Упущенные невозможности

Идея с велосипедами – откровенно дурацкая, как сперва решил Джури, – пришла в голову Кейте. Его друг, постоянно тупивший на уроках, а все остальное время блуждавший, как неприкаянный, иногда выдавал какую-нибудь невероятную глупость и обязательно хотел, чтобы Джури в ней тоже поучаствовал. Однажды он предложил прогулять школу и отправиться кататься на поездах, в другой раз придумал поменять местами вещи в сумках Хироки и Момоко. А теперь надумал ехать в школу на велосипедах. Сам Кейта нередко пренебрегал метро и выбирал велосипед вместо общественного транспорта, а что особенно удивляло Джури – его приятель ничуть не ориентировался на погоду и иной раз садился на велик, когда за шиворот лил дождь, а ветер сшибал с ног. При этом в ясную солнечную погоду Кейта невозмутимо отправлялся в школу на метро. И вот теперь он решил, что непременно должен поехать на занятия вместе с Джури на велосипедах. – Да ну, – отмахнулся Джури. – Я на поезде полчаса тащусь. На велике мне еще до рассвета выехать придется. – А ни фига! – запальчиво возразил Кейта. – Посмотри по карте: поезд делает большую петлю, а на велике можно срезать через парк. Доедешь за те же полчаса. Ну или за сорок минут. Смотреть на карту Джури не хотел, доставать свой новый велосипед, которым еще толком не успел воспользоваться, тоже, к тому же в последнее время ежедневно лил дождь. Их домработница Хироко все приговаривала, что в этом году нечто непонятное происходит – за всю свою жизнь она не помнила ни одной настолько дождливой осени. – А вот в прошлом году так и вовсе солнечно было постоянно, – уверяла она и сокрушенно качала головой, глядя за окно. Прошлой осенью Джури в Токио еще и близко не было, потому ему ничего не оставалось, кроме как кивать, верить и соглашаться. Но как бы там ни было, погода не располагала к велосипедным прогулкам, да и к хорошему настроению в принципе. – Ясно-понятно, – скучающе протянул Кейта, когда Джури в третий раз отказался от авантюры с велосипедами. – Так и знал, что ты хреново ездишь и боишься, что тебе сил до школы не хватит. – Да я на велике с трех лет! – вспыхнул Джури и тут же рассердился: – Эй, вот только не надо брать меня на слабо. – Разве можно взять на слабо трехлетку на велосипеде? Джури только зубы стиснул. Порой Кейта его бесил до алых пятен перед глазами, в особенности своей дотошностью в союзе с несмешными шутками. Некоторые остроты он высказывал в до того раздражающей манипулятивной манере, что больше всего Джури хотелось просто махнуть рукой и игнорировать, но на Кейту это действовало как красная тряпка на быка, и мусолить тему он продолжал с завидным упорством. – Ладно, хрен с тобой, – в конце концов сдался Джури. – Ты же не отстанешь. Поехали на великах. – Окей, – выражение лица Кейты даже не изменилось, будто он не удивился и не обрадовался. – Тогда завтра в семь встречаемся у той забегаловки с раменом. Ну, ты понял, с яркой вывеской. – А чего так рано? – возмутился Джури. – Ты же сказал, сорок минут ехать. – С запасом, чтоб не опоздать, – проявил небывалую для него рассудительность Кейта. В итоге, как Джури и опасался, дорога до школы вылилась почти в полтора часа, и к первому уроку они приехали уставшие и запыхавшиеся. "Больше никогда не поведусь", – с досадой думал Джури, исподлобья наблюдая, как Кейта демонстрирует одноклассникам свой новый велосипедный шлем. Однако чуть выдохнув и отсидев первую пару уроков, Джури пришел к неожиданному даже для него самого выводу: утренняя поездка пришлась ему по душе. Именно в этот день проклятая погода сменила гнев на милость, солнце приятно грело, но не припекало, как летом, и даже Токио, который так не любил Джури, показался ему почти симпатичным со своими чистыми аллеями парков и высотными домами со сверкающими зеркальными окнами. – Погнали после уроков кататься, – тут же предложил Кейта, словно по одному выражению лица Джури оценив, что теперь к нему снова можно обращаться без угрозы нарваться на ссору. – Не могу, – вздохнул Джури. – У меня сегодня репетитор. – Да блин, что, опять? – вытаращил глаза Кейта. – Вчера ж уже был. И позавчера. – И позапозавчера, – огрызнулся Джури. – Я вообще-то к поступлению готовлюсь. – Да ты и так умный, – хмыкнул Кейта. – Потому и умный, что все время учусь. – Ладно, а во сколько репетитор? – В шесть. – Так мы успеем, – обрадовался Кейта. – Погнали в парк у стадиона – тут недалеко. Купим онигири, посидим немного, потом поедешь на свой урок. Все равно по пути. Джури посмотрел на часы, пытаясь прикинуть, успеет ли он. Сегодня был японский язык, и после школы до занятия он планировал повторить домашку, чтобы Сато-сан не настучала родителям, что он плохо учится, как это уже случилось неделю назад. Тогда Джури получил дома приличную выволочку. – О чем ты вообще думаешь? – чеканил по словам отец. – Ты что, не понимаешь, что язык – это база? Это основа основ! Каким бы гениальным изобретателем, ученым, математиком или физиком ты ни был, ни одно приличное общество не захочет иметь с тобой дело, если ты не в состоянии грамотно писать и говорить! От злости Джури было жарко, лицо горело. На языке у него крутились десятки резких и оскорбительных ответов. Он не собирался становиться изобретателем – не мечтал об этом даже в детстве и уж тем более не желал теперь. И физиком-математиком он тоже не стремился быть, это ведь они, родители, заставляют его поступать в университет, как будто без высшего образования и жизни нет. И какое ему дело до какого-то там сраного приличного общества и его мнения, если его само от такого общества воротит. Однако Джури терпел и молчал, а родители, должно быть, подумали, что щеки у него пылают от стыда и сожаления. – Такуя, дорогой, – медленно начала мать, и Джури сразу передернуло. Если та употребила слово "дорогой", точно грядет что-то мерзкое, подумал он. И не ошибся – за приторными словами матери пряталась самая обыкновенная угроза. – Если ты не будешь отдавать все свои силы учебе, нам придется принять меры. – Какие меры? – выдавил из себя Джури, выталкивая слова чуть ли не через зубы, чтобы только не начать орать. – Нам придется ограничить твои карманные расходы, – нашелся отец, хотя Джури почти не сомневался, что импровизировали родители на ходу и никаких "мер" заранее не обсуждали. – А также твою свободу, – поддержала мать. – Мне неприятно об этом говорить, но мы будем вынуждены посадить тебя под домашний арест, чтобы ты меньше тратил времени на глупости и как можно больше учился. От этих слов Джури похолодел. Уже через неделю у Сойка должен быть концерт, и Джури порой с иронией думал, что он как заключенный в тюрьме мысленно зачеркивает в календаре каждый прожитый день, приближающий его к знаменательному событию. Попасть под домашний арест сейчас было абсолютно невозможно. – Да, именно, – тем временем в унисон с матерью выступил отец. – Будешь выходить из дома только на время школьных уроков и на занятия с репетиторами, а в остальное время… – Я понял, понял, – страх за свободу помог Джури справиться с собой, и он виновато, почти миролюбиво улыбнулся родителям: – Я буду очень стараться, очень-очень. А дальше с заискивающим видом использовал самый ценный свой прием: – Наверное, я пошел в вас. У меня технический склад ума. Японский – самый сложный для меня предмет, самый скучный. Это не физика, где реально интересно. Даже самому Джури показалось, что он перегнул, но родители наживку неожиданно проглотили – лица их синхронно разгладились, отец даже слабо улыбнулся. – Такуя, если предмет не любимый, это еще не повод расслабляться, – все еще строго произнесла мать, но Джури понял, что этот раунд выиграл. И вот теперь Кейта звал его пинать балду в парк после занятий, у Джури же маячила перспектива еще одного урока японского. Однако наспех взвесив все за и против, он рассудил, что вчера и так потратил немало времени на учебу, а покататься еще немного хотелось. Пообещав себе, что сегодня приложит все усилия, любезничая с Сато-сан, он решительно кивнул: – Уговорил, едем в парк. Чур мне онигири с тунцом. О своем решении немного расслабиться и покататься на велосипеде Джури не пожалел. К вечеру совсем распогодилось, онигири оказались удивительно вкусными, а аллея у берега реки, где они с Кейтой остановились и устроились на скамейке, была тихой и почти безлюдной. Пускай назвать Кейту хорошим другом Джури все же не мог, напротив, часто ловил себя на раздражении из-за его дурацких выходок, одно неоспоримое достоинство у него все же было – Кейта умел молчать. И молчание в его компании никогда не казалось неуютным. Свой велосипед Джури аккуратно прислонил к скамейке, тогда как Кейта просто небрежно опустил на землю и теперь, старательно пережевывая рис, лениво пинал колесо в спицы, а Джури так же равнодушно наблюдал, как оно крутится то в одну, то в другую сторону. – Вкусно, – подытожил Джури и закрыл пластиковую коробочку, когда с обедом было покончено. – Угу, – отозвался Кейта. Он доел еще раньше, но зачем-то продолжал возить палочками в коробке, как будто надеялся что-то еще там найти. О чем друг думал в такие моменты, Джури даже не брался гадать – с равным успехом тот мог размышлять о глобальном потеплении или про себя напевать незамысловатые слова детской песенки. Взглянув на часы, Джури вздохнул – время летит быстро, когда ты не на уроке Сато-сан, а значит, пора было собираться, садиться на велик и двигать к нелюбимому преподавателю. Мимо них прошли два парня, о чем-то оживленно болтая – по обрывкам услышанного разговора Джури понял, что речь идет об онлайн-игрушке, в которую сам он не играл. Волосы одного из парней были выкрашены в ярко-розовый, почти малиновый цвет, второй же, наоборот, выглядел пресно и заурядно в своей школьной форме. Кейта проводил странную парочку своим привычным стеклянным взглядом, а потом вдруг произнес: – Белый. – Что? – уставился на него Джури. Порой Кейта выдавал нечто подобное – ни с того ни с сего отвечал на какие-то свои мысли, но случалось это не слишком часто, и Джури никак не мог привыкнуть. – Хочу покрасить волосы в белый, – объявил Кейта, явно вдохновленный красочной шевелюрой прохожего. – На следующей неделе и покрашу. – Супер-план, – хмыкнул Джури. – Давно в кабинете у директора не бывал? – Меня не отчислят, – равнодушно пожал плечами его друг. – До выпуска всего ничего. – Но могут заставить вернуть как было. – Тогда побреюсь налысо. Смерив Кейту придирчивым взглядом, Джури попытался угадать, шутит тот сейчас или нет, но, как обычно, не преуспел в этом деле. Потом попробовал представить Кейту со светлыми волосами. – Из тебя блондин так себе получится, – наконец вынес свой вердикт он. – Я не буду краситься в блондина, я покрашусь в белый. – Это типа как седой? – Это типа как платиновый, – Кейта немного поморщился, что для человека со столь скудной мимикой означало, что он сильно раздражен непонятливостью Джури. И добавил: – Сам ты седой. "Ты седой, и форма черепа у тебя для бритья налысо дебильная", – в отместку подумал Джури, но вслух дразнить Кейту не стал, как и не стал пытаться представить его платиновым или каким-то там еще. – А я бы отпустил волосы, – зачем-то сообщил он. – Чтобы были длинные. Но не красил бы. А еще хочу проколоть губу и бровь. Ну и уши, понятно. Как только свалим из сраной школы, этим и займусь. Кейта рядом неожиданно хрюкнул от сдавленного смеха, и Джури возвел глаза к небу от досады, а пустую коробку от онигири засунул в сумку – пора было двигаться. – Давай, скажи сейчас, что в универе такое не приветствуется, – со сварливыми нотками в голосе, как у его отца, предложил Джури. – Я не об этом подумал, – отозвался Кейта и вдруг заржал в голос. – Ну? – сердито уставился на него Джури. Друг явно смеялся над ним и над его признанием, но что именно его так развеселило, Джури даже представить не мог. – Да просто патлы до пояса и пирсинг во всех местах – уж не под своего ли математика ты косишь? Если бы сейчас Кейта вдруг заехал ему в челюсть, Джури и то был бы более подготовлен к такому выпаду. – Какого еще математика… – медленно начал он, с ужасом чувствуя, как кровь приливает к лицу. Но Кейта едва ли заметил его смущение, потому как быстро отсмеялся и опять уставился на гладь бегущей воды – река хорошо просматривалась с того места, где они сидели. – А что, скажешь, нет? – пожал плечами Кейта. – Он же так и выглядит. – Откуда ты вообще знаешь, как он выглядит? – Джури очень старался не стискивать зубы от злости и одновременно с тем не очень понимал, отчего так сильно завелся. – В жизни не поверю, что ты ходил на дополнительные. – Не ходил, конечно, я ж и без дополнительных самый умный, – Кейта ответил своей стандартной фразой, которая Джури порядком подбешивала. – Но ведь многие наши к нему ходили, а я умею слушать рассказы людей. Отчего-то Джури стало снова досадно – что немало выпускников в школе знали Сойка да еще и обсуждали его. Удивляться тут было нечему, он ведь сам пару недель ходил под впечатлением от нового препода и первое время с трудом удерживался от того, чтобы не глазеть на него, а смотреть в тетрадь и думать над задачами. Только ему все равно было неприятно, как будто кто-то посягнул на нечто, что принадлежало ему одному. – Чтоб ты знал, пока я жил в Штатах, я тоже ходил с длинными волосами, – соврал Джури. – И хотел бы к этому вернуться. Но в галимой Японии приходить так в школу, видите ли, нельзя. На "галимую Японию" Кейта ничуть не обиделся, только зевнул и бросил на Джури оценивающий взгляд, словно пытался представить его с хаером до пояса. – Круто, – сказал он таким тоном, что было сразу понятно – ничего крутого в заявлениях Джури Кейта не видит. – А я думал, ты под математика косишь. – С чего вдруг, – огрызнулся Джури и усилием воли заставил себя прекратить теребить кожаный ремень сумки. – Откуда мне знать? Ты к нему на уроки уносишься с придурковатой улыбкой, домашки его как больной решаешь круглые сутки, вон даже на концерт собрался, а теперь решил выглядеть как он. Если бы у тебя не было девчонки, я б даже подумал, что ты в него влюбился. И прежде чем ошарашенный Джури успел ответить хоть что-то, добавил: – Ну, что ты тоже… Из этих. Глупо моргая, Джури таращился на Кейту, у которого как раз в этот момент звякнул телефон, и тот полез за ним в карман. О концерте Сойка, на который он собирался, Джури по глупости сообщил Кейте пару дней назад и сразу пожалел об этом, до того странно воззрился на него друг. А теперь Кейта сидел с ним рядом и невозмутимо строчил кому-то сообщение, как будто только что не он сказал… "То, что сказал", – у Джури не получалось подобрать верное слово для той глупости, которую озвучил Кейта. И что означает это "тоже"? Так или иначе, но передышка, которую подарил некто, написавший его другу, пришлась кстати – Джури успел выдохнуть, собраться с мыслями и надеялся на то, что щеки не горят. Он сам себя ненавидел за ужасную привычку краснеть из-за любой неловкости. – Каких еще "этих"? – старательно равнодушно произнес Джури, возвращая Кейту в реальность. – Ты что несешь? – Ну из этих – из геев, – отозвался Кейта, невозмутимо засунув свой мобильный в карман. – Как препод твой, математик. – Ты что, совсем больной? – Джури даже не рассердился – удивление было столь огромным, что не оставило места никакому другому чувству. – Чего это больной? – возмутился Кейта. – Все это говорят. – Кто все? – Кто, кто! – неожиданно раздраженно передразнил Кейта. – Да этого математика все знают, кто только из наших у него не занимался. Я там помню, кто рассказывал? По мужикам он. И мутит с кем-то из своей группы. Мики своими глазами видел, как они обжимались… Где-то, не знаю где. Кто такой Мики, Джури понятия не имел да и подозревал, что это не настоящее имя. Очередной приятель-придурок Кейты был весьма сомнительным гарантом честности, видевший что-то где-то неведомо где. Но слушая такую небылицу, такую откровенную глупость, Джури ничего не мог с собой поделать – отчего-то сердце билось очень часто, и он осознавал только одно – что он верит Кейте. – Гонит твой Мики, – вопреки собственным эмоциям отмахнулся Джури и медленно поднялся со скамейки. – Сойк не похож. – А на кого он должен быть похожим? – недоуменно уставился на Джури Кейта. – На геях что, написано, что они геи? Ответить на это было нечего, Джури только пожал плечами и взялся за руль своего велосипеда. – Чего ты напрягся? – хмыкнул Кейта, тоже поднимаясь и в очередной раз пиная свой велик. – Если что, мне с этим норм. Я за свободную любовь и все дела. Мне вообще похрен, кто с кем трахается. И не без гордости добавил: – Заметил, что я даже не сказал слово "пидор"? "Это потому что ты сам тот еще пидор", – мысленно окрестил его Джури, устраивая свою школьную сумку на багажнике велосипеда. – Ты меня что, утешаешь? – он натужно рассмеялся – на деле ему было совсем не смешно. – Как будто это я гей. Может, Мики видел, как и я с кем-то обжимался? – Все видели, как ты обжимаешься с Изуми-тян, – криво усмехнулся Кейта. – Я тебе почти завидую, она прикольная. Так что ты точно не пи… Не гей, да. Скорчив демонстративно равнодушную гримасу, Джури махнул Кейте на прощание и двинулся в нужную сторону, даже не услышав, что тот ответил ему. Кровь стучала в ушах, мысли разбегались, и у Джури не получалось ухватиться ни за одну из них – в голове был полный сумбур. Если бы он мог сейчас посмотреть на себя со стороны, он бы увидел, как улыбается от уха до уха, чего сам не замечал, и едва ли смог бы ответить, в чем причина такой радости. – Джури, ну ты совсем меня не слушаешь! Как очнувшись, Джури повернулся к девушке, виновато улыбнулся и крепче сжал ее ладонь, когда она, покачнувшись, чуть не упала со скамейки. – Слушаю, конечно, – поспешил заверить он. – Нет! – сложно было понять, кривляется Изуми или правда обиделась. – Вообще не слушаешь. О чем я сейчас говорила? – О родителях. Что тебя задолбало сидеть с сестрой. Ответил Джури чудом, лишь потому что краем уха все же услышал последние жалобы девушки, тогда как на деле он действительно почти не слушал – ему было неинтересно. Сердито хмыкнув, Изуми спрыгнула со скамейки, но руку его не отпустила. У новой подруги Джури была неприятная привычка ходить везде за руку или, что еще хуже, держаться мизинцем за мизинец. А еще у нее не получалось идти спокойно, и она то запрыгивала на бордюры и скамейки, держа Джури за руку, то отходила дальше и снова приближалась к нему, не отпуская крепкого захвата на его пальцах. Джури представлял, как это выглядит со стороны – как в какой-нибудь дешевой американской мелодраме про тинейджеров. Или в японской дораме – там персонажи тоже соревновались, кто глупее и романтичнее себя ведет. И ему было ужасно неловко от такого поведения подруги. Не то чтобы Джури беспокоило, что подумают прохожие – а то, что они смотрят и думают, Джури даже не сомневался. Больше ему не нравилось понимать, что он участвует в тупом спектакле непонятно для каких зрителей. Что приятного в таком блуждании за руку, он не мог представить, но, когда однажды попытался отнять у Изуми свою ладонь и предложил просто идти рядом, та надула губы и не разговаривала с ним полчаса. Болтовня с Изуми в последнее время стала тоже казаться ему немного утомительной. Иногда она действительно рассказывала что-то смешное и интересное, но в какой-то момент Джури почувствовал, что с каждой новой встречей ему все сложнее сосредоточиться на ее словах и отвечать впопад. Изуми, не замолкая, делилась историями про свою сестру, еще совсем маленькую, капризную и глупую, о матери, которая работала и постоянно просила старшую дочь заботиться о младшей. Еще она рассказывала о своих школьных подружках, в именах которых Джури быстро запутался, и все грозила его с ними познакомить, отчего у Джури заранее волосы вставали дыбом. Собственно, это было почти все, что могла рассказать Изуми. Она была славной и милой, но ничем особо не увлекалась – ни книги, ни фильмы, ни игры не интересовали ее настолько, чтобы разбираться в каком-то конкретном предмете как следует. Она слушала всю подряд музыку, смотрела все подряд дорамы. Конечно, у нее были какие-то любимые актеры и музыканты, но их было так много, что одного особенного выделить не получалось. Изуми нахваталась всего по чуть-чуть, потому без проблем могла поддержать любую тему, но, если копнуть глубже, получалось, что говорить с ней особо не о чем. Она легко ладила с людьми, не стеснялась незнакомцев и запросто заводила новых друзей. Но Изуми была немного поверхностной, как вскоре решил Джури. – Мне нравятся умные люди, – как-то раз сказал Джури Сойк, когда они снова разговорились после урока на отвлеченные темы. – По-моему, ум – это главный признак привлекательности. И, пока Джури обдумывал его слова, примеряя их к Изуми, Сойк внезапно добавил: – Но можно быть умным по-разному. Можно быть начитанным, опытным, хорошо образованным или просто интеллектуально развитым. Хуже всего – не быть до всего этого любознательным. Теперь Джури не мог вспомнить, с чего вообще они начали обсуждать эту тему и что он ответил Сойку, но, глядя на Изуми, понимал, насколько его учитель и, как ему самому хотелось думать, почти приятель был прав. Сложно долго поддерживать интерес к неумному и нелюбопытному человеку. Однако разрывать отношения с Изуми Джури не спешил. Ему нравилось, что у него есть девчонка – большинство его одноклассников не могли похвастаться тем же. Нравилось целоваться с Изуми на темных вечерних аллеях парка – это было приятно. Нравилось, что в его жизни наконец появилось что-то кроме бесконечной учебы. В Америке все было не так. Большинство приятелей Джури там, в прежней школе, уже занимались сексом и вели себя свободно и независимо. Приехав в Японию, Джури как будто на другую планету попал – ему казалось, что его ровесники здесь только и делают, что зубрят, втыкают в телефоны и комплексуют. Отчасти именно поэтому он быстро сблизился с Кейтой – тот отличался от одноклассников как минимум нелюбовью к порядку. И с Изуми – она была не такой, как другие девчонки. Впрочем, Джури допускал, что ему просто не повезло со школой – чопорной и элитной, или что он чего-то не знает о своих одноклассниках-задротах. Изуми подарила Джури еще и массу фантазий. Перед сном, мастурбируя под одеялом, Джури теперь воображал не абстрактных голых девушек из интернета, а вполне конкретную. Закрыв глаза, вспоминал, как соприкасались их языки во время поцелуев, запах волос Изуми, ее очень тонкую талию под его ладонями, а после того, как Изуми разрешила запустить руку ей под майку, – ее маленькую грудь с острыми сосками, которую он трогал бесконечно долго, а Изуми, неровно дыша, прижималась к его телу. Он даже не сомневался, что уже в скором времени Изуми позволит ему большее. От этого было волнительно и радостно одновременно, но не сказать, что тревожно. Почему-то Джури вообще не волновался из-за первого секса, который, как ему казалось, скоро с ним случится. И даже не потому, что чувствовал себя уверенно – скорее не особо заморачивался, как именно это произойдет и что может пойти не так. И все было хорошо, пока Кейта не выдал ему, какие слухи ходят о его учителе. О Сойке Джури тоже часто и много думал, откровенно восхищался его образом жизни, а после получения приглашения на концерт чуть ли не дни считал в ожидании. Заявление Кейты, в которое Джури не знал верить или нет, окончательно и бесповоротно сбило его с толку. После этого Сойк потеснил в мыслях Джури и Изуми, и учебу. И если о последней Джури заставлял себя не забывать, потому как родители следили за его успехами, то поддерживать интерес к девушке становилось все сложнее. "Какая мне разница", – всякий раз одергивал себя Джури, когда вновь начинал гадать, соврал Кейта или нет о пристрастиях Сойка. Действительно, какая разница? Даже если Сойку нравились парни, это никак не отражалось ни на уроках, ни на музыке Сойка, ни на их по сути бессмысленных, но оттого не менее увлекательных переписках в сообщениях – вообще ни на что не влияло. Джури личная жизнь Сойка не касалась никак. И все же не думать не получалось. После того разговора с Кейтой в парке у Джури уже была пара уроков с Сойком, которые прошли в целом как обычно, если не считать того, что Джури почему-то боялся лишний раз взглянуть на своего учителя. Ему казалось, что стоит Сойку пристально всмотреться в его лицо, он сразу догадается, о чем Джури недавно узнал и о чем теперь постоянно думает. Джури пересмотрел десятки фотографий группы Сойка, пока в голове голосом Кейты повторялась одна и та же фраза: "По мужикам он, и мутит с кем-то из своей группы". В это Джури отказывался верить, не пытаясь ответить даже самому себе почему, однако его интерес к согруппникам Сойка возрос в разы. Агги, басист, которого Сойк периодически упоминал в разговорах, притом чаще, чем остальных своих музыкантов, Джури категорически не нравился. У него было какое-то странное губастое лицо, а сам он был тощим и несуразным, на фото принимал откровенно идиотские позы, как будто ему позвоночник переломали в нескольких местах. Вокалиста звали Маса – у него были блондинистые волосы до плеч, светлые линзы в глазах и вечно недовольная физиономия. Последнее, как подозревал Джури, было данью образу. Роста он был небольшого, одевался в яркие шмотки и пел весьма посредственно – для песен, что исполняла группа, его вокальных данных хватало, но Джури сомневался, что тот вытянул бы что-то более сложное из репертуаров известных исполнителей. Четвертый и последний участник – гитарист по имени Юске – был такой же длинноволосый брюнет, как и Сойк, с острыми чертами лица и такой бледностью, что Джури сперва подумал, будто это грим. На его губах тоже редко появлялась улыбка – по крайней мере, на всех фото, что нашел Джури, он стоял чернее тучи или вовсе смотрел куда-то вбок, полуотвернувшись от камеры. Вообразить, что Сойк "мутит" с кем-то из этой компании, Джури никак не мог, потому даже пытаться не стал, а Кейту лишний раз мысленно обозвал придурком за то, что разносит нелепые слухи. Однако приказать себе не думать о глупостях куда проще, чем действительно перестать о них думать, и потому Джури снова и снова возвращался к разговору с Кейтой. Теперь Сойк не покидал его мысли почти круглосуточно. – Мы завтра встретимся? – спросила его Изуми, когда Джури прощался с ней на станции метро. – Я ж завтра на концерт после занятий, – напомнил он, и девушка поморщилась от досады. – Точно, я и забыла. Джури знал, что последует дальше, потому заранее набрал побольше воздуха в легкие и выдохнул, когда Изуми протянула: – Слушай, ну а почему мне нельзя? Успев сто раз пожалеть, что не соврал ей сразу, будто этот концерт "boys only", да и что вообще поделился с девушкой планами, Джури устало произнес: – Мы это уже обсуждали. Пригласили только меня. – Но это же просто концерт! Кто угодно может прийти на концерт. Я могу прийти как и все остальные, купив билет… – Изуми… – Это тебе не день рождения или свадьба. Да и то, на любую свадьбу всегда можно прийти со своей парой. Мы же пара! "Парой" – неделимой частью чего-то общего с Изуми – Джури себя не чувствовал, но об этом точно не стоило говорить. – Вот именно, что на свадьбу или на день рождения нормально ходить с девушкой, а концерт – это другое. Это не девчачья группа, я думаю, там девушек в зале вообще не будет. – Так не бывает, – Изуми не поверила ему и надулась. – Бывает. Много ты знаешь о тяжелой музыке. – Я обо всем знаю! – Обо всем понемногу, а как следует не знаешь ничего. Последнее говорить не стоило, Джури прикусил язык, но было поздно: Изуми часто заморгала и шумно потянула носом воздух. Джури с ужасом подумал, что та сейчас расплачется прямо на станции, но обошлось. – Ладно, – медленно протянула она и добавила отчужденным, не своим голосом: – Что ж, хорошо тебе тогда повеселиться. На концерте. Последняя реплика прозвучала так, будто Изуми хотела сказать не "на концерте", а "на помойке", отчего Джури передернуло. Он хотел возмутиться, но девушка бросила короткое "пока", развернулась и пошла в сторону своего перехода. Растерянно, с приоткрытым ртом Джури провожал ее взглядом и гадал, надо ли пойти за ней. После нескольких долгих секунд сомнений он решил, что все же нет. Если сейчас догонять Изуми и простить прощения – непонятно за что, как считал Джури, – придется все же разрешить ей пойти с ним на концерт. А брать ее с собой, как и брать кого бы то ни было с собой, Джури категорически не хотел. Завтрашнее событие было только его, принадлежало лишь ему одному – он не собирался ни с кем делиться. Едва ли он мог объяснить, что такого ожидал увидеть на сцене малоизвестного клуба, но предвкушал предстоящее событие с огромным волнением. Распылять собственное внимание хоть на девушку, хоть на кого-то из приятелей он не собирался. "Завтра напишу ей", – решил Джури и решительно зашагал в противоположную от Изуми сторону к своему поезду. Первая их ссора оставила неприятный осадок, но уже через десять минут Джури забыл о ней, решив, что сейчас у него есть о чем подумать и без Изуми.