дела с любимым теперь предметом, чтобы тем в голову не пришло проконтролировать, с кем и как он занимается. Какими бы выдающимися ни были успехи Джури в учебе, он не сомневался – если отец или, в особенности, мать увидят, как Сойк выглядит и как по-дружески ведет себя с учеником, они запретят занятия с ним в тот же момент. Допустить этого Джури не мог. – Записывай, – Сойк задумчиво листал решебник, который вытащил из каких-то собственных запасов еще две недели назад и отдал Джури – по его словам, там были более сложные задачи, тем те, что предлагал школьный учебник. – На тридцать четвертой странице с шестого по двенадцатый примеры. На тридцать шестой – первая задача. И… Давай еще на сороковой странице задача номер три, но она сложная. Попробуй, получится или нет. Если что, разберем на следующем занятии. Опустив голову так, что челка упала на глаза, Джури украдкой смотрел на Сойка, вместо того чтобы записывать домашнее задание. Когда его учитель о чем-то задумывался, он хмурил брови и иногда буквально на миг прикусывал губу. Джури уже привык к его мимике, но почему-то каждый раз не мог отвести взгляд, не отдавая себе при этом отчета, что попросту любуется. – Мне кажется, что, если хорошо подумаешь, ты решишь, – и, наконец оторвавшись от решебника, Сойк взглянул на Джури: – Ты записал? – А? Ага… – Джури старательно застрочил в блокнот задания по памяти, надеясь, что ничего не упустит. Урок был окончен, и, обеспокоившись, что Сойк забыл о своем обещании, Джури поспешно спросил: – Ну что, можно теперь посмотреть твою коллекцию? – Смотри, – улыбнувшись, Сойк сделал приглашающий жест. – Я никуда не тороплюсь. Репетиция только в восемь, сегодня мы поздно. Слово "репетиция" звучало загадочно и прекрасно. При том что в Штатах у Джури самого бывали репетиции, он даже не сомневался, что у такой крутой группы, как у Сойка, это мероприятие было совсем другого масштаба и уровня. – А у вас часто бывают репетиции? – спросил он, направляясь к стеллажу с дисками. – Три раза в неделю. Иногда четыре. – Ого, как много, – восхитился Джури, склоняясь ближе к полкам. Неважное зрение мешало как следует разглядеть издалека, и он чуть было не снял очки, чтобы протереть их, но остановил себя – подумал, что такой жест будет выглядеть не круто. – Нет, это совсем не много, – отозвался Сойк. Боковым зрением Джури заметил, что тот откинулся на спинку стула и что-то пролистывает в телефоне. – Серьезные группы репетируют каждый день. – Ну так вы почти каждый день. – Почти не считается. Но чаще пока не получается. К сожалению, иногда нам и на работу ходить надо, – Сойк невесело усмехнулся. На полках выстроились диски с названиями групп, о большей части которых Джури даже не слышал: A Perfect Circle, Puscifer, Deftones и другие. Пара названий была смутно знакомой, вроде тех же Rage Against the Machine или Nine Inch Nails, но дальше названий знания Джури не шли – он не слышал ни единой песни этих групп, отчего было одновременно и стыдно, и досадно – почти ни о ком он не мог поболтать с Сойком, да к тому же было еще и страшно, что тот сейчас выяснит, какой Джури дилетант в музыке. Однако больше всего дисков, причем некоторые выглядели на первый взгляд совершенно одинаковыми, принадлежало группе Tool, и Джури выдохнул с облегчением. До этой осени о Tool он даже не слышал, но Сойк постоянно носил толстовку с их принтом, потому Джури успел и почитать о них, и послушать. По правде, музыка ему не понравилась – Джури искренне недоумевал, что Сойк в них нашел. Потом, погуглив, выяснил, что нашел не только один Сойк – Tool считалась одной из самых популярных прогрессив-рок групп, и фанатов по всему миру, от Америки до Японии, у нее были толпы. Он заслушал до дыр все альбомы Tool, которых к настоящему моменту было всего четыре – весьма негусто для группы со столь долгой историей, как считал Джури. Каждый из этих альбомов был то ли дважды, то ли трижды платиновым, что тоже вызывало у него одно только изумление. Однако и после этого Tool ему не зашли. От всех мучений с прослушиванием Tool по кругу была лишь одна выгода – теперь Джури мог хотя бы блеснуть своими знаниями. – Вау, Tool! Обожаю, – громко восхитился он, и Сойк поднял на него заинтересованный взгляд. – Серьезно? – с сомнением произнес он. – Почему нет? Я давно их слушаю. – Надо же, – Сойк даже не пытался скрыть удивление. – Ты как-то… Ну не знаю. Не похож, что ли. – Не похож на кого? – На того, кто слушает Tool. – Да ну? И на кого ж я тогда похож? – возмутился Джури и понял, что взаправду обиделся. Самым досадным было, что Сойк оказался удивительно прозорлив – похож или не похож, но по доброй воле Джури в жизни не стал бы слушать эту группу. – Не обижайся, – примирительно сказал Сойк, но его улыбка Джури показалась снисходительной. – Ты похож на человека, который слушает попсу. И прежде чем Джури успел возмутиться, поспешно добавил: – Ну или что-то электронное, я там знаю… Инди-электроника, например? – Я слушаю разную музыку, – отчеканил Джури, уперев руки в бока. – И Tool тоже слушаю. А то, что я не хожу с хаером до пояса и не проколол бровь, как ты, это только потому, что я еще в школе. Преподы, знаешь ли, не оценят. "Как и родители", – чуть было не закончил Джури, но сдержался. Знать, что он слушается маму и папу, Сойку было вовсе не обязательно. – То есть, после окончания школы ты отпустишь хаер и проколешь бровь? – развеселился Сойк, на время позабыв о своем телефоне. – Почему бы и нет, – с вызовом ответил Джури. – У меня для тебя плохие новости – после школы требования только возрастут. От тебя будут хотеть белую рубашку и галстук, а еще портфель, лысину и очки. – Что-то не наблюдаю я у тебя ни лысины, ни галстука, – прищурился Джури. – Скажешь, ты такой, как сейчас, и в школе ходил? Он окинул Сойка выразительным взглядом, но тот лишь невозмутимо пожал плечами: – Ага, так и ходил. – И что, ни учителя, ни родители тебе ничего не говорили? – растерял весь свой гонор Джури – в его школе не было ни единого ученика со столь вызывающей внешностью. – Говорили, конечно. Но вообще я учился не в Токио, а в Мацуде. К тому же у нас было чуть проще с правилами, да и школа отнюдь не самая выдающаяся, всем было все равно на внешний вид учеников. Услышав это, Джури даже мысленно позавидовал Сойку – выходит, и его, подобно прошлой жизни Джури в Америке, в детстве не заставляли носить неудобные костюмы с высокими и колючими воротниками. Однако в словах Сойка был и некий подтекст: после переезда в Японию Джури быстро узнал, что все хорошие, достойные школы обязательно имеют свои ателье и особенную форму, отличавшуюся от всех остальных. Не зная, что ответить, Джури секунду или две потоптался на месте, а потом решил сменить тему. – Почему у тебя так много дисков? – спросил он, снова повернувшись к стеллажу. – У Tool всего четыре альбома. – Было еще три релиза. В начале девяностых и потом еще через десять лет вышел Salival. Об этом Джури не знал, потому решил не комментировать. – Да, но у тебя тут вообще дисков двадцать, – отозвался он и вытащил первый попавшийся. На обложке было написано "Undertow" – Джури помнил, что это дебютный полноценный альбом, выпущенный где-то в начале девяностых, но вспомнить сходу ни точный год, ни названий вошедших песен он не смог. – То, что ты держишь в руках, выпустили для Японии, а еще три рядом – это релизы для США и Европы. "А какая разница, если песни там одни и те же?" – хотел спросить Джури, но не стал, чтобы лишний раз не опозориться. Возможно, ценность четырех совершенно одинаковых дисков была понятна только фанату-коллекционеру, но могло такое быть, что по содержанию диски тоже отличались, о чем знал любой разбирающийся в музыке человек, а вот Джури понятия не имел. – Если хочешь, можешь взять послушать, – вдруг предложил Сойк, слабо улыбнувшись, и Джури растерялся. – Послушать? – А почему нет? Ты не слушаешь диски? – Я, как правило, в интернете слушаю. – Все в интернете слушают, но ведь диск – это даже ощущения совсем другие. Или тебе не на чем слушать? – Есть, – медленно протянул Джури. – Вообще-то у меня плеер старый. Я сам люблю на нем диски гонять, насобирал еще во времена, когда они были популярны. А еще у нас дома музыкальный центр. Отец уже много лет собирает диски с классикой, любит их крутить. – Значит, и ты можешь послушать. Сейчас у многих даже дисководов на ноутбуках нет, чтобы диск вставить. Скоро будет такая же редкость, как винил. – Да, наверное, – Джури не придумал, что сказать, но диск зачем-то прижал к груди. – Агги надо мной постоянно ржет, – добавил Сойк и, опомнившись, пояснил: – Агги – это наш басист. – А почему ржет? – Потому что я собираю нафталиновые диски, как дед. Говорит, "ты бы еще почтовые марки собирал". Сойк рассмеялся, а Джури нахмурился, пытаясь вспомнить, кто из одногруппников Сойка – басист Агги. Он не особо вглядывался в фото других музыкантов его группы, в основном рассматривая самого Сойка, и, хотя в целом помнил всех, каким именно был Агги, сказать не мог. Тем не менее к незнакомому Агги Джури сразу отчего-то испытал неприязнь, объяснения которой не существовало. – По-моему, очень крутое хобби, – заявил Джури, чтобы не быть таким, как этот Агги. – Я возьму послушать, спасибо. Не без иронии он попытался представить, что бы сделалось с его отцом, если бы он попробовал запустить Tool на домашнем музыкальном центре – у его родителей головы взорвались бы. Вот только Сойку знать об этом было совершенно не нужно. – Верну в следующий раз, – добавил он. – Слушай сколько хочешь, не торопись, – добродушно отмахнулся Сойк. Уже в дверях, прощаясь, Джури перекинул ремень сумки через плечо и обернулся. – Удачи на репетиции, – пожелал он, а Сойк, привалившись плечом к дверному косяку и сунув руки в карманы джинсов, улыбнулся ему как-то сонно и лениво. – Спасибо. Репетиции всегда удачны, это ж не концерты. – А концерты бывают неудачными? В ответ Сойк неопределенно передернул плечами: – Всякое случается. У меня в запасе много историй под названием "все пошло не так". Как-нибудь могу рассказать. – Я бы послушал, – отозвался Джури, а потом решительно набрал воздух в грудь. "Сейчас или никогда", – решил он. Неизвестно, представился бы еще такой случай, когда обстановка была настолько неформальной – в доме Сойка, когда тот сам, босой и в майке, топтался на пороге, а у Джури в сумке лежал диск из его коллекции. В других обстоятельствах задать вопрос было бы куда труднее, хотя Джури и сейчас приходилось непросто. – Помнишь, мы как-то обсуждали ваши концерты, – начал он и по тому, как Сойк чуть нахмурился, понял, что ничего тот не помнит. Тогда Джури решительно спросил прямо в лоб: – Можно как-нибудь прийти на вас посмотреть? – А, да можно, конечно, – Сойк как будто даже удивился. – Почему нет? – И как это сделать? – Как с любым концертом, – вдруг рассмеялся Сойк. – Приходишь к клубу. Заходишь в зал. Смотришь и слушаешь. – А когда у вас концерт? – Джури сам понял, что спросил глупость, и поспешил задать следующий вопрос, ответ на который знал: накануне вечером он как раз посмотрел на сайте группы, что ближайший концерт будет через две недели, в субботу, в клубе со смешным названием Чоп. – В субботу через две недели. В Чопе на Икебукуро. Приходи обязательно. Хотя приглашение Джури, можно сказать, выпросил, сердце застучало часто-часто, как будто он получил неожиданный сюрприз. – Приду обязательно, – поблагодарил он, повторяя слова Сойка, а тот насмешливо погрозил ему: – Но сначала домашка. – Как скажете, Сойк-сенсей. Шутливо поклонившись, Джури развернулся и поспешил вниз по лестнице, услышав, что Сойк снова коротко рассмеялся, а потом захлопнул дверь. На душе было легко и весело – теперь даже мерзкая погода не могла омрачить солнечного настроения Джури. Он чувствовал, как на беззвучном вибрирует телефон в кармане, но доставать его и отвлекаться на сообщения не хотел. Джури наслаждался моментом, перебирал по минутам воспоминания о прошедшем уроке и предвкушал, как совсем скоро пойдет на концерт. Хотелось петь и танцевать, и он даже не заметил, что начал тихонько насвистывать мелодию одной из песен группы Сойка, которая нравилась ему больше остальных.